Аурелия

Я просыпаюсь с испугом, запутавшись в четырех наборах голых конечностей, последний образ из сна врезался в мой мысленный взор, заставляя мое сердце биться со скоростью тысячи миль в час.

Этот сон. Мой домик.

Острое осознание бурлит в моих венах от осознания того, что это меняет всё. И все же это каким-то образом ничего не меняет.

Мой домик изначально был домом Упыря.

Мой отец привез его оттуда, из такой далекой страны, что я не знаю, сколько из этого он помнит. Когда его силы проявились, он, вероятно, не знал, как их контролировать, и нанес большой ущерб, заставив свою семью изолировать его.

Упырь был один с самого начала. Был единственным известным василиском с самого начала. Он был точно таким же, как я. Когда Упырь прибыл в город, я все еще жила в Особняке Нага. Все еще ходила в школу, вела нормальную жизнь. Мой разум возвращается к ночи фальшивой помолвки и собственнической руке лорда василиска вокруг меня, когда мы входили в особняк Нага вместе. Странное чувство, которое я испытала в глубине души. Ощущение другой жизни, другого времени. Другой возможности. Неожиданная боль в моем сердце заставляет вину скользнуть по мне.

Коса садится, Дикарь не отстает ни на секунду. — Твое дыхание, — говорит Коса, кладя руку мне на плечо. — Регина, тебе приснился плохой сон?

Руки Дикаря тоже находят мою кожу, когда я смотрю на свою акулу. Он ищет мой взгляд и, кажется, понимает, как всегда, что этот сон был не сном. Я тянусь к нему, обхватывая его шею рукой, и он притягивает меня к себе, его идеальная татуированная голая кожа — успокаивающее убежище для моей. Он убирает мои волосы и проводит губами по моей брачной метке. Я вздрагиваю в его объятиях. Дикарь пододвигается ближе, чтобы согреть меня со спины. Между ними двоими я чувствую себя как дома больше, чем где-либо еще. Это успокаивает мое сердце и боль от знания, которое я только что получила.

Воспоминания Упыря отличаются от других. Обмен воспоминаниями — это сила змеиного ордена, и хотя мои сны-воспоминания от моих других парных были достаточно ясными, этот сон нес в себе яркую четкость, которую я не могу игнорировать. Видит ли *он* свой мир таким? Таким ярким, что это болезненно? Остаток дня я молчу со своими мыслями, осмысливая то, что мне было показано. Я навещаю Минни и других моих аним в палате Ракель. Это наше место встреч в эти дни, и оказывается, мы все расстроены. Юджин прыгает на колени Стэйси, ее глаза такие же красные, как и мои. Генри возвращается на мое плечо, воркуя свои собственные заверения мне на ухо. — Останься со мной, — шепчу я ему.

Мой маленький нимпин зарывается в густые пряди у моего плеча, а видение из моего сна прокручивается в моей голове по кругу.

Одни. Мы оба были одни с самого начала. Оба уязвимы перед властями, нависшими над нами. Разница в том, что, хотя моя жизнь резко изменилась, Упырь все еще один. Все еще на задворках всего.

Стэйси со слезами рассказывает нам о своем Рексе, Этьене. Как Мардук держит его связанным под школой для допроса. Она принесла ему еду под присмотром Йети прошлой ночью, но ублюдок отказался есть из ее рук. Отказался даже смотреть ей в глаза. Она касается своего заживающего плеча, морщась от боли.

— Он просто стыдится, я думаю, — всхлипывает Стэйси. — Что он причинил мне боль и не хотел этого. — Она сглатывает, пока мы слушаем с интересом. — Я... Я не думаю, что пойду туда снова сегодня вечером.

— Он сказал, — гневно говорит Сабрина, — что хочет вернуться на территорию Коллекционера. Что плата была хорошей, а теперь у него нет дохода. Что *мы* все для него испортили.

Стэйси дрожит, прижимая к себе Юджина, который смотрит на нее с беспокойством. — Он просто сбит с толку. Это не та встреча, о которой мы оба мечтали.

