Мой взгляд прикован к мужским и женским фигурам танцующих в свете высокого искрящего костра. Их плавные, тягучие движения, как и звуки священной дуды (что-то похожее на волынку. — Прим. автора), завораживают. Покоряют своим естеством. Так танцует ветер на полях, кладя в низком поклоне колосья хлеба. Или поднимается золотой песок, рисуя замысловатые рисунки на просторах Азры (пустыни).

Особый и, пожалуй, единственный день в году, когда каждый может себе позволить забыться, наполнить кубки до краев медовым хмелем и веселиться до рассвета, ненадолго ослабив груз ответственности и гнетущего, не отпускающего ни на секунду чувства долга. Долга перед родом.

Только вот для меня на этот раз все иначе. И музыка не веселит, и хмель, сколько бы я его ни вливал в себя, не пьянит.

Голова работает как маятник в часах. Четко и размеренно. Мысли клубятся, не выпуская из своих пут ни на секунду.

Я заложник собственных дум. И дара, что истязает мое тело. Новорожденный дракон рвется наружу, грозным рыком требует выпустить его на волю. Бесконечно подначивает обернуться. Мне приходится прикладывать уйму усилий, чтобы сдержать его порыв.

Потому что знаю наверняка, куда он так стремится.

К истинной... К треклятой истинной, что стала мне супругою.

Без моего желания. Без моего выбора.

Сдержанно, давя в себе скребущую грудную клетку злость, я скрещиваю руки на груди. Насмешка богов? Или возмездие за мои грехи?

И то и другое.

Ветер, как преданный пес, ластится к моим волосам, остужая разгоряченную за день кожу.

Я прислушиваюсь к учащенному стуку собственного сердца. Зверя сердца. Ему претит мое твердое нежелание закончить слияние. И мне не втолковать ему, не объяснить... что в мире людей не всегда все измеряется истинностью. Что существуют такие понятия, как долг, честь. Да, из уст торговца людьми эти слова звучат дико, инородно. Но я никогда не шел вразрез со своей совестью. Ни разу за всю свою недолгую по драконьим меркам жизнь не отнимал последнюю корку хлеба у нуждающегося. Не причинял вред чаду, отбирая его у родной матери. Никогда... в отличие от той, что выбрали мне в пару.

Оливия.

Сплевываю сквозь стиснутые зубы горечь.

Захлебываюсь от гнева на обстоятельства, но никак не могу отделаться от угнетающего чувства, что все происходящее всего лишь сон.

Но проходят часы, дни, недели, а моя реальность не исчезает. Только засасывает глубже... в болото, где, кроме холода и тьмы, ничего не осталось.

Я слишком хорошо помню тот момент. Когда обрел истинность и дракона.

Я вел поверженную ведьму в казематы, наблюдая со стороны, как, будучи некогда величественной женщиной, сейчас она плетется раненой, изнеможенной тушей, лишенной прежних регалий и привилегий.

Еще тогда я почувствовал что-то неладное. Потому что никак не мог оторвать от нее свой взгляд. Смотрел как завороженный, злясь на себя за это дикое, необузданное желание коснуться ее.

Еще не зная о надвигающейся истинности, я до одури, до рези в глазах смотрел на ее тонкие запястья, на которых сверкали кольца от кандалов. На ее тонкую талию... хрупкую спину и эти глаза, в которых, казалось, жила сама ночь.

Оливия красивая женщина. Манящая... это подтверждало мое тело, которое скручивало от неодолимого желания. От похоти. Я хотел ее. Хотел ее тело, не забывая, кто она на самом деле.

И даже понимая, что ее внешность это всего лишь оболочка, внутри которой гниль и тьма, я не мог избавиться от этого сумасводящего наваждения.

Ровно до того момента, пока она случайно не спотыкается, а я вместо того, чтобы дать ведьме упасть, наоборот, подхватываю и прижимаю к своему телу. Это было тотальной ошибкой с моей стороны или судьбой, я точно не знаю.

