Упырь

Я наблюдаю за редактированием новых видео, когда змеиный король вползает в комнату. Все встают и кланяются.

— Вольно. Упырь, мне нужно, чтобы ты немедленно посетил поместье Крокодилус. Гиеновая матриарх получила послание, написанное ядом, и предположила, что это я. Это был не я. Нам нужно определить, кто из наших людей посмел отправить такое.

— Послание? Как письмо?

— Верно.

Катерина намекала на свой план заполучить Косу и его братьев. Хвасталась, по сути. Я бы никогда не поверил в это, если бы не увидел кадры из поместья Дракос. Все встревожены колдовством гиены, но лорды преступного мира более взволнованы тем, что она убрала Косу с шахматной доски. Одним грозным врагом меньше. Одним препятствием меньше.

Клосоны послали ей цветы. Мейс — шоколад.

— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх в ночь.

Дематериализоваться в тени — мое любимое занятие. Мало что может быть более восхитительным, чем стать ничем... и стать всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает отсутствие теней. Но ночь — это *вся* тень.

Я — тьма. Я — то, что стучится в ночи. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Молча я могу путешествовать по всему миру, наблюдая за людьми и животными, которые творят беззаконие. Кто работает по ночам. Но то, что больше всего привлекает мое внимание, — это маленькие хорошенькие вещицы. Искрящиеся огоньки, которые время от времени вылетают из домов. В подростковом возрасте я любил их считать, называть их цвета и оценивать их по красоте: души, которые покидают этот мир и приходят в мой.

Не все умирающие встречаются со мной в тенях. Большинство направляются в другое место, и мы проходим мимо друг друга, как парусные лодки в темноте. Иногда я машу им, но некоторые из них ведут в теневой мир. Их я люблю наблюдать. Они парят в эфире, и тени тянутся к ним, как хватающие руки, выхватывая их.

Испорченные люди. Монстры, как Ксандер. Как Титус. Как я. Те, кто так сильно запятнал свой дух, что свет не может их выносить. Многие из них бродят между мирами некоторое время, потерянные и голодные, часто злые. Я не знаю, что происходит с ними, когда тени пожирают их, и я больше не могу видеть их души, но я могу только надеяться, что это самое худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.

Сегодня ночью нет душ для теней, однако, когда я парю над пустынной землей и колючей проволокой Коллекционера. Ее слуги не видят меня, пока я матерализуюсь на ее белом плиточном крыльце. Два кенгуру у двери подпрыгивают на три фута от испуга.

— Успокойтесь, мальчики, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-дорогая ждет меня.

Два самца перекидывают свои автоматические винтовки за спину и открывают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где Ксандер стоит неподвижно, как статуя, с руками за спиной, вечно смиренный слуга. Коллекционер и гиеновая королева потягивают травяной чай за маленьким столиком. У гиены в чае секретный глоток бурбона.

— У тебя есть домашний дракон, — говорю я, низко кланяясь.

Крокодилиха протягивает мне руку, и я беру ее и чмокаю губами в воздухе над ней. — И не только. — Она скалится всеми зубами. — Они довольно послушны. Ксандер прошел все мои испытания.

Выпрямившись, я оглядываю Ксандера поверх стола. Она забрала его силы, так что все могут видеть его изуродованные пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я могу видеть черную метку на его шее. Увидев ее вживую, я понимает, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые знают, что она значит.

Я перевожу внимание на нераспечатанный конверт, лежащий перед гиеной. — Что, боитесь бумажки, старушка?

— Я тебе покажу, что значит бояться, мальчик, — грубо отвечает она. Я улыбаюсь своими клыками. — От нее пахнет змеиной магией, — нетерпеливо говорит Коллекционер. — Скажи нам, опасна ли она.

— О, я уверен, что она опасна, — легко говорю я. — Поэтому мы должны вскрыть ее прямо сейчас.

— Она взорвется или что-то в этом роде? — резко спрашивает Коллекционер. — Мы должны сделать это снаружи.

— Сомневаюсь. — Я пожимаю плечами. — Давай, твоя ведьмовость.

Гиеновая матриарх смотрит на меня недобрым взглядом, прежде чем провести пальцем под швом конверта. Когда она открывает его, ничего не происходит, равно как и когда она вынимает письмо. Но когда она разворачивает его—

— Аргх! Ее крик почти пронзает мои барабанные перепонки, когда она роняет бумагу, словно обожглась. И действительно, бумага шипит и дымится на плиточном полу, а гиеновая королева с яростью смотрит на свою теперь покрасневшую руку.

