Упырь

Раньше у меня было желание разрушать академию каждый раз, когда я подкрадывался к ней. Убить всех внутри и обратить стены в прах. Я думал, сколько силы потребуется, чтобы превратить ее в пепел. Насколько сильны были драконы, создавшие это место?

Но однажды ночью, когда Аурелия только что поступила в академию, я притворялся, что патрулирую снаружи общежития анимусов, когда горгулья над дверью заговорила со мной. — Здравствуйте, сэр василиск, — сказала она писклявым голосом. — Меня зовут Кристина. — Я ничего не ответил, куря косяк и гадая, говорит ли она от лица этого места. — Прекрасная ночь, — проворковала она. — Пришли повидать Б... э-э, маленькую леди внутри? Длинные черные волосы? Голубые глаза, которые зажигают твое сердце? — Я потушил косяк. — Извините, не могу впустить вас сегодня вечером.

Наконец я заговорил, и она вздрогнула в своем камне. — Ты... защищаешь ее?

— Конечно!

— Почему?

Она прищурилась на меня, как будто это было очевидно. Ее ноги-палки выпрямились. — Э-э, она самое могущественное существо здесь. Только самое могущественное может быть хранителем дома.

— Значит, ты защищаешь ее, потому что она должна защищать тебя?

— Попали в точку, сэр, — хихикнула она над своей шуткой.

— И почему *ты* нуждаешься в защите?

Она закрыла рот, скривив губы, как будто чуть не проговорилась. Кристина погрозила мне пальцем, как будто я был идиотом. — Почему, там внутри есть книги, мой добрый лорд! Важные книги.

Она лгала сквозь свои каменные зубы. Поэтому я решил, что не буду разрушать это место.

Сегодня вечером, когда я приближаюсь к академии, цикады перестают стрекотать, чувствуя меня, и все маленькие птички в своих гнездах жмутся друг к другу. Одинокая коричневая змея уползает глубже в кусты у основания высоких стен академии, а охранники — динго и три волка — обмениваются телепатическими волнами. Белоголовый орлан, который любит кружить вокруг Аурелии, и один из его подчиненных, редкий черный какаду, патрулируют безоблачное ночное небо.

Никто из них не замечает, как я скольжу по воздуху, мои тени — движущееся чернильное пятно на фоне темноты. Даже если острые глаза птиц заметят странное движение воздуха, через одно моргание я уже часть темноты, невидимый для всех. Даже для *нее* я все это время был незаметен.

Я не знаю, когда она начала чувствовать мое присутствие. Возможно, она начала замечать, как волоски на ее затылке встают дыбом, или чувство холодного ужаса, закручивающееся в ее животе. Сегодня ночью она открыла для меня окно. А девушка, которая открывает окно для монстров ночью, — это моя девушка. Я мелькаю вижу ее издалека.

Подождите, думаю ли *я*, что я самое злое существо ночи? Вот она, совершенно голая, руки на этих восхитительных бедрах, красивые глаза прищурены, как у хищника, в ожидании меня. Я знаю, когда она видит меня. Ее глаза фиксируются, и ее губы приоткрываются, потому что я уверен, что она хочет поцеловать меня. Под лунным светом виден намек на клык, и теперь я тверд как камень.

Беззвучно я скольжу в окно, вокруг ее идеального тела, и принимаю человеческую форму прямо позади нее, тени пузырятся, принимая форму мужчины. Моя прекрасная монстр не вздрагивает, когда я вдыхаю запах ее шеи, и я не упускаю из виду каждую мурашку, которая распространяется по ее коже, так же как я не упускаю из виду ничего другого в ней. Она пахнет насилием и драконьим дымом, но ее сердцебиение оставалось ровным до сих пор.

— Есть ли у тебя желание ко мне, змейка? — мурлыкаю я ей на ухо, мои тени обвиваются вокруг ее талии, паря над ее кожей. — Кажется, у тебя все отлично, судя по всем отчетам, но твое текстовое сообщение было довольно... *настоятельным*.

Она поднимает руку, пальцы любопытно касаются клочка тени. — Они мягкие, и в то же время... сильные. — Ее голос нежен, в отличие от ее запаха, и то, как он скользит по моему позвоночнику, нечто неземное. — Ты контролируешь их, или у них есть свой разум?

