Ксандер

Белый пустой лист — Mumford and Sons

Им требуется вся ночь, чтобы доехать до владений Коллекционера в глубинке. Им приходится останавливаться трижды, чтобы снова ввести дозу Лайлу и Дикарю. Низкий рык заставлял бы колонну остановиться, и кенгуру даже не рисковали открывать металлические двери грузовиков, но просовывали свои винтовки через маленькие отверстия в боках и стреляли в каждого по три раза.

— Так цивилизованно, — сказала Катерина, наклонившись и похлопав меня по щеке. — Скажи: «Да, Регина».

Я повторяю слова, даже когда они пытаются задушить меня. Я продолжаю прислушиваться к небу в поисках звука драконьих крыльев, гадая, вернулась ли Аурелия в Академию. Гадая, каким будет ее следующий шаг. Должен быть какой-то способ связаться с ней. Какая-то возможность, которую я могу использовать, чтобы отправить ей сообщение, что я при своем уме. Что мы пока в порядке.

Мы прибываем в поместье на рассвете. Дом Катерины окружен строительными лесами, чтобы отремонтировать разрушения, которые я причинил, разнеся это место в поисках Лии. Коннор выходит первым в составе кошачьей команды, чтобы помочь левитировать Лайла и Сэви внутрь. Кошачий друг Аурелии резко вдыхает, когда я вылезаю из джипа. Я приземляюсь на гравий, мои цепи гремят, и я послушно иду за Катериной и гиеновой матриархом.

Я рискую использовать немного силы. *«Передай мне свой телефон при первой же возможности»,* — мысленно проецирую я Коннору.

— Отведите их всех в мою комнату, — инструктирует крокодилиха. — Я никогда не хочу выпускать их из виду.

Мой желудок переворачивается от этого намека, пока Косу и меня ведут внутрь здания. Я не вижу, установлена ли ее каменная статуя крокодила на место после того, как я ее передвинул, но я не совсем уверен, кто еще смог бы передвинуть ее без грузовика или крана. Это уже не имеет значения, так как запах женских духов смешивается в воздухе с различными типами аним.

Нас ведут через серию гулких коридоров и кафельных полов, пока мы не попадаем в еще более холодную комнату, кондиционер работает на полную мощность. — У меня готовы три клетки, — вздыхает Катерина, как будто считает свою работу возбуждающей. Ее запах окутывает меня, когда она тянет меня за цепи к левой части комнаты, где запах металла сильнее всего. — И последний штрих — Холодный металл смыкается вокруг моей шеи, защелкиваясь на месте. Шелест ключей запирает замок, и она тычет меня в бицепс, указывая, что мне нужно двигаться дальше.

Сжав челюсти, я волоку ноги в то, что, как я предполагаю, является одной из камер, и она захлопывает дверь и запирает ее. Я никуда не двигаюсь. Я стою неподвижно у прутьев, прислушиваясь к ровному, медленному дыханию моего брата-акулы. Дикаря и Лайла левитируют в комнату, их дыхание влажное и медленное от седативных, и они запираются в свои клетки один за другим. Коннор входит, затем выходит, его походка самая медленная из всех.

Я не чувствую в нем беременности, ни признаков течки. Коса упоминал мне, что Коннор здесь по контракту на научное исследование. В обмен на исследования он получит деньги, чтобы помочь своему больному дедушке, который был единственным человеком в его семье, кто поддержал его, когда обнаружилось, что он самец с женским духом.

В комнате становится подозрительно тихо, и у меня сводит живот, когда я слышу, как Катерина проводит руками по телу Косы. Она довольно мурлычет. — Иди и ложись на кровать, Коса.

Я вдыхаю, слыша, как мой брат двигается к кровати.

Катерина снова мурлычет. — Как твоя Регина, я приказываю тебе поцеловать меня.

Кровь пульсирует в моей голове, когда я слышу шелест ткани. Моя сила вырывается наружу, драконья телекинез удерживает Косу подальше от Катерины.

— Поцелуй меня! — гневно приказывает она.

Коса пытается преодолеть мою силу, но я удерживаю его неподвижно. Я не позволю этого. Не сейчас, не когда-либо. Не после всего, через что он прошел. Не через несколько часов после того, как он убил своего первого врага, моего собственного дядю. Мой брат-акула пытается выполнить команду, но я держу его, как сталь вокруг плоти.

Катерина издает недовольный звук. — Принеси мне стакан воды.

Я ослабляю хватку и позволяю Косе выполнить эту команду и встать с кровати. Его ботинки стучат по кафелю, пока он не добирается до места, которое, по звуку, должно быть ванной. Когда он возвращается, Катерина берет стакан, осушает его и ставит на деревянный прикроватный столик. — Сними одежду, — приказывает она.

Черт бы побрал это мерзкое создание.

Коса двигается, ткань шуршит по коже, когда он снимает свою деловую рубашку и бросает ее на пол.

— Сними штаны, — приказывает Катерина.

