Аурелия

Я просыпаюсь с испугом, чувство страха скручивает мою грудь. Я тру свою грудину и обнаруживаю, что вся в поту. Утренний свет просачивается по краю черной шторы, когда я моргаю, оглядываясь по сторонам. Моя стая здесь: Дикарь, Лайл, Коса и Ксандер — все лежат в беспорядке на кровати. Они вернулись ко мне, живые и со всеми конечностями.

Дикарь рычит и лижет мое колено, прижимаясь ко мне, как будто чувствует мой внезапный дискомфорт. Я не могу не видеть и чувствовать, что мое сердце *почти* цело. Что моей стае не хватает ее последнего члена. Худшего члена?

Но его руки были нежны на моей в ту ночь. Его голос мягок. Его тени мягче. Я кривлюсь, пытаясь понять это чувство — чувство, которое не может быть правильным или истинным. Упырь — самое ценное достояние моего отца. Его самое эффективное оружие. Высший из семи генералов. Он был бы присягнут ему, как и все его слуги присягнуты Мейсу Нага. Подчиняться *каждому* приказу до смерти. И все же он не может не искать меня. Как я не могу не... сожалеть, что не пошла с ним прошлой ночью.

Лайл перекатывается ко мне на колени, его длинные золотые волосы струятся по моим ногам. Я провожу пальцами по этим светлым прядям, и это успокаивает меня так же, как и его. Мурлыканье моего льва rumbles по моим бедрам.

— Ты о чем-то напряженно думаешь, я могу сказать, — голос Ксандера тяжел от сна. — Не говори мне, что этот ублюдок-василиск добрался до тебя.

Я бросаю на него косой взгляд из-за того, где он лежит позади Косы. — Откуда ты вообще знаешь?

Он усмехается. — Когда ты думаешь, что за тобой не наблюдают, твое лицо — открытая книга. Когда ты впервые попала в академию, я думал, что это просто побочный эффект того, что ты была изолирована так долго. Но теперь... ну, когда ты так могущественна, зачем вообще что-то скрывать?

Я хмурюсь. — За мной охотятся люди — ублюдок-василиск один из них. — И я определенно контролирую свое лицо, когда нахожусь рядом с ним.

— Он предаст тебя, — ровно говорит Ксандер. — Ты знаешь это, да? Какие бы чувства Регины у тебя к нему ни возникли, в конце концов они не будут иметь значения, потому что он присягнул твоему отцу.

— Бьюсь об заклад, это были те вещи, которые ты говорил Косе и Дикарю, когда я только появилась здесь, — ворчу я. Глубоким голосом я передразниваю его. — Не доверяй ей, она сумасшедшая. Она предаст тебя. Она сумасшедшая и злая. — Ксандер молчит так долго, что я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Так и было, не так ли?

Он закрывает глаза. — Ты права. Но мы тогда не знали тебя. Мы *знаем* Упыря. И он *действительно* сумасшедший и злой.

Я тру лицо. — Я так сбита с толку.

— *Аурелия.* — Тревожная нота в голосе Ксандера заставляет меня поднять брови. Не часто Ксандер паникует... ну, по любому поводу. Дракон садится и тянется через Косу, чтобы схватить меня за запястье. — В поместье Дракос мой дракон... ну, он наказал меня за то, что я отверг тебя, и показал мне вещи из других жизней, когда мы были стаей. Другие времена.

Я сажусь прямо. — Что? Какого черта ты видел? Почему я не слышала об этом раньше? Расскажи мне все.

Ксандер неловко чешет подбородок. — Это были только фрагменты, и в самые неподходящие моменты. В каждой из них мы все выглядели по-разному, но я просто знал, кто есть кто. Это было чувство. Многое из этого было нехорошим. Другие времена и места были жестокими. Похоже, наша стая склоняется к травматической стороне вещей.

— Ну, блядь.

— И в каждой из них, — настаивает Ксандер, — душа Упыря *всегда* предавала тебя. Моя, казалось, колебалась, но *его*... — Ксандер в отвращении качает головой. — Даже у его души есть реальные проблемы. — Эта информация только больше меня тревожит. — Это взывает к твоим инстинктам Регины, не так ли? — стонет Ксандер, закрывая глаза. — Мне не следовало ничего говорить.

— Нет, ты поступил правильно, — говорю я, осторожно выбираясь из кровати и направляясь в душ, одна.

Мы проводим остаток дня, запершись в общежитии, в объятиях друг друга. Минни и Стэйси просятся навестить нас, когда слышат, что я вернулась, но я говорю им, что мне нужно побыть с моими парными. Они нуждаются во мне. Никто из них не говорит этого словами, но их глаза, их поглаживающие руки и отчаянные, блуждающие губы говорят мне все, что нужно. Они страдают от времени, проведенного с Коллекционером, и некоторые раны нельзя перевязать напрямую. Я перехожу с одних колен на другие, и чаще всего две или три пары рук касаются моей кожи, где бы я ни сидела на диване или обеденном столе. Мы смотрим телевизор, Коса, Ксандер и Лайл разговаривают по телефону с разными людьми, а Ксандер достает свой ноутбук.