Одинокая слеза скатывается из моего глаза, когда я смотрю на пустую стену позади Стэйси. Другая следует за ней. Рыдание вырывается из моего рта, заставляя голову Минни резко повернуться ко мне. Мы со Стэйси бросаемся друг к другу, Юджин вовремя уворачивается. Я прижимаю Стэйси к своей груди, и она вцепляется в меня так крепко, что мои ребра трещат. Минни и Сабрина трут нам спины, и мы плачем, громко и надрывно.

Половина меня не может в это поверить. Сердце Стэйси томилось по парным, которых она никогда не встречала, и в тот момент, когда она встретила своего Рекса, такого же одинокого, он *выстрелил* в нее, как трус.

Мой маленький дом был моим домом семь лет, и я думала, что была одна. Я думала, это был заброшенный гостевой дом Шарлотты, но он был там до того, как дом Шарлотты был построен. Мой парной был там до всех остальных. Последняя часть моей души жила там, спала в той кровати, принимала душ в той ванной и сидела на том самом диване. Я прижимаюсь к своим друзьям изо всех сил, потому что не знаю, что делать со всем этим. Как это пережить. Я даже не могу сказать это вслух. Сколько ему было лет, когда он прибыл туда? Тринадцать? Четырнадцать?

— О, Дикая Мать. — Только это говорит не я. Это Минни. Кто-то протягивает мне салфетки, и я вытираю лицо.

— Я знаю, почему я плачу, — спрашивает Стэйси. — Но почему плачешь ты, Лия?

— Думаю, это просто всё, — успокаивающе говорит Минни. — Не так ли, Лия? Этот мир иногда просто слишком невыносим.

Я слышу их собственные тяготы в их голосах, и это вытаскивает меня из моего несчастья на мгновение. Отступив, я выдыхаю. Возможно, я должна была знать. Какая-то часть меня должна была чувствовать, что мой парной был там. Стыд проникает в меня, как старый яд. — Это просто глупые Регинские штучки, — хрипло говорю я. — Чувство стыда за вещи, которые я не могла контролировать.

Минни вздыхает в потолок. — Расскажи мне об этом.

Я стону и тру глаза. — Как думаешь, мы будем оглядываться на это, когда состаримся, и смеяться? Или мы просто будем сидеть в своих креслах-качалках и снова плакать об этом?

— Мой голос за плач, — мрачно говорит Стэйси.

— Ну, — говорит Минни, — Юджин и я думаем, что мы многому научимся к тому времени, когда доберемся до кресел-качалок. У всех нас будут наши парные, и мы будем устраивать вечеринки для наших внуков — Минни внезапно замолкает, бросая взгляд на Сабрину, сидящую в своем капюшоне. — Мне так жаль, Сабрина, я, блядь, идиотка.

— Все в порядке, — бесстрастно говорит Сабрина. — Я в порядке.

Я выдыхаю тяжелый вздох против напряжения, которое можно резать ножом. Черт возьми. Тем временем я должна притворяться беременной воображаемым потомством Упыря. — Шаг за шагом, — бормочу я, сжимая руку Стэйси. — Мы делаем это, блядь, шаг за шагом.

Стэйси и Сабрина записаны на консультации к Терезе, поэтому мы расходимся на вторую половину дня, каждый из нас находит свои мысли в самых темных местах. Когда день клонится к закату, я ужинаю с Дикарем, который планирует ночной пробег с другими волками академии. Сегодня полнолуние, и другие в спортзале, прежде чем он закрывается для эксклюзивного использования волками территории от заката до рассвета.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спрашивает Дикарь, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Я качаю головой. — Мне нужно полетать, чтобы прояснить мысли.

— Еще немного времени наедине? — Дикарь подталкивает меня. — Для меня это абсолютно нормально, — говорит он, пытаясь казаться безразличным. — Я совсем не расстроен тем, что не умею летать *вообще*.

Поцеловав его в щеку, я шепчу ему на ухо: — Я так сильно отсосу тебе, когда вернусь.

Щеки Дикаря розовеют, и его глаза загораются, устремляясь на меня. Он тянется ко мне, но я танцую в сторону от его хватки. — Пока! Глубокий смех моего волка провожает меня в ночь.

