Аурелия

Довести мое драконье тело до полного ускорения заставляет мою кровь реветь от удовлетворения. Я мчусь по воздуху, как таран, следуя за четырьмя золотыми нитями и одной темной, изорванной нитью из моего взгляда феникса, которые все указывают в одном направлении.

Мои парные. Части моей души все еще привязаны ко мне. Ничто не могло бы разорвать это, кроме умышленного разрыва. Что касается этого, метка Ксандера все еще там, только темная и изношенная, как древний флаг.

Земля размывается подо мной, и я рада, что мое второе, прозрачное веко автоматически встает на место, потому что этот ветер может быть смертельным. Вскоре впереди мерцают яркие огни города. Здесь нет драконьего приветствия, как в Академии Анимус, только неприметные точки света. Но этот город никогда не видел такого дракона, как я.

Я приближаюсь к нему невидимая и бесшумная, позволяя своим нитям тянуть меня в нужном направлении. Требуется всего минута, чтобы понять, где произойдет эта конфронтация. Жемчужина джунглей. Они были в каком-то другом клубе на видео, и этот шаг кажется преднамеренным. Катерина знала, что я приду.

Внезапно мои чувства становятся болезненно острыми, и каждый звук и запах обрушиваются на меня. Все знают, что я была в Особняке Клосон, и, насколько мне известно, это событие было организовано, чтобы выманить меня из Академии Анимус. Что ж, ловушка, я вижу тебя и поднимаю ставки. Костеплеты не попадают в ловушки, мы, блядь, пробиваемся сквозь них.

Я начинаю свое спиральное снижение, кружа над местом и отмечая его драконьими глазами. Здесь припарковано столько же машин, сколько и в день моего дебюта.

Каждый проклятый криминальный зверь города должен быть здесь, чтобы увидеть *представление*. Жар наполняет мои легкие, и когда я выдыхаю черный дым, я щурюсь на окрестности Жемчужины. Дракону здесь негде приземлиться. Что ж, ничего не поделаешь.

Я выбираю группу дорогих машин — Мерседесы, два кастомных Ламборгини и элегантный лимузин. Только когда я в двадцати футах от земли, я раскрываю себя, сбрасывая щит невидимости и вытягивая ноги. Мужские крики раздаются от входа в Жемчужину, но они быстро тонут в *ГРОХОТЕ* металла, рушащегося под моими тяжелыми драконьими ногами.

Это вызывает боль в моей новой ноге, но я издаю рык раздражения, и это, кажется, все исправляет. Раздается металлический визг, когда я слезаю с теперь уже запутанной груды металла, мои когти царапают сталь, но мои глаза устремлены на множество зверей, бегущих ко мне, с открытыми ртами.

*«Не подходить»,* — плюю я им в головы, выбрасывая полосу телекинеза, чтобы оттолкнуть их всех назад. Меня действительно раздражает, что я не подумала взять с собой одежду. В прошлый раз, когда я входила в Жемчужину, это было на поводке, тоже голой. В то время нагота была силовым ходом Ксандера. Теперь мне придется сделать это своим собственным силовым ходом.

Фыркнув в предупреждение самцам, смотрящим на меня, я обращаюсь в человеческую форму. В первый раз, когда я превратилась из драконьей формы, я чувствовала себя уязвимой, менее сильной, облачаясь в человеческую кожу. Сейчас я забываю обо всем этом и погружаюсь в мозг своего дракона, когда сжимаюсь. Моя твердая шкура исчезает, но я опускаю голову в хищную позу, сосредоточив внимание на врагах на периметре. Холодный ветер касается моей пылающей горячей кожи, но я не закрываю свое тело руками и вместо этого прохожу мимо своей аудитории крадущейся походкой. Моя сила заливает парковку, чтобы я могла чувствовать любого, кто приближается сзади, и в то же время предупреждать каждого зверя в округе:

Самая сильная Регина города прибыла, и она в настроении убивать.

Я позволяю своей силе хлынуть в мою новую ногу, стараясь не показывать никакой хромоты или слабости. Шрамы на моем животе могут быть видны, и орлы могут определить, что мои ноги разные, но это не имеет значения.

Направляясь ко входу, я позволяю похотливым взглядам самцов отскакивать от меня. Я не в настроении развлекать их дерьмо сегодня вечером. Мое сердце бьется в ритме боевого барабана, когда я прохожу парковку и следую по дорожке к охраняемому входу. Звери следуют за мной, двое из них бегут вперед с большой поспешностью. Каждый шаг нагревает мою кровь. Каждый выдох — черный дым.