В какой-то момент я смотрю, как он хмурится на экран, и не могу удержаться, чтобы не оставить сонные объятия Дикаря и не подкрасться к нему. Он смотрит на меня, и без слов я забираюсь к нему на колени, садясь верхом, так что мы грудь к груди. После мгновения удивления он обнимает меня, глубоко вдыхая, прежде чем посмотреть через мое плечо на свой ноутбук и вернуться к работе. — Цены на акции упали или что-то в этом роде? — шепчу я, нежно касаясь его висячей серьги-креста.

Ксандер фыркает с недовольством. — Меня волнует только цена на золото — и она всегда хороша.

— Тогда о чем ты хмуришься?

— Селена присылает мне электронные письма. Обновления о маме и малышах каждые два дня.

Я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него. — Она не хотела, чтобы ты что-то пропустил.

Его кадык поднимается и опускается, когда он кивает. — Они в порядке, так что это главное.

— А леди Дракос?

Уголок его губ дергается. — Она снова взяла свою девичью фамилию. Теперь она леди Дарккливер. Одно из самых древних имен драконьего рода.

— Это невероятное имя.

— Действительно.

Но что-то меня беспокоит. — Так каким будет *твое* имя?

Выражение лица Ксандера становится мрачным. — Я не знаю. Думаю, я просто Ксандер теперь.

Когда наступает ночь и Лайл устраивает наш ужин, я не могу не оглядеть обеденный стол и пять тарелок, которые Дикарь аккуратно расставляет. Это задевает что-то в моей душе. Задевает глубоко укоренившийся инстинкт Регины во мне, который знает, что должно быть шесть мест. Внезапно в моей груди появляется дыра, которая зияет далеко и широко, и она, кажется, только расширяется, когда я сажусь за ужин на колени Лайла, и он кормит меня пастой с песто и чесночным хлебом. После ужина я объявляю, что иду в свой ночной патруль.

— Можно я пойду на этот раз? — с надеждой спрашивает Дикарь.

— Нет, моя очередь, — говорит Лайл.

Они оба поворачиваются ко мне, как будто я должна принять решение. Я мягко улыбаюсь своим парным. — Думаю, мне нужно немного побыть одной сегодня вечером. Вы не против?

Дикарь надувает губы, но все равно кивает. Лайл притягивает меня к себе и целует в макушку. — Тебе не нужно разрешение на это, но как только ты устанешь, пообещай мне, что передашь дежурство Клюву и остальным.

— Обещаю.

Коса пристально наблюдает за мной, но я улыбаюсь ему, выходя на крышу и быстро отправляя сообщение Клюву, что сегодня я не буду патрулировать. Я надеваю свой щит невидимости, как только принимаю форму феникса, и взлетаю в воздух, высоко над облаками. Я лечу километр, прежде чем собрать свою силу и с хлопком перенестись через землю прямо к дому моего пятого парного.

Разве найти Упыря должно быть трудно? Потому что в его доме горит несколько огней, и мои фениксовы уши улавливают его тяжелые шаги, а также множество других. Теперь охотник становится преследуемым.

Приземлившись на нежные когти в темноте дома напротив его, я делаю три вдоха, прежде чем позволить себе принять новую форму, эластичный ремешок моей сумки сжимается вместе со мной. Мне не часто приходится использовать опоссума, но они отлично лазают и видят в темноте. К тому же, они могут держать вещи в маленьких ручках, отсутствие которых является большим недостатком для большинства животных форм.

Крадучись, я забираюсь на забор между его домом и соседним и прислушиваюсь. На улице перед его домом припаркованы два черных внедорожника, и именно тогда я слышу множество женских голосов, доносящихся изнутри. Каблуки цокают вниз по лестнице, и по крайней мере четыре пары других ботинок тяжело топают вниз. Тени движутся за входной дверью, прежде чем она распахивается, чтобы явиться — к моему великому отвращению — моей тете Шарлотте, за которой следуют четыре молодые леди в черных шелковых платьях.

— Садись в машину, — резко говорит Шарлотта, махая им в сторону автомобилей. Она отходит в сторону и поворачивается к массивной фигуре Упыря, теперь занимающего весь дверной проем.

— Я *ожидаю* увидеть ее на следующей неделе на осмотре, — коротко говорит Шарлотта. — Басилисковая стража или нет, она беременная змея, Генерал, и ты *будешь* делать то, что лучше для здоровья детеныша, по приказу Его Величества.

— Я сделаю то, что нужно, госпожа Нага, — говорит Упырь, но это звучит насмешливо.

Шарлотта поворачивается на каблуках и следует за девушками в один из внедорожников. Одна из них рыдает внутри машины, и я не могу не содрогнуться. Упырь возвращается внутрь, когда машины уезжают, и я обдумываю свои варианты.