— О, смотрите, — весело говорю я. — Похоже, у тебя кровь на руках, Ваше Высочество. — Я наклоняюсь, чтобы поднять дымящуюся записку. Она не причиняет мне вреда, конечно, ее работа сделана.

На самой бумаге нет запаха, когда я открываю ее, но я узнал бы запах яда моей Регины в любой жизни. Там, написанный смесью яда и крови, находится сложный символ, настолько древний, что он предшествует появлению животных в этом мире.

*Моя* маленькая змейка сделала это? Но, конечно, она это сделала. Ее обучали с тех пор, как она научилась писать. Мейс Нага серьезно относился к своей змеиной магии, и она умело читала письмена в катакомбах под домом Нага. Коса был ранен пулей с ядом, потому что она пропустила кусок, но на этот раз ее не застанут врасплох. Мейс будет *взбешен*, когда я скажу ему.

— Что там сказано? — осторожно спрашивает Коллекционер. Она не хочет казаться слабой или испуганной, хотя я знаю, что она очень осторожна.

— Очень интересно, — медленно говорю я, растягивая слова. — Я не могу быть уверен.

— Хватит играть, мальчик, — рявкает гиеновая королева.

Я скалю на нее клыки. — Этот яд принадлежит Аурелии Костеплет. — Я даю этой информации осесть. Ксандер даже не вздрагивает. Но анимы — их зрачки расширяются, брови поднимаются от удивления. — Она отправила вам древний символ, который змеи посылают своим врагам, — продолжаю я профессионально. — Она пометила вас на смерть.

Возможно, это игра света... или теней, но мимолетная улыбка дергает губы гиеновой матриарх. Может быть, с возрастом люди теряют контроль над своим лицом, не знаю.

Коллекционер фыркает, и момент проходит. — Какая глупая девчонка.

И чувство, которого я никогда не знал, чувство, которого я ждал, светящееся, как луна, обширное, как растущие тени, начинает распространяться в моей груди. Не глупая. Храбрая. Кровожадная.

Гиеновая королева разделяет мои чувства. — Тебе не следует ее недооценивать, — предупреждает она, обматывая руку платком. — Она собирается что-то предпринять.

— Конечно, она собирается, — насмехается Коллекционер. — Но на нее устремлено так много глаз, что она не сможет ничего сделать незамеченной. Мейс, во-первых, — она кивает на меня, — не будет далеко со своими собственными планами, и мы все будем готовы.

Раздается настойчивый стук в дверь, и входит Коннор. Я знаю его по изучению студентов, пока я притворялся охранником в академии. На его руке ватный тампон, там, где его кровь, по-видимому, многократно брали для экспериментов Коллекционера. Я чувствую, что у него также брали образцы, по крайней мере костного мозга и несколько раундов забора яйцеклеток. Но если он сейчас в человеческой форме, это значит, что он между циклами сбора.

— Что такое? — резко спрашивает Коллекционер.

— Прошу прощения, моя леди, но мистер Пардалиа... ну, он устроил протест на вашей... в вашей...

— Устроил что? — Каблуки Катерины цокают по плитке, пока она направляется в спальню. Без приглашения я следую за ней и Коннором по коридору. Мои брови хмурятся от странного тона львицы. В тот момент, когда Коллекционер ступает в свою комнату, она издает дикий визг. — Назад в клетки! Назад, ты, засранец!

И тут до меня доходит... и до моего носа. Я заглядываю в комнату, чтобы подтвердить.

Лайл наложил кучу на кровать Катерины.

Дикарь наблюдает из угла, и в его глазах озорной блеск.

— Я вижу твою ухмылку, — шипит Коннор, косясь на меня с безопасного расстояния от дверного проема. — Может, спрячешь ее.

— Мне не нужно ничего прятать, Коннор. — Я ухмыляюсь еще шире.

Катерина достает из-под кровати электрошокер динозаврной силы и со злобным криком бьет им Лайла. Лев послушно разворачивается и идет обратно в свою клетку, плюхаясь на пол и глядя на нее так, будто не сделал ничего плохого.

— Если ты положишь это на солнце, — говорю я очень полезно, — это может помочь вывести пятна.