У входа четыре охранника, ни одного гиены или тигра. Один крокодил, к моему удивлению, медведь и два змея. — Выглядишь неплохо для маленькой— У змея нет времени реагировать, когда я выбрасываю хлыст телекинеза и обвиваю его вокруг горла, сжимая его так сильно, что он начинает молча биться в конвульсиях. Я не останавливаюсь, пока он не падает на землю, как старая одежда. Не взглянув на него, я продолжаю идти внутрь.

И это чувствуется по-другому на этот раз. В Жемчужине джунглей всегда было ощущение скрытой опасности. Место, где неправильный взгляд, неправильное слово между сторонами могло закончиться резней. Действительно, оба раза, когда я была здесь, *заканчивались* кровопролитием.

Этот запах крови никогда не исчезает. Он просто смешивается с алкоголем, дикостью и сексом. Моя сила нарастает вокруг меня, как расправляющиеся крылья, и я позволяю ей касаться стен, потолка, пола. Я посылаю свое осознание на все пространство и существ, которые находятся внутри него, позволяя своему ровному сердцу задавать темп моей крадущейся походке.

Анима в золотом белье замирает, когда чувствует мою силу, ее поднос с напитками дрожит, прежде чем она медленно поворачивается так, как это делает добыча, поворачиваясь на каблуке в плавном, предсказуемом движении. Наконец увидев меня, она склоняет голову и отступает, показывая, что не представляет угрозы. Я не обращаю на нее внимания, потому что моя добыча находится в другом месте этого водопоя. Мягкий свет касается моего лица, когда я ступаю на главный этаж. Бар находится справа, уставленный зверями, и здесь так же людно, как в театре.

Низкие диваны и столики сгруппированы в заявленные зоны заказов. Каждый держится в своей компании, если нет конкретной причины для взаимодействия. Моя кровь шипит, когда я крадусь по главному проходу, мгновенно улавливая объединенный запах моих парных. Мое сердце почти останавливается, когда я вижу их. Крик раздается в моей голове.

Крокодилиха вышла из воды, представ перед всеми, как будто на показе. Ее заявленная зона у стены, где она сидит, как королева, на низком стуле со спинкой. Ничто из того, через что я прошла, ничто из того, что я вынесла, кроме смерти моей матери, не было хуже этого.

Она... опустошила их. Как ребенок, отрывающий крылья у бабочки ради собственного удовольствия.

Они на поводках в человеческой форме, стоящие на коленях перед ее стулом, как собаки. Глаза Ксандера опущены в пол. У Дикаря тяжелый черный намордник, и он покрыт порезами и синяками, что говорит о том, что его избили недавно. Лайл скалит свои белые зубы так же, как это делает его обращенная форма, и у него тоже есть свежие признаки травм. Мне интересно, обращались ли они в зверей, а затем были избиты обратно в человеческую форму.

Коса сидит на полу у колена Коллекционера, и ее рука гладит его серебряные волосы. В этом обостренном состоянии я вижу все. Каждую каплю крови, каждую отметину... включая Упыря, сидящего в соседней зоне отдыха, в углу змей. Что-то в его

присутствии здесь фокусирует меня. Его взгляд на моем лице, слабый смертельный красный отблеск, пробивающийся сквозь тени, как будто он предупреждает меня. Я почти слышу, как он говорит: «*Контроль*, *змейка*».

Коллекционер поднимает подбородок, ее красные губы изогнуты, а глаза мелькают змеиными и обратно. Ее голос сочится насмешкой. — Они стоят на коленях передо мной, как никогда не стояли перед тобой. — *Я бы никогда не заставила их.* Дикарь для забавы, Ксандер из мести, но никогда так. — *Достойная* Регина, — тянет она, выпуская дым ленивыми кольцами.

Я много раз сомневалась в своей собственной ценности. В своей голове, в своих действиях. Но больше нет. Не после того, как я увидела последствия этого. Я была рождена, чтобы противостоять таким зверям, как она. Я была рождена, привязанная к пяти самым опасным монстрам, и сегодня они полагаются на меня, чтобы быть их *верховным* монстром. Это создание — ничто.

