Аурелия

*Он достанет платье.*

Что бы Упырь ни заставлял меня делать, это явно не будет в мою пользу. Более того, вероятно, это причинит мне боль. Но, к сожалению, он прав. Мне нужна сыворотка для моего плана, и я сделаю все, чтобы ее получить.

Я жду его после наступления темноты, на этот раз на крыше общежития анимусов, без единой нитки одежды и с хмурым лицом. Я сказала только Минни, что ухожу, и хотя она была недовольна, она пожала плечами, что означало: «Я знаю, ты делаешь то, что должна, только не дай себя убить».

Упырь прибывает с первым холодным ветром ночи, предвещаемый запахом яда. Он резкий, но сладкий, ядовитый, но манящий. И когда он развоплощается из теней в человека, я бросаю на него ровный взгляд. — Ты знаешь, что на меня охотятся. Я не могу идти туда, где меня увидят.

— Тебя не увидят, — говорит он, его лазеры сверкают зловещим багрянцем. — Прими форму дракона, и я покажу путь.

— Я могу сделать это в форме феникса, чтобы мы побыстрее закончили.

— Так нетерпеливо, — тянет он. — Но нет, кто-нибудь заметит. Он слишком заметен.

Я не подумала об этом, но не показываю, что ругаю себя. — Это не ловушка, надеюсь?

Нет способа узнать, лжет ли ублюдок; он так хорошо защищен своими тенями, что я едва видит его брачную метку. — В этом нет веселья, — говорит он. — Кроме того, ты мне нужна.

Что-то древнее шевелится во мне от его слов, но я должна отбросить это в сторону. Он всегда был моим врагом. — Я просто хочу, чтобы ты знал, — говорю я, крадучись вперед. — Если ты предашь наше соглашение сегодня вечером, даже смерть не спасет тебя от меня. Ты понимаешь?

Он замирает, его глаза вспыхивают чем-то похожим на гнев. — Угрозы? — Этот шипящий голос опасно тих. — Угрозы возбуждают меня, змейка. — Теперь его очередь делать шаг вперед. — Угрозы заставляют меня хотеть увидеть, как ты выглядишь, согнувшись над своей драгоценной академической стеной, крича, потому что мой член растягивает твою мокрую. Мокрую. Киску.

Его смертельно мягкие слова *действительно* заставляют меня увлажниться.

— Ты была в Жемчужине, с предупреждениями от твоей акулы и льва, без сомнения. Но то место, куда мы идем сегодня вечером, змейка, заставит Жемчужину выглядеть и чувствоваться как детский манеж. Я знаю, ты справишься.

Я сжимаю зубы от его предположений обо мне. — Тогда давай покончим с этим.

Мы отправляемся в ночь, я следую за самой темной ее частью, аморфным, меняющимся шаром пустоты, движущимся, как ракета, прямо перед моим носом. Мы направляемся не в город, как я предполагала, но на юго-восток, в пригороды. Упырь ведет меня на неприметную улицу, застроенную обычными жилыми домами, и направляется прямо к одному конкретному владению. Этот таунхаус бьет меня в грудь — не его видом, а запахом вокруг него, который кричит о необходимости держаться подальше. Меня тянет в животе.

— Чей это дом? — мрачно спрашиваю я, уже зная ответ.

— Мой.

Я фыркаю, когда он открывает входную дверь без ключа и ведет меня в тускло освещенную прихожую. Я сразу вижу, что он не украшал его сам, потому что ни один монстр, кроме, возможно, Ксандера, не имеет такого вкуса. Насколько я помню, всем генералам дарят дома в качестве подарков, когда они присоединяются к моему отцу как старшие в его свите. Так же, как король даровал бы землю своим вассалам по старым обычаям. Какой-то дизайнер с хорошим вкусом обставил этот дом в бордовых и черных тонах, с редким белым цветком лотоса, разбивающим темные оттенки.

