Упырь

— Коллекционер забирает немало эструсных препаратов, — жалуется наш новый главный ученый следующим вечером. — Ее медицинский персонал не может использовать *столько*.

Жуя кончик украденной ручки, я смотрю на него в лаборатории особняка Нага. — Может, она нашла самку единорога. Может, экспериментирует с этим анимом Коннором. Но она никого не подпускает на километр к своей земле, так что никто не знает.

— Тебе нужно это выяснить, — говорит Мейс из кресла. — Нам нужно знать, что она там прячет, прежде чем мы примем решение.

— Девушка скоро спланирует свою атаку, несомненно, — говорит генерал Тайпан у двери. — Что, если ей удастся ее убить?

— Тогда выбор будет сделан за нас. — Мейс отмахивается. — Но если там есть редкие активы, которые мы можем продать за границу, я мог бы счесть это выгодным.

— Они могут уничтожить друг друга, — говорю я непринужденно.

— Она не может умереть здесь, — говорит Мейс. — Я не упущу возможности такого рода.

Война дорога. Если он может заработать деньги, продав ее, он это сделает. Это было бы разумно. — Хорошо, — говорю я, кряхтя, поднимаясь на ноги. — Нет покоя для нечестивых. — Я бросаю ручку обратно начальнику, смотрю, как он ловит ее, затем кланяюсь нашему королю и удаляюсь.

Ночь над поместьем Крокодилус наполнена магией, но мои тени проскальзывают мимо нее, как кислород. Так много оружия. Так много солдат, наблюдающих за ночью, как будто она нападет на них, если они отвернутся слишком надолго.

Боязливая маленькая крокодилиха в своем болоте.

Мне требуется минута, чтобы найти Катерину и ее новые игрушки, спускаясь сквозь этажи дома и под землю. Она собрала их в комнате с металлическим полом, в углу мерцает тусклый свет, создавая безвкусную сцену. Здесь много теней, и высокая фигура Ксандера — первое, что я вижу, возвышающаяся перед остальными. Его плечи напряжены, руки скрещены. Его темная сила жужжит вокруг него, как провод под напряжением.

Я подкрадываюсь к дракону, низко и медленно, как кот, готовый к прыжку, но легкий поворот головы говорит мне, что он знает, что я здесь. *«Она передвинула единорога?»* — шепчу я. *«Я хочу увидеть, исполнит ли потирание его задницы мое желание».*

*«Потри мою задницу и посмотри, что будет»,* — отвечает Ксандер.

Я выглядываю из-за угла, чтобы увидеть, что его так взбудоражило сегодня. Рядом женский вздох, и если бы у меня было человеческое лицо, оно было бы искажено отвращением. Я смотрю на то, что делает леди Крокодилус, и даже мои тени отшатываются.

Она держит нож над большой белой акулой, ее глаза почти такие же дикие, как у водного оборотня в психозе. Коса подвешен, оба запястья привязаны к металлическому крюку на низком потолке. Металл блестит под резким светом, и кожа вскрывается, обнажая красное, но Коса не вздрагивает. Его обнаженный торс покрыт глубокими, кровоточащими порезами, но, холодный и отстраненный, он не двигается.

Все верхняя часть тела Катерины перевязана, багровые пятна расцветают, как мрачные розы, на ее руках и груди. Интересно.

— Ты кончена! — рычит Катерина, тяжело дыша и вытирая лоб. — Все вы, блядь, кончены!

Дикарь лежит в волчьей форме, белые пятна среди черной шерсти там, где его опалили. Огромный лев без сознания рядом с ним, его грива грубо сбрита до кожи, и в его спину воткнуто так много дротиков, что он выглядит как ехидна. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ксандера сбоку. *«Ты просто стоишь»,* — говорю я. *«Просто стоишь и смотришь...»*

Его рычание предназначено только для моей головы. Мы оба смотрим, как Катерина танцует вокруг Косы, металлическая полоса то поднимается, то опускается, но не касается кожи. Как будто она боксирует с тенью и не может решить, какой кусок татуированной кожи порезать дальше.

— Даже не прикоснется ко мне, — бормочет она. — Или посмотрит на меня. В чем, блядь, смысл? Ты должен был быть мертв в любом случае. Они все *хотят*, чтобы ты был мертв. — Она бормочет, как сумасшедшая, и что-то подсказывает мне, что она не спала много ночей. Полагаю, новизна прошла, когда реальность оказалась не такой, как она себе представляла.

— Ах! — Катерина бросается вверх, полоснув слишком близко к глазам акулы, и оставляет вертикальный порез на его щеке. — Все считали тебя таким красивым, — плюет она, пот стекает по ее лицу. — Они не будут считать тебя *красивым*, когда я закончу с тобой.

