Я лежу в своей невесомости, совершенно не чувствуя собственного тела. Словно не я его хозяйка, а кто-то другой. И именно он, прилагая титанические усилия, сейчас дышит за меня, толкает кровь по венам, заставляя мое сердце биться.

Его глухие скупые удары я слышу даже сквозь толщу голосов.

Кто это говорит? О чем или о ком они говорят?

Открыть глаза и посмотреть, что происходит вокруг, не выходит, и мне не остается ничего другого, как сконцентрироваться на этих голосах.

Низких. Вибрирующих.

Но суть разговора смазывается.

Еще какое-то время продолжаю просто лежать и слушать резкие, не имеющие никакой смысловой нагрузки звуки.

Пока на место блаженной невесомости не приходит боль. Скользкая. Удушающая. Как змея, которая предметом своей пытки выбрала мое тело, выпуская в кровь смертельный яд. Отчего каждую клеточку моего организма сводит невыносимой судорогой. Мышцы скручиваются в тугой узел. Мне кажется, я кричу, если, конечно, этот громкий, скулящий, похожий на вой затравленного зверя, стон можно назвать криком.

Все происходит настолько стремительно, что до меня не сразу доходит, что вместе с болью включается и обоняние. В ноздри забивается едкий, сладковатый дым.

Память отчаянно, чтобы хоть как-то отвлечь от сводящей с ума агонии, ищет подходящие сравнения.

Что же так может пахнуть? Что-то неуловимо знакомое. Аромат сожженной травы или… ладана.

Точно… так пахло в старой церквушке, в которую мы с бабушкой ходили когда-то, еще в моем далеком детстве, исключительно по воскресеньям. Она ради каких-то своих религиозных убеждений, а я из-за красоты. Мне безумно нравилось рассматривать необыкновенные лица святых на старинных, выцветших от времени иконах. Заглядывать в бесконечность, которая таилась в их глазах.

Запах священной смолы витал повсюду. В каждой серебристой пылинке, блестевшей через тусклое витражное окно. В пламени тонкой, постепенно угасающей свечи, которую я неизменно сжимала в руке, пока она не превращалась в маленький огарок. И даже дома пропитанная приторным ароматом одежда еще долго хранила в себе воспоминания о посещении воскресной службы.

Помню, как бабушка рассказывала, что ладан может искоренить в нас все плохое, избавить от горестных мыслей, грехов, а если понадобится, то излечить и от боли.

Как за спасательный круг цепляюсь за эти воспоминания.

Дышу.

И правда, через какое-то время боль утихает. И мне даже удается различить голоса. Понять их смысл.

— Ты уверен, что правильно трактуешь духов, Дернер? — раздается неподалеку знакомый голос. Где же я могла его слышать? — Ты ошибаешься. Вы все ошибаетесь, — чуть ли не рычит мужчина, отчаянно пытающийся кому-то что-то доказать, пока я стараюсь разобраться, что же я упускаю. В голове штиль. Я упрямо цепляюсь за блеклые обрывки картин, всплывающих одинокими вспышками в моей голове.

Ничего. Совсем. Где я?

— Нового мне сказать тебе нечего. Ты знал все с самого начала. Оттягивал. Вот и результат.

Жадно вслушиваюсь в разговор, пытаясь выцепить хоть что-нибудь полезное.

Другой, низкий, чуть хрипловатый голос, словно говорящий предпочитает больше молчать, чем говорить, явно принадлежит немолодому мужчине. Его голос наполнен чем-то особенным, сильным, таинственным. Я вроде слышу один голос, но в моей голове он размножается на звучное многоголосие, вперемешку с утонченным женским и басящим мужским хором.

Удивительно. И жутко.

— Без слияния она умрет.

Та непоколебимость и твёрдость в его словах заставляет мое сердце замереть. И снова отправиться в пляс, но уже с удвоенной скоростью.

Грудь сжимает отчаяние. Этот человек не желает и не будет мне помогать.

— А далее, как тебе известно, погибнет твой новорожденный дракон и вслед за ним и ты, Раднор.

Исступленный рык, словно слова старика причиняют боль… Раднору…

Стоп.

Это имя.

Произношу его в голове. Имя обрастает вполне конкретным телом. Сильным и мощным. Я вижу длинные огненные волосы, волевое лицо… Зеленые глаза, смотрящие на меня с ненавистью и презрением.

Раднор… Оливия.

Все события проносятся у меня перед глазами. Тело наконец оживает, и я вспоминаю все. И как попала в этот недружелюбный страшный мир, где каждый ненавидит меня, видя во мне исчадие ада, каким и была та настоящая Оливия. Но не я...