Я сжимаю зубы, удерживая руки Косы неподвижными. Он давит на меня, заставляя свою волю против моей. Я чувствую, как его руки вибрируют от противоборствующих сил, но я удерживаю его изо всех сил. Пот стекает по моему позвоночнику, и я сжимаю зубы от ярости. Катерина фыркает, и я облегченно выдыхаю.

— Повернись, блядь, дракон. Твои глаза заставляют меня чувствовать тошноту.

Молча, я поворачиваюсь лицом к стене, которую разделяю с клетками Дикаря и Лайла.

— Коса, ложись рядом со мной и иди спать. Я разберусь с тобой позже. Ты, дракон. Сядь и спи.

Вздыхая через нос, я сажусь у стены, пока Катерина снимает одежду и направляется в ванную. Какая же извращенка. Я сползаю на пол и сажусь, игнорируя приказ спать. Косу нельзя оставлять наедине с Катериной. Никого из моих братьев. Я буду сидеть и бодрствовать каждую ночь, если, блядь, понадобится.

Около полудня следующего дня Катерина встает с кровати, чтобы проверить моих волчьих и львиных братьев, вводя им дротики для ровного счета. У нее кончатся дротики, если она не будет осторожна. Я уверен, у нее самый большой запас в штате, но как долго она собирается это делать? Я чувствую себя не таким уставшим, как следовало бы, учитывая, что мне пришлось бодрствовать всю ночь, и я думаю, что отчасти это из-за адреналина, все еще циркулирующего в моей системе после битвы в поместье Дракос.

— Дракон. — Громкость голоса Катерины возрастает, когда она стоит перед моей клеткой и отпирает ее. — Вставай, мы выходим. — Дыхание Косы доносится из-за двери.

— Мне нужно в туалет. Косе тоже понадобится.

— Не говори мне, что нужно Косе. — Она бормочет себе под нос о том, что заклинание работает не так, как планировалось, уходя. — Быстро.

Направляясь в ванную, я думаю о том, чувствовала ли себя так Лия, когда я держал ее в плену в своей комнате. Я никогда не планировал этого, но когда пришло время и мой отец дал мне золотой ошейник, это казалось правильным в извращенном смысле. Часть меня, которую я держал взаперти, хотела держать ее рядом. Хотела, чтобы ее запах оставался рядом, и хотела держать ее на виду.

Это началось с ненависти. А потом я провел с ней больше времени. Каждую минуту моего дня и ночи, на самом деле. Я начал видеть за ширмой своей слепой ненависти. Потребовалась моя вынужденная физическая слепота, чтобы действительно увидеть совершенные части, которые делали ее особенной. Нежный звук ее дыхания, надежное биение ее сердца, печальный вздох между ее губами.

То, как ее кожа—

Внезапный мысленный образ моего отца, тащащего тело акулы Аурелии по проходу перед моей свадебной церемонией, проносится перед моим мысленным взором, и меня выворачивает в раковину. Моя вернувшаяся метка горит еще сильнее, когда я брызгаю на нее водой, капли шипят и испаряются, касаясь моей кожи. Я нащупываю края раковины руками и не осознаю, что сжимаю так сильно, пока не слышу тонкий треск. У меня есть пол-ума вырвать ее из стены и размахнуться ею в сторону рептилии позади меня, но странное воркование останавливает меня.

Когда я возвращаюсь в спальню, крокодилиха проводит щеткой по волосам Косы, пока он сидит неподвижно и холодно на кровати. — Ты собираешься сделать и мои? — спрашиваю я мертвым голосом.

Я чувствую ее взгляд на себе. — Твои не такие красивые.

Мои намного длиннее, чем у Косы, но серебряные волосы — это совсем другое дело. В клетках позади нее Дикарь рычит и переворачивается. Лайл вздрагивает, просыпаясь, вытягивая лапы, его дыхание сбивается, когда на него наваливается замешательство. Это будет, блядь, интересно.

Катерина встает, удовлетворенная своей работой. Она поворачивается к моим звериным братьям и командует: — Вы двое остаетесь, — затем поворачивается ко мне. — Вы оба идете передо мной, где я могу вас видеть. Мы идем на завтрак.

Черная волчья форма Дикаря поднимается на ноги, когда мы выходим, и только когда дверь за Катериной закрывается, могучий, гневный рык сотрясает стены. Крокодилиха останавливает нас резкой командой, и я вынужден остановиться, пока она врывается обратно в свою комнату и рычит: — Никакого шума. Никакого рычания. Никакого лая. Никакого рева.

Комната позади меня замолкает, слышно только тяжелое дыхание. Катерина издает одобрительный звук и выходит из комнаты. — Продолжайте, — говорит она, толкая меня в спину, как будто я идиот.

Молча, Коса и я идем по коридору, и я следую за своим носом к еде. К моему удивлению, мы выходим наружу, недалеко от входа, под навесом, построенным для защиты от палящего солнца глубинки. Еда разложена на длинном столе, где сидит гиеновая матриарх, потягивая, по запаху, эспрессо.

Немного поодаль от стола кто-то плачет; другой скулит, и я чувствую запах человеческой крови и звон стали. Здесь, в клетках, находятся люди.