Я смотрит на Катерину. Она улыбается мне. Я не отвечаю на улыбку. И не моргаю, разглядывая ее. Особенный оттенок карих в ее глазах — это смесь плесневелого зеленого и гнилого коричневого — цвета утекающей жизни. Ее сердцебиение, быстрое, когда я вошла в ее зону, теперь успокаивается. Пульс на ее бледной шее трепещет, вена толстая от жизненной крови.

Она думала, что я нападу на нее здесь.

Крокодилиха во мне поднимает глаза над водами моего сознания. Я знаю, когда мои зрачки меняются. Я вижу, как ее собственные расширяются, когда она замечает это с некоторым удивлением. Дикарь скулит. Это то, что выводит меня из себя. Земля под нами трясется. Затем стены. Это доходит до потолка. Кто-то позади меня вскрикивает, когда стекло разбивается и жидкость проливается.

Из всех существ в этом ужасном мире именно Ксандер спасает меня. *«Не сейчас»,* — его голос почти дым в моем мозгу. *«Не сейчас, Регина. Ты в меньшинстве. Ты пришла одна? Черт. Не сейчас, Аурелия».*

Я сжимаю челюсть, и всплеск силы отступает.

— Борешься с контролем, леди Костеплет? — тянет Катерина.

Как же ограничен ее разум, если она не понимает, что ходит по лезвию ножа. Мне нужен глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и еще один, чтобы заговорить. Мой голос выходит ровным и глубоким, со странной гравийной хрипотцой, которая заставляет всех хищников в комнате обратить на меня внимание. — Когда я выйду из-под контроля, леди Крокодилус, будет уже слишком поздно, когда ты это заметишь.

Это Коса привлекает мое внимание. Это едва заметное изменение, но мои психические чувства оживают в этот момент. Он моргает. Его зрачки перемещаются от его госпожи ко мне. Мое сердце чуть не выпрыгивает из ребер.

— Да, — тянет Катерина, привлекая мое внимание обратно к себе. — Я слышала о твоей... нестабильности. Жаль, что ты не можешь получить помощь, учитывая, что Институт Лили *уничтожен* и все такое.

— О да, — говорю я без колебаний. — Так же, как ты до сих пор не можешь получить помощь для единорога, которого держишь под своим домом. Прекрасное создание, этот Лориан. Очень жаль.

Ее глаза вспыхивают от ярости, когда каждый зверь в Жемчужине джунглей замирает.

Упырь хихикает в моей голове. *«О, ты хитрая, хитрая змейка. Создание моего сердца и души».*

Я окидываю взглядом идеальную кожу Коллекционера, когда она, без сомнения, планирует отомстить мне. Крокодилья кожа, непроницаемая даже для пуль.

— Лориан мертв, — говорит она слишком быстро, и я вижу ложь, парящую вокруг нее, как черное пятно, моими акульими глазами. — Он не выдержал травмы, которую ты не смогла исцелить. Возможно, целительство Костеплет не так могущественно, как все думали.

— Возможно, — вздыхаю я мечтательно. — Возможно, мои другие силы начинают преобладать. — Я царапаю угол рта большим пальцем левой руки, едва заметно показывая свои клыки, когда мои губы приоткрываются.

Сложив руки перед собой, я стараюсь не смотреть на своих парных, у которых глаза устремлены в пол, как им, без сомнения, приказали. Остальные звери следят за каждым моим движением, затаив дыхание. Только ждут слабости. Только ждут, когда прольется кровь. Я делаю шаг вперед и протягиваю руку. — Хорошая игра, леди Крокодилус.

Ее глаза опускаются на мою руку, и я наблюдаю, как она быстро просчитывает мои намерения. Будет ли игнорирование моей руки воспринято как силовой ход? Но если она не примет, она может выглядеть слабой. Может показаться, что она слишком боится прикоснуться ко мне. Она уступает, выпуская еще один клуб горького дыма, прежде чем лениво протянуть руку.

Я улыбаюсь, скаля зубы, когда беру ее руку, сжимая ровно столько, сколько нужно для вежливости. — Менее чем достойный противник, — тихо говорю я. Моя ладонь покалывает, и я наблюдаю, как улыбка сползает с ее лица, прежде чем я отпускаю ее.

Когда мое сердце сжимается от боли, когда моя душа кричит от ярости и муки за моих парных, я делаю то, что должна. Я поворачиваюсь к ним спиной и ухожу.