На свежем воздухе в шуме людской суеты и громких выкриков мне становится легче.

Уходит эта невыносимая тяга.

В голове, наконец, проясняется.

Все собирают пожитки. Куда ни глянь, всюду запряженные лошадьми повозки.

Бросать то, что и так добывалось с большим трудом, не просто, поэтому семьи упрямо сражаются за каждый сантиметр, заполняя грузовой кузов доверху.

Враг не будет церемониться. И если не прихватит с собой, то обязательно уничтожит. Ради забавы. Ради мести.

Главы семей покрикивают на своих женщин, которым сложнее всего прощаться с домом.

Нашему роду не впервой срываться с насиженного места. А после того, как все потеряем, начинать заново. Поэтому и не тратим время на постройку добротных домов, способных простоять не одно столетие.

Нет надобности.

Вернее, не было.

Раньше.

Пока у рода не родился дракон.

Хмуро оглядываю ставшие родными за это время окрестности. Еще четверть часа — и все будет кончено. Для этого места. Не стены здесь главные — безликие и забытые. А человек. Вот кто настоящая ценность. И вставать на защиту дерева и камня, проливать кровь ради соломы и черепицы. Глупо. Опрометчиво.

В каждом из нас течет великая сила. Вот её и нужно защищать. А когда придет наше время и мы обретем опору, вот тогда и подумаем, где будет строиться наш собственный великий город. Где будут жить наши дети и прославлять его величие внуки.

А пока… придется стиснуть зубы и отдать врагу свой дом на растерзание.

До дома Дернера добираюсь за считаные минуты. Его семья уже управилась, да и сам шаман, видимо, зная, что я обязательно приду, терпеливо ждет меня, бесконечно проверяя на прочность тугие ремни, затянутые на повозке.

Ты не торопишься, — бросает шаман, напряженно поглаживая свою взлохмаченную бороду.

— Знаю. Чертова ведьма. Из-за нее опоздал, — оправдываюсь, запрыгивая в повозку.

В воздухе пахнет опасностью. Ветер доносит ржание резвых вражеских коней. Они уже близко.

— Давай, гони. Не трать время. По дороге поговорим, а после я вернусь за ней.

Шаман оглядывается назад, где его решения ожидает вся семья. Кивает и, взяв в крепкие руки вожжи, бьет длинными жгутами по крепким бокам белоснежной лошади. — Я поговорил с духами, — кричит Дернер, перекрикивая грохот колес. Скорость его резвая лошадка развила мгновенно, точно чувствует опасность и спешит как можно скорее покинуть место, которое, кроме пламени и разрушения, больше ничего не ждет.

— И хороших новостей у меня мало, — бурчит, внимательно следя за дорогой.

— Давай без лишних объяснений. Я знаю, что легко не получится.

— Хорошо. Но если ты облажаешься, — говорит тяжело, — ты всех нас подведешь.

— Не подведу, но и лезть на рожон тоже не буду. Говори, — требую, видя, как повозка все дальше увозит меня от дома. Надеюсь, ведьма дождется моего возвращения.

Шаман невесело усмехается.

— Ладно. У тебя будет возможность обойти истину. Но только цена твоего выбора слишком высока. Даже для тебя.

— Хватит нагонять на меня страх, — сокрушаюсь, чувствуя, как болтовня шамана лишает меня выдержки.

— Озеро забвения…

От его слов, как я ни стараюсь, меня словно окатывает ледяной волной. По телу проносится озноб. Стискиваю кулаки, злясь на богов, что заставляют меня лезть в петлю. Иначе и не скажешь.

— Даже так… — в висках болезненно пульсирует кровь.

— Это единственный выход для тебя. Если ты, конечно, каким-то чудом до него доберешься. Драконом нельзя…

— Знаю, — махаю на шамана рукой. Дракон еще слишком слаб. А рисковать им я не могу. Не имею права, когда на кону благополучие рода. Я загнал себя в угол. Боги загнали, вынуждая следовать по их плану.

— Тебе придётся идти пешком, а это, ты знаешь, чем чревато.