Умирая от желания прикоснуться к ней, я провожу пальцем в перчатке по длине шелковистых черных волос, лежащих вдоль ее позвоночника. — Они могут быть дикими, — признаюсь я. — Это как приручить дикую змею. Ты думаешь, что контролируешь их, а через секунду... — Два язычка тени скользят вокруг ее горла.

Змейка вдыхает, и это движение прижимает ее спину ко мне. Я позволяю своим пальцам свисать вниз, проводя ими по нежной коже ее голых бедер. Ее возбуждение подслащает воздух.

— Если я прикоснусь к тебе сейчас, будешь ли ты влажной для меня? — шепчу я в другое ее ухо. — Если я попробую тебя между ног, будет ли твоя киска слаще твоего яда? — Мои пальцы скользят выше, когда ее дыхание учащается, касаясь нежной кожи над завитками лобковых волос.

— Прикоснись ко мне, — шепчет она, проводя большим пальцем по полосе тени на своем горле.

Сами по себе эти полосы оказывают тонкое давление. Усмехнувшись под нос, я приказываю им уйти, снимая перчатки зубами и заменяя тени своей голой кожей. Она выдыхает возбуждение, и я обхватываю ее горло, притягивая к своему телу, позволяя ей почувствовать, как я тверд, пока приказываю своим теням скользить по старым шрамам на ее животе и ласкать темные волосы внизу ее бедер. Они блуждают вниз.

— Ты приобрела вкус к опасности, змейка. Не знаю, должен ли я отшлепать или вытрахать это из тебя.

Змейка задыхается, когда эти тени находят ее влажный жар. Находят ее половые губы влажными и восхитительно горячими. — Почему тебя это волнует? — тяжело дышит она, накрывая мою руку своей на своем горле. — Тебя никогда не волновала я.

— Хммм, — мурлыкаю я, наслаждаясь ощущением ее центра, пока углубляюсь в поисках той драгоценной дырочки. Она вскрикивает, когда я вхожу в нее, расширяя тени и наполняя ее. Она извивается в моей хватке, и я обхватываю ее за талию, пока еще один язык тени присоединяется к ее центру, кружа вокруг ее набухшего клитора. — Это ложь, — говорю я ей на ухо, когда тень внутри нее расширяется дальше. — Я предупреждал тебя много раз. — Она издает сладкий крик, и я провожу губами по ее челюсти. — Дыши, змейка. Дыши для меня.

— Она растет, — говорит она, проводя рукой по толстой длине между ног. — Как она растет?

Я снова мурлыкаю. — Правда?

— Ты ублюдок, — тяжело дышит она, но это неискренне.

— Это то, по чему ты скучаешь, не так ли? По членам твоих парных в тебе. Я могу дать тебе все, что ты захочешь, сам.

Тень растет, пульсируя медленно, любовно внутри нее, пока ее клитор пульсирует под вторым пальцем тени. Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня, и я поддаюсь ее взгляду, прежде чем наклонить свои клыки над ее. — Если ты не поцелуешь меня, я могу уйти, — шепчу я. Она рычит, тянется к моему затылку и шипит мне в рот. Я играю с соском, когда ее язык скользит мимо моих губ, и теперь моя очередь стонать ей в рот.

Киска змейки заливает мои тени, ее желание растет вокруг нас. Я двигаюсь быстрее, тени трепещут вокруг ее клитора всасывающим движением, пульсация внутри нее больше, быстрее и сильнее, чем раньше. Ее мышцы напрягаются, и она кричит мне в рот, ее клыки впиваются в мою нижнюю губу, выплескивая яд. Я хватаю ее за подбородок, когда она кончает и кричит, всасывая ее сладкий яд. *«Мне нужна каждая последняя капля»,* — говорю я ей в голову. *«Каждая последняя, блядь, капля тебя».*

Ее бедра дергаются под моими тенями, и когда яд стекает по ее рту, я медленно слизываю его, наслаждаясь силой и вкусом. Она тяжело дышит, прижимаясь ко мне, и я лениво кружу вокруг ее клитора, чтобы вытянуть последние остатки удовольствия. Когда она обмякает в моих руках, мне остается только зарыться носом в ее волосы, обернув ее своей силой, обернув ее ночью.