Коллекционер приказывает нам сесть, и я чувствую на себе взгляд ведьмы. Косе приказано есть своего лосося, маринованного в лимоне. Я голоден, но мне не приказано пододвинуть ту тарелку с беконом, которую я чувствую. — Посмотри на него, — говорит Катерина. — Ты действительно думаешь, что заклинание покрывает его драконью аниму?

— По крайней мере, частично. Было бы разумно проверить это.

Было бы *разумно* оставить нас в покое.

— Лучше приступить, — говорит Катерина. — Ксандер.

— Да, Регина? — послушно говорю я, поворачиваясь к звуку ее голоса.

— Здесь есть несколько людей из лиги защиты дикой природы, которые попытались проникнуть внутрь и украсть некоторых из моих пригодных для разведения самок. Это недопустимо, не так ли?

Моя кровь нагревается, сердце колотится, и я говорю: — Нет, недопустимо.

— Ты защитишь свою Регину?

— Всегда. — Меня сейчас вырвет кислотой на эту землю.

— Следуй за охранником. — Она подает сигнал, затем цепи гремят, замок лязгает, и тихий женский всхлип переходит в рыдание. Пленница звучит молодо. Она не ребенок, но молодая женщина. Примерно того же возраста, что и Аурелия. — Убей ее.

Без моих сил она заставляет меня сделать это своими человеческими руками. Перед моим мысленным взором проносится образ Аурелии. В частности, она кричит на полу моей пещеры, стекло разбито вокруг нее, половина правой ноги все еще отсутствует. Моя кровь хочет взорваться через глазницы.

Я решаю, что Катерина Крокодилус не может умереть. Она должна страдать за это. Если я должен остаться здесь и присматривать за своими братьями, она должна быть убеждена, что я под действием проклятия, и в моих движениях не должно быть колебаний.

Каким-то образом я заставляю свои ноги подойти к молодой леди. Я не могу сказать ей, что сожалею. Я не могу остановить ее убийство. Я снова оказываюсь беспомощным перед силами более злобными, чем я. Она не сопротивляется, когда я приближаюсь к ней. Она ничего не делает, только всхлипывает и скулит, запах ее слез наполняет мой нос. Я эффективно ломаю ей шею, а затем осторожно кладу ее на землю.

Я просто благодарен, что это не Дикарь и не Лайл. Дикарь был бы разрушен этим.

Гиеновая матриарх фыркает, и я не могу сказать, от отвращения или презрения. — Он плачет кровью, — говорит она. — Какая насмешка.

Я убираю руки за спину, чтобы скрыть тот факт, что мне нужно сжать их в кулаки. Тьма следует за мной, как мой собственный личный Жнец. Я думал, что становлюсь лучше. Я думал, что мое время совершать плохие поступки прошло. Как глупо было даже думать об этом.

— Что ж, остальных тоже нужно убрать, — говорит Катерина. — Достань свои наушники.

Я перестаю дышать. Конечно, она хочет бить в самое горло. Это заклинание позволяет ей полностью использовать ситуацию, и она не собирается упускать возможность. С обсидиановыми цепями вокруг меня я не могу обратиться, но мои гены Берсерка все равно возьмут верх. Проглотив комок в горле, я киваю. — Да, Регина.

Пусть она выместит эту жажду крови на мне. К тому времени, как она доберется до моих братьев, она будет удовлетворена и, надеюсь, оставит их в покое. Я достаю наушники и кладу их в карман. Двери клеток с визгом открываются. Красная пелена не застилает мне глаза, потому что я, блядь, ничего не вижу. Но это все равно «красный» в моих ушах и в моей голове. В моей пропитанной кровью, почерневшей душе. Это своего рода песня. Уродливая. Злобная.

Все время, пока я преследую и убиваю этих людей, я полностью осознаю, что происходит, не в силах контролировать то, как мое тело хочет калечить, уничтожать. Крики впитываются в меня, как вино, и подпитывают меня, чтобы я рвал, ломал и разрывал. Человеческие крики то затихают, то возобновляются. Кровь туманит воздух. Я не могу не упиваться этим. Так сильно.

Мне нужно *больше*. Я не могу от этого уйти.

Затем, где-то далеко, я слышу звук чего-то нового. Моя голова поворачивается на юг. Голова Косы — и дальше, головы Дикаря и Лайла — поворачиваются в том же направлении.

Этот звук — чистое насилие. Чистая агония.

Это ярость моей Регины.

Я встряхиваю головой, когда звук reverberates в моем черепе. Это фокусирует меня достаточно, чтобы позволить мне думать. Замереть. Опустившись на корточки, я закрываю глаза и прислушиваюсь к той, что дергает за мою душу.

Бешенство Регины — это вещь из мифов. Обычно оно вызвано смертью или опасностью, угрожающей детям. Очень редко, однако, похищение или смерть стаи Регины заставляет ее центрального парного впасть в бешенство жажды крови.

Моя кожа покрывается мурашками, и мои губы изгибаются в улыбке.