– Просто отпусти меня, Меган, просто отпусти меня.
Теперь он плакал, как младенец, поддавшись безнадежному отчаянию, захлестнувшему его. Когда он, наконец, снова поднял голову, то увидел, что Меган перестала фистинговать себя. Теперь она стояла на четвереньках, ее большие сиськи свисали прямо вниз, когда она потянулась за топором.
– Меган! Господи, блядь, какого хрена ты делаешь?
В то время как одна рука все еще гладила сосок болтающейся груди, другая ее рука прошла мимо топора, а затем ее пальцы сжались вокруг кухонных ножниц.
Дэйв не мог сказать, что ему стало намного лучше, когда она выбрала ножницы вместо топора.
– Меган, – всхлипнул он, но это было бесполезно, она больше даже не смотрела на него.
К своему крайнему ужасу, он увидел, как она снова откинулась назад, приподнялась на локтях и взялась за черные ручки ножниц, прежде чем направить кончики лезвий на свое влагалище.
– Остановись! Пожалуйста, остановись! Я приказываю тебе остановиться!
Она даже не обратила на него внимание, она начала трахать себя сомкнутыми лезвиями, постанывая от удовольствия.
Только когда она вытащила лезвия и открыла их, его по-настоящему охватила паника.
– Нет, Меган, пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста, просто освободи меня. Господи Иисусе, не делай этого!
Но это было похоже на разговор с кирпичной стеной. Одно лезвие упиралось во влагалище, другое в задний проход. Слегка приподнявшись, чтобы посмотреть вниз на свою грудь, она очень осторожно вставила лезвия в каждое отверстие. После того, как она соединила ручки ножниц.
Всемогущий вой сорвался с ее губ, и ее спина выгнулась, как будто ее ударило током, но она не убрала лезвия.
Комната качнулась вокруг него от того, что он увидел. Кровь хлынула из-под ее ног, мгновенно скапливаясь на полу, где она сидела. Она лилась из раны сильными струями. Руки были полностью покрыты кровью, как будто на ней были блестящие красные перчатки.
– Блядь, Меган, не делай этого, пожалуйста, не делай этого.
Но это осталось без внимания, и Дэйв выл вместе с ней.
– Мне очень жаль... – всхлипнул он, – этого не должно было случиться...
Очень медленно Меган развернула спину, и вой сменился на стоны удовольствия. Он не был уверен, были ли это стоны удовольствия или боли. Оба возможно. Ему было все равно, он просто хотел, чтобы она остановилась.
В любом случае, она, похоже, достаточно успокоилась, чтобы продолжить резку. Еще раз она вонзила лезвия ножниц во влагалище и задницу так, чтобы один край лезвия упирался в заднюю стенку влагалища, а другой в переднюю стенку прямой кишки.
Удовлетворенная этим внутренним прогрессом в несколько дюймов, она снова свела лезвия.
Крик, сорвавшийся с ее губ, заставил желудок Дэйва сжаться, а его кишечник сжаться. Он закричал вместе с ней, изо всех сил прижимая бицепсы к ушам, но без особого эффекта.
– Стоп, просто, блядь, остановись, – простонал он больше себе, чем ей, мотая головой из стороны в сторону и крепко зажмурив глаза.
Так не должно было быть, о Боже, так не должно было быть...
Он не знал, как долго продолжалось это адское кромсание ее отверстий – он изо всех сил старался этого не слышать.
Несмотря на изрезанные запястья, ему удалось перевернуться на бок так, чтобы он не смотрел на нее. По крайней мере, таким образом, он мог полностью перенести вес одной стороны головы на левую руку, что означало разумное уменьшение шума в этом ухе. И если он сам кричал достаточно громко, ему не нужно было так много слушать ее звериный вой.
Только когда тупая боль пронзила его поясницу, он снова плюхнулся на спину и уставился на нее залитым слезами глазами. Несмотря на то, что между ног у нее лилась кровь, она стояла над ним, явно умудрившись ударить его ногой в спину.
Как это вообще возможно? Как она может еще стоять?
Что еще хуже, Дэйв увидел, что она держит топор Бродгейтского мясника.
Еще более невероятно, чем тот факт, что она все еще стояла, и, несмотря на то, что она сделала со своими внутренностями, она все еще лихорадочно терла клитор свободной рукой.
– Нет, нет, нет, – закричал он, ударяясь затылком о половицы.
Кровь струилась по ее яростно мастурбирующей руке, прежде чем стечь по ее ногам блестящими красными струями. Невозможно было, чтобы она все еще стояла – кроме невыносимой боли, которую она должна была испытывать, Бог знал, сколько пинт крови она потеряла.
Продолжая мастурбировать, она поставила ноги по обе стороны от его бедер и опустилась на его обмякший член.
Его пенис был поглощен этим отвратительным, зияющим месивом, которое когда-то было ее влагалищем, и она прижалась бедрами к его, тихо постанывая.
– О, черт возьми, – простонал он, дергая бедрами и отчаянно извиваясь, – отстань от меня!
Меган перестала раскачиваться на нем. С головы до ног она была покрыта кровью, как и он сейчас.
Она перестала корчиться и, схватив топор обеими руками, подняла его высоко над головой.
В тот момент, прежде чем топор рухнул вниз, он был уверен, что это ему все чудится. Ее блестящие красные груди казались ненастоящими, весь ее образ был настолько непристойно эротичен и неправдоподобен, что просто не мог поверить.
Затем она опустила топор. Он прорезал воздух с низким свистом, и за секунды до того, как он коснулся его плеча, чуть выше локтя, он извивался и извивался под ней, пытаясь сбросить ее. Она оседлала его, словно он был брыкающимся мустангом.
Лезвие топора попало в цель, с тяжелым стуком погрузившись в его плоть.