Мы поднимаемся наверх, в главную спальню, где королевская кровать украшена черными шелковыми простынями. В воздухе чувствуется слабый запах пепла. — Ты будешь под прикрытием как молодая женщина по имени Джейд Браун.

— Это имя знакомо.

— Она примерно твоего возраста, возможно, была твоей ровесницей, когда ты была принцессой в то время.

Я сужаю на нем глаза. *В то время*. — Я нечто гораздо более худшее сейчас.

Он усмехается. — Тебе нужно будет скрыть свою силу с помощью той твоей особой способности.

— Очевидно.

Упырь накидывает на руки черное платье. Оно потрясающее, с открытыми плечами, но с длинными рукавами, и только когда он помогает мне в него вступить, я замечаю, что у него нет спины. Оно облегает мои бедра, а затем струится к полу, оставляя короткий шлейф. Быть одетой Упырем — это слегка смущающий домашний опыт. Его руки нежны, но деловиты. Его прикосновение совсем не похоже на то, что было прошлой ночью.

Он отступает, и его красные глаза, кажется, сверкают диким осознанием, от которого мое сердце ускоряется. — Я хочу этот цвет на тебе, — говорит он, протягивая мне маленький кожаный несессер. Я открываю его и вижу палитру консилеров для разных тонов кожи и одну-единственную красную помаду.

Я поворачиваюсь и вижу, как он держит черный кружевной материал. — Какого черта я здесь делаю, Упырь? — подозрительно спрашиваю я.

— Есть небольшое мероприятие, на которое мне нужна спутница, и, ну... ты идеальный кандидат. — Он пожимает плечами. — Вот, надень это. Им нужно видеть только твои губы сегодня вечером.

Это высокий головной убор с черной кружевной вуалью. Традиционный змеиный вид, который богатые женщины носят на змеиных гала-вечерах. Я видела, как тетя Шарлотта надевала что-то подобное всего *один* раз. Мой желудок сжимается, но я пришла сюда, чтобы получить то, что мне нужно, поэтому я беру эту вещь и завязываю волосы в пучок. Я вставляю высокую черную пластиковую арку перед пучком, и Упырь набрасывает на нее кружевную вуаль, закрепляя ее зажимами. Она свисает низко, чуть ниже кончика моего носа.

Воздух внезапно меняется вокруг меня. Вокруг нас.

— Высуни клыки, — говорит Упырь странным новым тоном.

Я смотрю на него, прежде чем подчиниться. — Думаю, они тебе слишком нравятся.

— Тебе лучше не говорить сегодня вечером.

— К счастью, змеиные женщины не разговаривают на вечеринках, — шиплю я в ответ. — Зачем беспокоиться, когда все самцы могут делать это за нас?

Он смотрит на меня в ответ, без возражений на его раздвоенном языке, только тяжелое наблюдение, которое я чувствую до костей. — Что ты знаешь о василисках, змейка?

Я застигнута врасплох вопросом, поэтому мне требуется секунда, чтобы ответить. — Никто ничего не знает о них.

— Это неправда.

— Ты единственный... — говорю я, внезапно теряя нить мысли. Упырь похож на меня. Последний из своего рода. Более мягко я говорю: — Если только... твои родители или семья живы?

Впервые я замечаю у него колебание. Спад высокомерия. Его тени теряют высоту, свисая низко у локтей. — Нет никаких признаков других, — говорит он. — Тени знали бы, если бы были другие.

— Откуда ты—

Он внезапно поворачивается и уходит, его ботинки тяжело стучат по полу в другую комнату. Когда он возвращается, он одет в более тонкую версию своей обычной формы. Черная рубашка и пиджак кажутся темнее и новее, ряд золотых медалей свисает с его левой груди, и он добавил чистую костяную маску к своему лицу.

Тени тянутся, как пальцы, обвивая меня. — Мы опаздываем.