Истинность. Дракон. И девушка, невеста Раднора, которая, чтобы отомстить и окончательно уничтожить меня, вонзает в свою грудь кинжал, зная, что никто не поверит, что это сделала не я.

В тот самый момент, когда я увидела, как она заваливается на пол… во мне что-то надорвалось.

Я отчетливо помню то чувство, что испытала, когда с ужасом смотрела на разливающееся под девушкой пятно крови.

Ей нельзя умирать…

Не помню, что меня подвигло, возможно, острое желание жить, но руки сами собой потянулись к девушке. Я силилась вспомнить, что нужно делать при колотых ранах, однако, кроме как заткнуть рану ладонями, после того как я по глупости вытащила кинжал и тем самым лишь ускорила кровотечение, ничего более подходящего не придумала.

Сквозь мои пальцы все сильнее и сильнее утекала не только жизнь девушки, но и моя последняя надежда выбраться из этого кошмара целой и невредимой.

Мне казалось, прошла целая вечность, прежде чем я почувствовала за спиной чье-то присутствие.

Раднор.

С его приходом… появились галлюцинации. Возможно, и он был одной из них. Не знаю. Но он не пугал… а вот они — темные, устрашающие тени на стенах — сводили с ума своим проникающим в душу шепотом. А рядом, нависая над почти мертвым телом девушки, тряслась полупрозрачная субстанция, смутно напоминающая по своей форме женскую фигуру.

И самое невероятное, я прекрасно понимала, что происходит. Они хотят забрать ее. Девушку, что так глупо оборвала свою жизнь. Они утащат ее туда, откуда никому нет возврата. За грань. Поэтому и тянут к ней свои скрученные, с острыми когтями пальцы. А я… а я вдруг осознаю, что могу и, самое главное, знаю, как не допустить этого.

Дальше воспоминания блекнут. Растворяются в белом, ослепительном свете, что выходит из моего тела, забирая с собой все силы. И если бы не помощь Раднора, что крепко удерживал меня за плечи, я бы точно ушла вслед за тенями. Меня бы попросту затянуло в огненную, с серебряными переливами воронку, которая появилась сразу, как только свет во мне иссяк.

Пока мозг отчаянно вспоминает последние события, к телу возвращается уже знакомая боль. Но только с удвоенной силой. Стискиваю зубы, чтобы не закричать.

— Ты должен, — настаивает старик.

— Если я это сделаю, то назад дороги не будет… Я навсегда останусь привязан к этой суке.

— Она красивая женщина, — не сдается незнакомый голос.

— Плевать на ее внешность. Она внутри гнилая. Если бы только знал, какие именно за ней стоят грехи.

— Я знаю, — тяжело вздыхает мой незримый защитник. Боже, как же больно. Моя агония набирает обороты. — Тогда подумай о драконе — это шанс для нашего рода.

— Я не хочу брать ответственность за весь свой род. Это слишком для меня.

Меня разрывает изнутри. Сухожилия трещат, так сильно вытягивается тело. Я кричу, не в силах выдержать эту пытку.

— Помоги ей, — умоляет старческий голос. — Клянусь найти способ оборвать вашу связь.

— Ты же сказал, что истинность необратима.

— Сказал. Так велели духи. Но я слышал их речи. Внимал. И знаю, к кому обратиться, чтобы выполнить данное обещание… Давай! Иначе будет поздно!

Поздно. Я чувствую приближение тех самых теней. Ледяной холод их пальцев.

— Пожалуйста… — вырывается из моей гортани булькающий звук. Это единственное, на что хватает сил, прежде чем боль снова набрасывается на меня, пожирая заживо.

Исступленный рык, и на меня сверху кто-то наваливается. Дышать становится трудно. Объятия душат, но вместе с тем приходит какая-то невозможная эйфория, блаженство, заполняющее все тело. И так хорошо становится. Я парю в нежных объятиях, забывая обо всех своих горестях. Словно и не было ничего.

Уже почти засыпаю, переполненная чем-то необыкновенным.

Не знаю, сколько я лежу так. Время замирает, чтобы после бережно и неторопливо вернуть меня к жизни.

Раднор… это его неповторимый аромат я жадно втягиваю носом, тяжело дышит рядом, удерживая меня в плотном кольце своих рук.

Пьянею от его близости. Растворяюсь в нем… Настолько прекрасно происходящее. Открываю глаза, чтобы просто сказать спасибо, и осекаюсь, встречаясь с изумрудом его глаз.

Обжигает презрением. Беспощадно сбрасывает с небес, возвращая меня на выжженную его ненавистью землю.