Но я успеваю сделать глубокий вдох, впуская ее запах в свои легкие, и мир начинает крошиться перед глазами, разваливаться на мелкие рваные осколки, пронизывая невероятной силой... силой моего дракона.

Оливия первой все поняла. И не растерялась. Ее глаза, где до этого стояла лютая безнадежность, вспыхнули с новой силой, опаляя меня злорадством.

Ведьма.

Она попыталась высвободиться, пока я корчился в муках возрождения своего дракона. Но я успел. Вырубить ее быстрым и отточенным движением, передавливая ей солнечное сплетение. А после два дня корчился в агонии, потому что никак не получалось завершить оборот. Горел в лихорадке, полагаясь только на себя.

Она же, тварь, несколько раз приходила в себя, и каждый раз я отправлял ее обратно.

Мне нужно было время. Нам всем, дракону, мне и Оливии, нужно было как можно скорее восстановить силы.

Хорошо, что пещеры, в которых располагались королевские тюрьмы, были сквозными. В те редкие моменты, когда боль оставляла, я тащил ее вон из этого города, где она принесла столько горя. Чтобы никто не знал, что Раднор Рыжебородый, работорговец, защитник рода «ведающих», связал свою жизнь с той, чье имя до сих пор поднимает страх в сердцах людей.

Никому не сказал. Напрасно надеясь, что смогу найти способ избавиться от истинности, не навредив дракону. С ним я расставаться не планировал.

Нет способа. Шаман прямо сказал, что дар истинности нерушим. Он исчезнет только со смертью истинной или дракона... но за ними за грань следом уйду и я.

Но не могу я смириться с этой истинностью... упрямо веря, что найду способ избавиться от Оливии... Потому что после того, как она очнулась и посмотрела своими невозможными глазами, я и по сей день не могу отделаться от съедающего меня чувства падения... моего личного падения. Я презираю себя за жгучее желание коснуться ее, присвоить это манящее тело. Зарыться в ее шелковистых волосах. Оставить в ее теле свое семя... наше семя, ревет во мне дракон, зная, что только истинность даст мне и моего роду сильное потомство.

И так каждый день, даже на расстоянии. Я чувствую ее запах. Слышу ее тихий голос и вижу ее образ в каждой женщине, даже в своей невесте, что сговорена мне ее отцом много лет назад в знак своего почтения. И я был вынужден отказаться от прекрасной женщины ради той, что ненавижу всем сердцем. Ненавижу и желаю больше воды и еды... больше воздуха.

Раздосадованно сжимаю кулаки.

Я должен освободиться от нее. Должен. И плевать, что дракон со мной не согласен, что каждую ночь приводит меня к дверям истинной. А я стою, уходя только под утро. Изнеможенный, обессиленный, в вечной борьбе с самим собой. Потому что на кону моя репутация... и репутация моего рода. Если узнают... а исходя из последних событий, уже знают, кого я прячу под кровом собственного дома, обязательно захотят отомстить. Уж больно много крови пролила ведьма, совершая свои злодеяния. Слишком много.

Проклятье.

Уходя далеко в мысли, я пропускаю момент, когда костер на поляне гаснет. Народ расходится кто куда, оставляя меня один на один со своими думами.

И я направляюсь в дом шамана в надежде, что он не станет читать нотации, а плеснет своего особого напитка, избавляя меня от душевных терзаний.

Но меня останавливает отчетливый звук. Треск. Ветки. Уловка нашей разведки для непрошеных гостей. Мои звериные инстинкты срабатывают быстрее, чем мои собственные навыки. Я выхватываю меч. Вовремя. Из леса, слишком тихо и уверенно для дилетантов или случайных разбойников, выскакивают вооруженные мечами и топорами мужчины. Человек двадцать. Началось. Местонахождение Оливии теперь не тайна. И как бы это ужасно ни звучало, мне придется защищать ее ценой своей и чужих жизней.