Меня должно раздражать, что он уклоняется от вопроса. Я думаю, что знаю ответ в любом случае, но эта линия мыслей... эта линия разговора — это то, о чем у меня не было времени думать до сих пор, и я нахожу себя виноватой в этом.

Упырь ведет меня к черному внедорожнику на его подъездной дорожке, который выглядит совершенно новым. Полагаю, ему никогда не приходится им пользоваться из-за его гораздо более эффективного способа передвижения. Он помогает мне и моему платью сесть на пассажирское сиденье, и мы оба молчим — он с военной эффективностью, а я с ядовитыми мыслями, которые приходят только к Регине, у которой враг — ее парный. Это становится только хуже, когда короткая поездка приводит нас к особняку с воротами в богатой части города. Мое сердце начинает колотиться от маленьких деталей, указывающих на то, где я нахожусь.

Фонтан, который мы проезжаем вверх по длинной подъездной дорожке, без опознавательных знаков, и так же черный кирпичный забор спереди. Никаких табличек или гербов. Никаких больших каменных статуй, гордо кричащих о порядке обитателей. Но все выглядит подозрительно новым. У входа припарковано *много* машин в аккуратные ряды — военные грузовики с открытыми и закрытыми кузовами, некоторые с тентами. В резком контрасте где-то вдалеке играет классическая музыка, тщательно подобранная, чтобы создать определенный образ. Я знакома с этими тактиками. Я практиковала этот фасад с детства.

Внушительный особняк возвышается, как король, во главе владения, с изящной отделкой, властной аркой и каменными дверями из витража. Сердце колотится, я смотрю на землю под ним, гадая, не едем ли мы над камерами каких-либо несчастных заключенных. У главного входа стоят четверо военных зверей в черных бронежилетах и с автоматами за спиной. Один носит маску черепа, как у Упыря.

Василиск паркуется прямо перед ними, выходит из машины и бросает ключи одному из охранников. Сердце колотится, я опускаю вуаль и открываю дверь, обнаруживая Упыря уже там, который практически выносит меня, чтобы я не сбила свой высокий головной убор. Его тени обвиваются вокруг меня одновременно с его руками, легкая дымка черного дыма вокруг всего моего тела, достаточно прозрачная, чтобы показать мое платье и форму, но не более того.

Теперь единственное, что может меня выдать, — это мой голос.

Мой мир скрыт за черным кружевом, как будто этому дому требуется еще один слой, чтобы скрыть темное происхождение средств, которые привели к его покупке: меня. Охранники отводят взгляды и не выглядят удивленными, увидев спутницу Упыря, входящую внутрь. Золотые огни блестят на белых блестящих плитках, и до моих ушей доносятся звон бокалов, возбужденная болтовня и Моцарт на фоне. Классическая, но значительная змеиная вечеринка.

Василиск не прижимает меня к себе, но его тени делают свое дело, командуя и говоря всем, кто встретится с нами сегодня вечером, что я его собственность. Я испытываю странное чувство дежавю. Как будто, войдя в этот дом, я шагнула в альтернативную реальность, где вижу, какой могла бы быть моя жизнь. Где ничего из того, что произошло в последние десять лет, не случилось. Как будто меня никогда не изгоняли. Как будто я никогда не была Костеплет, а была змеиной принцессой и наследницей империи моего отца.

Клыки, царапающие мою нижнюю губу, могли бы быть моими постоянными клыками кобры. Упырь мог бы быть моим высокопоставленным консортом. Я в каком-то трансе, когда звуки вечеринки становятся громче, и две двери распахиваются, впуская нас.

Мы с Упырем входим внутрь, и нас встречает аплодисменты, внезапно оглушающие меня. Кто-то кричит. Я щурюсь под ярким светом, пытаясь отдышаться, реальности сталкиваются самым жестоким образом.

— Дамы и господа, — тянет Упырь, протягивая мне руку. — Я представляю вам мою невесту, Джейд Браун.

Помолвочная вечеринка? Этот, мать его, ублюдок.