— Она теплая, — удивленно говорит она, — но в то же время прохладная. — Когда она смотрит на меня так, я могу утонуть в этих драгоценностях, которые она называет глазами. Единственная пара глаз в мире, невосприимчивая ко мне и моей смертоносной сущности. — Ты можешь дать мне все, что я захочу? — осторожно спрашивает она.

— Ах, я ранен. Ты используешь меня. — В ее зрачках загорается огонек, распространяясь наружу, когда она поворачивается ко мне лицом. Ее рука скользит по моим брюкам, находит мою твердую длину и сжимает. Я откидываю голову назад в удовольствии. — О, змейка.

— Даже не думай на мгновение, что я забыла поместье Дракос. Ты должен мне за все мои неприятности. — Ее рука скользит вверх и вниз, работая со мной, как с инструментом.

— Даааа, — шиплю я. — Я ничего не забываю, змейка. Никогда. Чего ты от меня хочешь?

Она расстегивает мою ширинку, освобождая меня и позволяя этой мучительно твердой длине выпрыгнуть в ее руку. Ее прикосновение — пытка для моей нуждающейся кожи. — Я хочу немного той сыворотки течки, которую мне вкололи в поместье Дракос. По крайней мере, шесть доз.

Даже моя тьма запинается. — Змейка, — тяну я. — Зачем, ради всего святого, тебе просить о чем-то подобном? Ты не помнишь, что случилось в прошлый раз?

— О, я прекрасно помню, Генерал, — отвечает она, ее голос мягок и обольстителен. Становится жарко?

— Все это время ты хотела от меня наркотики? — надуваюсь я над клыками. — Мне действительно обидно.

Она убирает руку, толкая меня в грудь с достаточной силой, чтобы я отшатнулся на шаг. — Ты можешь это достать или нет?

Очарованный, я должен смотреть на нее мгновение. Смотреть долго и пристально, пока внутри меня что-то долгожданное не загорается. — Наконец она показывает мне свои клыки, — говорю я.

— Наконец я понимаю, что монстры в джунглях не страшнее меня, — мурлычет она. Определенно жарко. Она делает шаг ко мне, хищное намерение в ее глазах. — Наконец я понимаю, что единственное, что мешало мне быть большим хищником, была *я сама*.

— Не знаю, смогу ли я продолжать называть тебя змейкой после сегодняшней ночи, — выдыхаю я.

— Есть кое-что еще, чем ты можешь меня называть. То, чего ты избегал.

В ее глазах появляется какой-то блеск. Ее голос гремит вокруг меня. — Дай мне то, что я хочу.

Она только что попыталась применить Регина-команду ко мне. Заклинания и секреты на моем теле жгут, как яд в моих венах. Мое сердце колотится в ушах, и мои клыки удлиняются за нижнюю губу. — Ты призываешь то, к чему не готова, — предупреждаю я.

— Я была готова уже некоторое время, Упырь.

Мы смотрим друг на друга, глаз в глаз. Василиск против Костеплет. Ее зрачки превращаются в змеиные щели, зачаровывая меня.

— Я достану тебе сыворотку. — Что я вообще говорю? — Но — я быстро прихожу в себя. — Тебе придется кое-что сделать для меня взамен.

Она хмурится. — Зачем? У меня нет на это времени.

— Ты найдешь время, — просто говорю я. — Ты должна мне уже некоторое время. И я предполагаю, что ты хочешь эти флаконы достаточно сильно, чтобы сделать все, что потребуется.

Она не хмурится, не выдает ничего, и всего на мгновение я скучаю по старой Аурелии, чье лицо выдавало все. Мне придется быть на высоте теперь.

— Хорошо, что мне нужно сделать?

Так ровно. Так спокойно. Это сердцебиение сосредоточено, дыхание ровное. Эти зрачки... все еще щели, которые приковывают меня за член. — Встреть меня здесь завтра вечером, — говорю я, направляясь к окну. — Я достану платье.

Прежде чем она успевает ответить, я становлюсь единым целым с тьмой и вылетаю в окно.

Я собираюсь уйти, когда что-то отвлекает мое внимание от выхода над стеной академии, и я решаю, что мне лучше отдать дань уважения. Я спускаюсь в медицинский центр, открывая себя всему, что там скрывается. Где я нахожу Ракель. Где астральная форма волчьего анима бегает и кричит о помощи все это время.

*«Бу!»* — кричу я.

Аним останавливается прямо передо мной.