У него, вероятно, есть человеческая охрана на его доме, чтобы защитить его как от человеческих преступников, так и от других змей, которые могут заползти, когда его нет дома. Но детекторы движения работают только на *видимой* добыче. Генерал Упырь — *не* тот тип зверя, который много времени проводит дома, особенно по ночам, поэтому в течение десяти минут после ухода гостей он выходит из парадной двери. Человек становится тенью, и масса силы взлетает в воздух, как испорченный гелиевый шар, прежде чем умчаться прочь.

Я обхожу дом сзади к дверям прачечной, и внезапный мысленный образ Упыря, зачерпывающего порошок для стирки, заставляет меня фыркнуть через нос опоссума. Обратившись в человеческую форму, я наконец тянусь к своему эластичному мешочку и достаю отмычки, которые Сабрина подарила мне так давно. Она была бы так горда сейчас, если бы знала, что я делаю. Я пока не могу ей рассказать, но я просто знаю, что она болела бы за меня.

Под моими руками дверь открывается меньше чем через минуту. Тихо, как тень, я проскальзываю внутрь. Прачечная безупречна, замечаю я, проходя через нее. Насколько я помню из детства, у семи генералов моего отца были небольшие команды змей, которые поддерживали их личные потребности, такие как стирка, уборка, приготовление пищи и покупка продуктов, чтобы они могли полностью посвящать свое время работе.

Тихие коридоры выглядят недавно убранными, и я щурюсь на блестящие черные плитки, гадая, какой змее он доверяет настолько, чтобы впускать в свое личное пространство. Он выключил свет перед уходом, поэтому я полагаюсь на свои орлиные глаза, чтобы не споткнуться, поднимаясь по лакированным деревянным ступеням. Половица скрипит, когда я ступаю на второй этаж, и я на мгновение морщусь, прежде чем продолжить путь в его спальню.

Хотя я уже была здесь раньше, находиться в чужой спальне без него кажется чем-то особенным. Вероятно, поэтому мое тело сгибается, когда я крадусь в темноте, как будто съеживаясь от чувства, что я преступница. Забавно, что меня так долго обвиняли в преступлениях, которых я не совершала, что когда я действительно их совершаю, это похоже на ностальгию. Похоже, я возвращаюсь к тому, с чего начала.

В конце концов, *я* стала поджигательницей, которая сожгла целые особняки.

Я *действительно* стала убийцей множества зверей.

Я сбежала от совета и других много раз.

И я не жалею ни о чем из этого.

Я действительно принадлежу Академии Анимус в конце концов. Клюв был прав в своей оценке так давно, когда мы впервые встретились. Лайл будет так рад услышать, что его оценка тоже была верна, когда он поймал меня своей сеткой-базукой. *Боги,* как я ненавидела его тогда. Как все меняется.

Поэтому я обращаюсь к своему внутреннему преступнику и думаю о местах, где Упырь мог бы спрятать свои ценные вещи. Окинув взглядом королевскую кровать в задней части комнаты, я задаюсь вопросом, есть ли у лорда василиска вообще какие-либо ценные вещи. Откуда *он* взялся? Я провожу пальцами в воздухе над покрывалом. Это дорогой шелк, темный узор заметно южноазиатский. Возможно, лучший вопрос: откуда *мой отец* его *достал*?

Изголовье и прикроватные тумбочки имеют отчетливый цвет тяжелого мангового дерева, и когда я открываю ящики, я ничего не нахожу. Нахмурившись, я иду к встроенному шкафу, отодвигая соответствующую деревянную панель. Как и ожидалось, там лежат несколько комплектов его формы генерала змей. Черные рубашки и брюки, и бронежилеты с маленькими карманами, которые, я думаю, он носит для удовольствия. На дне рядами стоят черные ботинки, некоторые более изношенные, чем другие. Не найдя больше ничего интересного, я покидаю эту комнату и нахожу ванную рядом.

Было бы глупо включать свет, поэтому я довольствуюсь своим орлиным зрением, пугая себя, когда вижу свои собственные большие глаза в зеркале. В шкафчике над раковиной находятся принадлежности для бритья, электрическая зубная щетка и паста, а также зубная нить и ополаскиватель для рта. Это та же зеленая жидкость той марки, которая была у нас в доме Нага. Что-то в этом тревожит, возможно, очеловечивает зверя, о котором я так мало знаю.

Он просто человек. И все же он что угодно, только не это.

Я захлопываю дверцу, гримасничая своему отражению в зеркале, и отворачиваюсь, чтобы осмотреть душ. Три одинаковые черные бутылки — универсальный шампунь, кондиционер и гель для душа. Еще одно напоминание о том, что я никогда не видела лица Упыря без маски. Я быстро выхожу из ванной и осматриваю другие комнаты. Они такие же пустые, как и его собственная, со странным, призрачным ощущением неиспользуемости. Почти похоже, что он гость в своем собственном доме.

Фыркнув, я выхожу тем же путем, которым вошла, тщательно запирая дверь прачечной, прежде чем превратиться в феникса. Сегодня ночью я ничего не узнала, кроме того, что у Упыря исключительная гигиена.