Как обычно, я приказываю Клюву прикрыть меня, прекрасно осознавая, что его орлиные глаза следят за мной, когда я лечу на север, куда мне снова нужно.

Сначала я проверяю дом Упыря и, обнаружив его пустым, расправляю крылья в направлении нового особняка Нага. Упырь показал мне путь в своей машине — случайно или намеренно, мне еще предстоит выяснить, — но это также заставляет меня понять, что здесь нет гиеновых магических защит от моего проникновения, как в старом доме. Упырь привел меня без происшествий. Что означает, что я потенциально могу шпионить без происшествий.

Термальные датчики змей затрудняют для меня простую прогулку туда под щитом невидимости. Не все змеи-оборотни имеют тепловое зрение в человеческой форме, только самые могущественные или дикие, и они определенно есть в Особняке Нага ночью.

Приближаясь к дому с воздуха, множество золотых огней делают его маяком среди обширных открытых лужаек, которые его окружают, я огибаю владение широкой дугой и подхожу с тыльной стороны, где мне удается приземлиться на высокие деревья, окаймляющие забор, раздвигая ветви клювом, чтобы лучше видеть.

На белом гравии собралось несколько генералов змей, включая то, что выглядит как целая команда вооруженных сил, организующихся в военные машины. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда Упырь, самый высокий из них, делает долгую затяжку сигареты, прежде чем бросить ее на землю и вдавить каблуком. Когда он направляется к первой машине, маленькая змея пригибается позади него и подбирает сигарету с помощью совка и щетки.

Я сразу узнаю этого худого темноволосого мальчика. Томас Крайт некоторое время назад учился в Академии Анимус и нес ответственность за то, что выдал нас с Сабриной, когда мы пробирались в комнату Титуса, чтобы украсть его ноутбук. Все это в конечном итоге того стоило, но он все еще ненавидит меня за смерть своего брата-близнеца Тео. Теперь Томас здесь, собирает мусор, и я чувствую лишь недовольство, когда смотрю на него.

Грузовики с ревом уезжают по длинной подъездной дороге и выезжают за главные ворота, и я следую за ними по небу, держась на расстоянии и наблюдая за машиной Упыря впереди. Они проезжают немного по шоссе и сворачивают на территорию змей. Так что это не миссия по нападению на врага; это дворцовое дело. Машина Упыря с грохотом останавливается, но он не выходит. Вместо этого из машины выходит другой генерал и стучит в дверь. Происходит разговор, прежде чем из дома выходят двое мальчиков — не старше тринадцати лет, — нагруженные вещевыми мешками. Их ведут в грузовики.

Колонна подъезжает к следующему дому, и таким же образом молодой мальчик и девочка выходят с вещами и грузятся в машины. У меня сводит желудок.

К третьему дому я точно знаю, что это такое.

Упырь не выходит до следующего дома, когда происходит длительный разговор и мужской голос повышается. Я спускаюсь ниже, чтобы получше рассмотреть. Пожилой мужчина держит за талию маленькую внучку. У бледного детеныша на правой щеке вытатуирован штрих-код и идентификационный номер, что отмечает его как ядовитого. — Ты не заберешь ее! — восклицает ее дедушка. — Софи, иди в дом.

— Я не хочу идти! — плачет Софи. — Ты не можешь заставить меня!

Но затем Упырь подходит к двери, и маленькая девочка испускает пронзительный крик. Голос Упыря гремит в ночи. — Садись в машину, если не хочешь, чтобы твоего дедушку заклеймили как предателя.

Софи качает головой и дрожащими ногами храбро выходит из хватки дедушки. Удовлетворенный, генерал отворачивается от дома, позволяя Софи подойти к колонне.

— Монстр! — кричит им вслед дедушка. — Все вы монстры!

Упырь останавливается и медленно поворачивается. Мое сердце колотится. Лорд василиск подает какой-то сигнал, потому что из машины выскакивают четыре змеи и маршируют в дом, таща мужчину с собой. Дверь закрывается, и все, что я слышу, — это крик, когда Упырь небрежно садится обратно в машину.

Через мгновение дом стихает, и змеиное ополчение выходит из дома, их костяшки пальцев разбиты и в крови. Я не могу перестать смотреть, пока ночь тянется.