Смотрит долго. Хмуро. Ни капли тепла или сострадания в его взгляде.

Меня начинает бить дрожь. От контраста, что испытывала до этого и сейчас. Это как погрузиться с головой в ледяную воду. Дыхание перехватывает. А тело зудит от мелких и въедливых иголок, как занозы глубоко впивающихся в мою кожу.

Отстраняюсь, выставляя между нашими телами руки. Точно щитом прикрываюсь, пытаясь спастись от его взгляда.

Отпускает и одним рывком поднимается, оставляя меня сидеть на мягком ковре из чьих-то шкур.

Раднор медленно отряхивает от ворсинок темные брюки. И снова этот жест… будто ему противно меня касаться, с особой тщательностью обтирает руки.

Сглатываю тугой ком в горле и поджимаю трясущиеся губы, чтобы мужчина, нависающий надо мной, не догадался о моей минутной слабости.

Какой стыд. Я позволила себе млеть в его в объятиях и испытывать вполне искренние эмоции.

Чтобы хоть как-то справиться с волнением, рассматриваю место, в котором оказалась, и замираю, натыкаясь взглядом на того, другого мужчину.

Он не старый. Совсем. Лет сорок с большой натяжкой. Густая черная борода и длинные волосы, собранные в хвост.

Он слишком сильно отличается от остальных и внешностью, и одеждой. Вернее, ее отсутствием. Мощный обнаженный торс блестит от света расставленных повсюду свечей. Темная оливковая кожа до самой шеи украшена множеством татуировок. Черные линии обвивают торс, пересекаются на руках, уходя куда-то за спину.

— Ты, наверное, хочешь пить? — интересуется мужчина. И снова я испытываю что-то вроде диссонанса. Голос старца, а тело сильного и молодого мужчины. Удивительно.

Киваю, и правда ощущая сухость во рту. Чернобородый псевдостарец поднимается с колен и подходит к высокому кувшину.

— Раднор, — вбегает в помещение, как две капли воды похожее на жилище Раднора, какой-то мужчина. Его взгляд вскользь проходит по моей застывшей от неожиданности фигуре. Глаза презрительно сужаются.

Видимо, он не ожидал увидеть меня в добром здравии. Вся его одежда заляпана какими-то пятнами. В руках сверкает меч.

— Вам надо уходить.

Раднор хмурится, недовольно дергая головой.

— Что случилось?

— Сюда идет войско, — кривясь, отвечает незнакомец и снова бросает на меня уничтожающий взгляд.

— Переживем, — уверенно говорит Раднор и больно хватает меня за локоть, вынуждая встать.

— Нет, ты не понял. Войско. Несколько тысяч человек. И все… — он смачно сплевывает на пол, метя мне под ноги, — по ее душу. Я не хочу гробить наших людей, защищая эту.

Дергаюсь от его слов, понимая, что под презрительным «эту» он имеет в виду меня. Кто идет? Зачем? Спасать или убивать Оливию?

Раднор сжимает мою тонкую руку. От боли и унижения шиплю, давя в себе слезы.

— Насколько быстро они идут? — спрашивает он у стоящего на пороге мужчины, ожидающего его решения.

— Через четыре часа будут. Мы успеем скрыться в горах. Не впервой. Ты, главное, эту уведи. Мы же сами сможем договориться. Отправлю к ним Олик. Ты знаешь, этот хитрый демон и мертвого уговорит. Заодно узнаем о цели их визита.

— Хорошо, — кивает Раднор, еще сильнее сжимая свои пальцы, словно мужчина намеренно вымещает на моей бедной руке всю свою злость. Внутренне сжимаюсь, представляя, что ждет меня в дороге. С ним один на один.

По телу проносится предательская дрожь.

Я так устала от боли и унижения.

А главное, куда нам податься? Уверена, что Оливию везде знают в лицо. И судя по тому, как быстро распространяются здесь слухи, меня везде найдут.

— Слышал, Дернер, — оборачивается он к чернобородому мужчине. Тот все это время внимательно следил за говорящими, зажав в руках глиняный стакан. — У тебя меньше четырех часов, чтобы сдержать обещание. Найди способ избавиться от истинности. А иначе, — Раднор дергает мое тело на себя, я лишь успеваю задрать голову, чтобы быть пойманной в капкан его потемневших от злости глаз. — Иначе я наплюю на твоих хваленых богов и сделаю то, что должен был сделать с самого начала, — слова мужчины выворачивают меня наизнанку. Взгляд пугает до трясучки. Зубы отбивают чечётку. Мамочки. Как же я хочу домой. — Я убью ведьму и избавлю, наконец, эту землю от абсолютного зла