— Власть развращает, — тянет я вслух. — Абсолютная власть развращает абсолютно. — Катерина резко поворачивается, глаза широко раскрыты, и всего на секунду я думаю, что она нападет на мое материализующееся тело. — Я могу увидеть единорога? На нем можно кататься? — Она скалит свои заостренные крокодильи зубы и издает пугающий низкий рык, который ее вид издает, когда злится. — О, черт, это так серьезно? — спрашиваю я. — Потому что я серьезно насчет катания.

— Убирайся отсюда, — рявкает она, приближаясь ко мне, в ее глазах сверкает дикий огонек, граничащий с бешенством. — И скажи Мейсу, что он может—

— Ай-яй-яй. — Я грожу ей пальцем. — Не будем забывать, кто теперь управляет всем штатом.

Гнев вспыхивает на ее лице, как пламя. — Он даже не может снять это заклинание с меня. — Она указывает на свои перевязанные руки. — Либо у него не так много власти, как он рекламирует, либо он вообще не на моей стороне.

— Если бы он хотел тебя убить, ты была бы мертва, — успокаивающе говорю я. — Ты так ценна для нас, Катерина. С единорогом или без.

Ее фырканье — чистое отвращение. — Ты и все остальные хотите того, что есть у меня. — Она машет ножом в сторону трех братьев за ней. — И—

— Что у тебя есть? — спрашиваю я с тихим шипением, делая шаг вперед. — Что *это*? — Я машу рукой на ее подопечных.

Бледные ноздри Катерины раздуваются, змеиные зрачки сверкают. Рядом плещется вода, и мне интересно, кто наблюдает за нами. Кто из ее парных, которых она держит в тех водах, достаточно человечен, чтобы слышать наши слова? — Ты бы никогда не понял. *Ты*, кто предпочитает казнить любого, кто был отдан ему в парные. *Ты*, кому Мейс дал *все*. Тебя спасли. Тебе подарили жизнь на блюдечке. Я боролась за власть. Я боролась за свою независимость и вырастила свое предприятие с нуля, когда никто не думал, что анима способна на это.

— Ты более похожа на Аурелию, чем думаешь, — размышляю я. — Также как и на Косу, во многом. Это то, что привлекло тебя к нему, кроме симпатичных волос?

Ее лицо искажается, когда она смотрит на реку, которую создала. — Я была там в тот день, когда Коса заявил о себе, бросив на наш стол ванну с разорванным телом холодного патриарха казуара. Мы все думали, что он никогда не протянет на суше.

— Ах, вот почему его отвержение так ранит тебя, — размышляю я. — Потому что он мог бы понять тебя. Он мог бы *видеть* тебя под этой твердой чешуей.

Ее голова резко поворачивается ко мне, как у морского крокодила. — Иди домой и отсоси Мейсу, как хороший генерал.

— Забавно, что никто из них не хочет тебя обратно. Даже с твоим хитрожопым заклинанием гиены.

Она поднимает нож. — Заклинание действует. Они полностью под моим контролем. Если *она* придет сюда, они схватят ее и закуют в кандалы на месте, и это будет конец Аурелии Костеплет. — Ее улыбка — сплошные зубы. — Как иронично, что ее собственные парные станут ее концом, когда именно они отдали ее на казнь.

— Я впечатлен, — признаюсь я. — Это своего рода поэзия.

Раны Косы уже затянулись, кровь, скопившаяся у ее ног, давно свернулась. — Зачем ты здесь, вообще? — спрашивает Катерина.

— Мейс хочет знать, разводишь ли ты Лориана-единорога. — Она прищуривается на меня. — Ладно, *я* хочу знать, разводишь ли ты Лориана-единорога.

— Убирайся, Упырь. Ты достаточно наследил в этой комнате.

— Я проделал весь этот путь ради ничего? — Я широко жестикулирую.

Она рычит на меня в раздражении. — Если я получу девушку, первое, что я сделаю, это случу с ней Лориана. Она должна была быть покорной для спаривания после того, как мы отрезали ей ногу, и я лично выходила ее, привязала бы ее ко мне как свою спасительницу, но *кто-то* помешал этому процессу. — Она бросает гневный взгляд на Ксандера.

Непроизвольное шипение срывается с моих губ, мои губы искривляются в рыке над клыками. Но именно самодовольная ухмылка, которую Катерина бросает мне, возвращает меня под контроль. Она знает, что говорит. — Я не думаю, что она покорна ему, — говорю я, показывая, что меня это не задевает. — Слишком упряма.

— Нет, но... она мягка в других отношениях. Теперь, когда у меня есть эти четверо, у меня есть три шанса с ножом у их горла, чтобы она согласилась на разведение. Дважды с Лорианом, по крайней мере.

— Три шанса?

— О, я не собираюсь убивать мою красивую акулу. — Она проводит пальцами по его груди. — Он прикован ко мне навечно. Как только Аурелия будет разведена до максимума, ее казнят, и я со временем сломлю его. Я играю вдолгую. — Она усмехается мне. — Так же, как Мейс играл с тобой.