Атмосфера в четырех стенах сгущается. Мне становится нечем дышать. Словно с появлением девушки из моего вынужденного пристанища выкачали весь воздух. В голове отчаянно бьется шальная мысль, что стоит попробовать придумать, как избежать бессмысленного разговора.
Но, увы, деться мне некуда. Придется терпеть ее присутствие и, что самое ужасное, выслушивать ее претензии, перенимать боль...
Мне понятен мотив ее визита ко мне. Но и предложить взамен, увы, нечего. Я заложница этих обстоятельств. И, как бы печально это ни звучало, она тоже.
Нацепив на свое лицо невозмутимое выражение, прохожу внутрь, напряженно наблюдая за непрошеной гостьей.
Спина у бывшей невесты Раднора неестественно прямая. Стоит как царица, гордо вскинув голову.
Могу представить, что она чувствует, глядя на меня. На соперницу.
По моей коже проносится неприятный вихрь мурашек.
Зачем она мучает нас обеих? Я совсем ее не знаю и не хочу ни с кем конфликтовать. Не хочу... сил нет для борьбы. У самой на душе полный хаос. А меня то и дело бросают на абсурдное поле боя.
Тяжело вздыхаю, когда распознаю во взгляде девушки страх, обиду и давящее на нервы презрение, которое она и не пытается скрыть за элементарной вежливостью.
Нет.
Такая, как она, не будет сидеть тихо и смиренно терпеть усмешки судьбы. Такая будет бороться до последнего. И я та, кто стоит на ее пути.
Вскользь, словно на подкорке сознания, что свойственно, наверное, каждой женщине, отмечаю ее красивое платье, струящееся по манящим изгибам. Распущенные со множеством косичек и бусин волосы.
Для него наряжалась.
Старалась.
Но почему вместо жалости к девушке в моем сердце клокочет глухое раздражение.
Я не просила соединять меня с нелюбимым мужчиной. И тем более не планировала разрушать чьи-то отношения. Я вообще не мечтала оказаться здесь, да еще в теле Оливии.
Выдавливаю из себя горькую усмешку и первой начинаю тяжелый разговор.
— Вы что-то хотели?
От моих слов маска равнодушия слетает с лица девушки. Ее белоснежная кожа с россыпью очаровательных веснушек покрывается алыми пятнами. Рот искажается в зверином оскале, превращая ее из красивой женщины в уродливую фурию.
Гнев никого не красит. Даже явных красавиц.
Медленно, как перед хищником, стараясь не делать резких движений, подхожу к сундуку.
Стягиваю с себя платок, совершено позабыв, что мои волосы украшает подарок мальчика. И только когда замечаю расширенные от удивления глаза девушки, спешно подношу руку к собственной голове, ощущая подушечками пальцев обжигающую прохладу драгоценных камней и металла.
Черт. Наверное, лучше стоило бы снять украшение и спрятать от чужих глаз. Я как чувствовала, что не стоит принимать такой дар. Это что-то особенное. И я совершенно не знаю что.
— Откуда ты это взяла, ведьма? Украла? — шипит коброй девушка.
Я же, не глядя на нее, снимаю украшение, собираясь убрать его подальше в сундук.
— Ты... ты, — бьет словами, вынуждая меня вскинуть голову и покачать ею.
— Это подарок.
— Врешь. Это работа слышащей. Ты не можешь быть Рейной. Ты ведьма, и твое место гнить глубоко в земле... а не.... — ее голос звенит, срывается от эмоций.
Господи. Почему меня называют Рейной? «Спасительница», — слышу в голове разъяснение мальчика. Какая я на фиг спасительница, когда меня саму спасать нужно.
Пока я над всем этим размышляю, девушка, видимо переходя в активное наступление, срывается с места, подлетает ко мне и с силой хватает за плечи, со злобой вглядываясь в мое лицо.
Там, где сжимаются пальцы разъяренной девушки, невыносимо жжет.
Пытаюсь вырваться, однако гнев придает девушке сил. Держит она крепко, выплевывая в мое лицо пропитанные яростью слова.
— Он никогда не будет твоим. Я не допущу этого. Он мой! Слышишь? Всегда был моим.
Ее глаза лихорадочно блестят. Как у помешавшегося фанатика, задумавшего сделать ужасное ради высокой цели.
— Ты специально спасла ублюдка слышащей, чтобы смягчить свою участь? Да? Мечтаешь задобрить тех, кто еще вчера тебя люто ненавидел?
Задирает свое лицо вверх. Смеется. Низко. Гортанно. Пока резко, внезапно сменяя одну эмоцию на другую, не замолкает, возвращая свой потемневший взгляд обратно на меня.
— Я вижу тебя насквозь. Твою гнилую душу. И сделаю все, чтобы вывести тебя на чистую воду. Уже сделала, — шипит, отталкивая меня в грудь.
Я теряю равновесие, падая на сундук, но быстро вскакиваю на ноги, вдруг отчетливо слыша за окнами какой-то шум, крики и даже лязг металла.
— Что происходит? — спрашиваю, с ужасом наблюдая, как в глазах девушки сверкает триумф.
— Что ты сделала? Кто это? Почему все кричат? На поселение кто-то напал?
Девушка решительно расправляет плечи и торжествующе улыбается, словно я ее спросила о каком-то пустяке.
— Ты ошибаешься, — говорит мягко, смакуя каждое слово. — Не кто-то напал.
Непонимающе моргаю.
— Ты напала, подстрекая своих приспешников вырезать ни в чем не повинное поселение. Всех до единого. Детей. Стариков.
— Что? — выдавливаю из себя, а внутри все скручивается от надвигающейся катастрофы. — Зачем ты это делаешь?
Она оставляет мой вопрос без ответа.
Я от шока прикрываю рот рукой, чувствуя полную безысходность. Нужно докричаться до сумасшедшей... что-то сделать.
— Но там же твои родители... твои близкие. Друзья.
— Да... — говорит беспощадно. — Так и есть. Вот такая ты бездушная тварь. Натравила убийц на мирных жителей. И даже меня, дочку главы, не пощадила.
— Я... я тебя не пощадила, — пытаюсь оправдаться, но в ужасе замолкаю, когда она вдруг задирает руку, в которой сверкает длинный изогнутый кинжал, и с силой втыкает его в свою грудь.
Мой крик застревает в горле.
Как в замедленной съемке вижу, как сталь легко входит в тело девушки. Как на светлом платье появляется кровь, растекаясь и портя красивую ткань. Как она жутко улыбается, когда с грохотом, оглушая меня гулким звуком, падает на пол. И как уже на полу, с трудом поднимая рыжую голову, почти шепотом, давясь темными сгустками крови, говорит. Но я слышу каждое слово.
Они проникают в меня, точно проклятье.
Клеймят, прожигая мое сердце, оставляя на нем гниющую рану.
— Он никогда не простит тебе мою смерть. Он не поверит, что я сама это сделала. Ты убила меня и тебе с этим жить, ведьма.