— Не переживай за меня, я справлюсь, — уверяю шамана, прорабатывая в голове стратегию моего путешествия.

— А она?

Дергаю плечом, смахивая слова Дернера как назойливую муху.

— Ты знаешь мой ответ наперед. Она последняя, о ком я буду переживать.

Шаман тяжело вздыхает.

— Будет с тебя толк.

— Папа, — прерывает нашу беседу дочь шамана Ранира, — мне нужно кое-что передать Рейне.

Недовольно хмурюсь. Вся эта игра в спасительницу, в предназначение не более чем бред.

— Нет, Раднор. Ты не станешь перечить говорящей с камнями и… — она с решительностью в глазах поворачивается к Гладию, — и будущему шаману рода. Возьми. Здесь одежда и вот еще…

Мать Гладия сует мне в руки небольшой сверток. С одеждой для ведьмы, про которую я даже и не вспомнил и…

— Я не возьму это! — отодвигаю ее руку. Но она настойчиво давит, вкладывая в мою ладонь амулет, костную фигуру Неты — богини жизни.

Я знаю цену и мощь артефакта. Да за такую вещь на рынке рабов десять дадут, если не больше.

— Это не наша прихоть, — возражает шаман.

Несколько мгновений смотрю на белую глянцевую поверхность амулета.

— Хорошо… — неохотно убираю ценную, наделенную немалыми магическими свойствами вещь во внутренний карман и спрыгиваю на пыльную дорогу.

— Мир вашему роду, — кланяюсь и бегом возвращаюсь назад, срезая путь через лес.

Ведьма при моем появлении вздрагивает. Не ушла.

Достаю сверток и кидаю ей в ноги. Взгляд Оливии темнеет. Она аккуратно, словно это клубок змей, поднимает его с пола, а разглядев, что это всего лишь одежда, с облегчением выдыхает, приковывая мой взгляд к ее вздымающейся от волнения груди. Проклятье.

Резко отворачиваюсь.

— У тебя пара минут.

И добавляю, решая подождать ее снаружи.

— Я пока коня запрягу.

Отворив спешно стойло, я привычными движениями снаряжаю коня, гарцующего от нетерпения. Пальцы знают свою работу, пока мыслями я отгоняю влечение к этой ведьме. Мне же столько времени придется терпеть ее рядом. Контролировать каждый свой шаг, каждую мысль, чтобы не натворить бед и не утонуть в пучине презрения к себе за то, что дал слабину.

— Я готова, — тихо сообщает ведьма, подходя ко мне из-за спины. Резко оборачиваюсь, и снова удар под дых, от которого дышать становится больно. Даже в таком безликом наряде, созданном исключительно, чтобы скрывать от чужих взглядов его обладательницу, она в этих обтягивающих штанах и тесной тунике выглядит бесподобно.

Ожесточенно, стараясь не смотреть в сторону ведьмы, открываю походную сумку. Вытаскиваю оттуда серый, пахнущий костром и походами платок.

— Укройся, тебя никто не должен видеть.

От моих слов она еще сильнее бледнеет, но подчиняется, подвязывая платком свои волосы.

— Ниже опусти. Лицо скрой, — шиплю сквозь зубы, злясь на свои порочные мысли. «От меня скрой, чтобы не видел, не сгорал от этой тяги, запустить пальцы в твои волосы, ведьма», — мысленно кричу, подавая ей руку. И не церемонясь притягиваю к себе, усаживая перед собой в седле. Она шипит, потирая тонкими пальцами запястье.

Ее боль медом растекается в моей груди.

Ничего страшного. Потерпит. Была бы моя воля, места бы на ней живого не оставил.

— А теперь запомни два правила, — трогаясь с места, сообщаю. — Ты молчишь, тебе не больно. Говоришь — найду действенный способ заткнуть тебе рот. Поняла?

Она коротко кивает и чуть придвигается, ненароком задевая бедрами мой пах. Низ живота мгновенно сводит. Пламя впрыскивается в кровь, обжигая кожу. Я сильнее сжимаю вожжи, до белых костяшек на пальцах, проклиная всех на свете за то невозможное, с чем мне придется всю дорогу бороться.