Сверкающая боль взорвалась в его руке, повсюду сразу, поглотив его шаром агонии. Его мир внезапно превратился в яркие, вспыхивающие огни, прежде чем потускнеть до зернистого черно-белого изображения.
Он открыл рот, чтобы закричать, но ни звука не сорвалось с его губ – агония оставила его в оцепенении. Все его тело было парализовано болью, она держала его в своей ярости, не давая ему даже вздохнуть.
Меган по-прежнему сидела верхом на нем, хотя ее форма уже не была для него столь ясной, расплываясь по краям и трансформируясь в двух, а иногда и в трех Меган. Во второй раз рухнул не один топор, а три топора. Три топора, все приземлились с единым глухим стуком в то же самое место, что и раньше.
Последовавшая агония была невыразимой. Смутно он осознавал, что его тошнит на самого себя, а затем он сам задыхается, горькая и вонючая тошнота течет по задней стенке горла.
Он закрыл глаза, и пол под ним накренился, странное оцепенение и ощущение парения окутало его. Звон в его ушах достиг оглушительных масштабов, заглушая леденящий кровь плач, который мог исходить, а мог и не исходить от него самого.
Смутно он ощутил новое давление на раненую руку, ощущение подергивания взад-вперед, какое-то движение...
Когда он открыл глаза, то едва мог сфокусироваться, и теперь вокруг было намного темнее. Но он был уверен, что Меган оседлала обрубок его руки, что она держала его вертикально и вставила в свое изуродованное влагалище и анус.
Так вот почему она порезала себя ножницами, - пришла несколько отстраненная мысль. - Это должно было освободить место для моей культи руки.
Он открыл рот, чтобы сказать ей, чтобы она остановилась, но вырвалось лишь влажное бульканье отчаяния. Он не был уверен, воображал он это или нет, было ли это просто замедлением его собственного разума, но ему чудилось, что ее горбатые движения становились все более беспорядочными и медленными. Он закрыл глаза.
Он смутно ощутил легкость в своей искалеченной руке, где только что было давление, и его веки на мгновение приоткрылись.
В эту секунду его глаза были открыты, кровавое месиво ее влагалища вырисовывалось над его лицом, разрезанный, блестящий, неузнаваемый кусок стекающего мяса. Гнусная вонь ударила ему в ноздри, хотя, возможно, это была вонь от его самого, потому что он обосрался, когда топор разделил его мышцы, кости и плоть.
Он открыл рот, чтобы возразить, и кровавое месиво ее влагалища упало ему на лицо. Оно задушило его, его мир мгновенно стал черным со случайными вспышками алого, ее месиво перекрывало ему воздух. Кровь, липкие комки ее внутренностей и фекалии мгновенно хлынули в его легкие.
Его снова вырвало в нее, но на этот раз она хлынула обратно в его легкие, обжигая и убивая.
Теперь она лежала мертвым грузом на его лице, больше не вертя бедрами и не ища собственного жадного освобождения, но он не заметил разницы.
Он корчился под ней, пока жизнь вытекала из него, задыхаясь от того, чего он желал больше всего.
Перевод: Ольга Саломе
Все было готово. Маленькую квартиру выскребли до блеска. На плите весело булькало болоньезе. Стол был накрыт - белая скатерть умело скрывала бесчисленные следы от кружек.
Хейли Грин оставалось только сварить пасту и откупорить вино - последнее она не собиралась делать до прихода гостя.
- Вяленые томаты, - ахнула она, внезапно вспомнив о жизненно важном ингредиенте.
Ничего страшного, - сказала себе Хейли. - Без пяти восемь. У нее еще есть пять минут, чтобы исправить ошибку. Рывком распахнув шкафчик над головой, она достала банку с вялеными помидорами - наполовину пустую. Затем схватила деревянную разделочную доску, маленький нож для овощей и поспешно принялась за дело.
Быстро - нарезала. Торопливо - шинковала...
И, как водится, порезалась.
Рукоятка ножа, скользкая от маслянистой пленки, покрывавшей томаты, выскользнула из пальцев, и острое лезвие дернулось, полоснув по указательному пальцу другой руки.
- Ах ты ж, тварь, - простонала Хейли; нож с грохотом упал на доску.
Она поднесла левую руку к лицу, уставившись на зияющий горизонтальный порез рядом с ногтем. Боли не было, и в ту долю секунды она подумала, что пронесло. Разрез образовал пологую дугу из мертвенно-белой плоти - осклабившаяся беззубая щель, напоминающая жабры рыбы.
А потом хлынула кровь. Она заполнила разрез, потекла по пальцу и закапала на разделочную доску.
- Дерьмо, - сказала Хейли, глядя, как кровь украшает вяленые томаты.
- Дерьмо, - сказала Хейли, осознав, что вяленых помидоров больше нет.
Схватив кухонное полотенце, чтобы остановить кровь, она перевела взгляд на кастрюлю с болоньезе, которая шумно булькала, а ароматный пар шипел и плевался сквозь стеклянную крышку.
- Дерьмо, - сказала Хейли, поняв, что теперь соус пригорит ко дну.
Она выключила огонь, сорвала крышку - при этом ее окатило клубом горячего пара - и заодно обожгла руку, не прикрытую полотенцем.
- Блядь, - взвизгнула Хейли, размахивая обожженной рукой в воздухе, пытаясь остудить ее, и одновременно схватила деревянную ложку другой рукой, чтобы помешать соус.
От ее резких движений полотенце свалилось, и кровь ритмично закапала в бурлящий соус.
- Блядь, - сокрушенно прошептала Хейли.
И что теперь делать? Пока она мешала, кровь бесследно растворялась в красном соусе, исчезая без следа, словно ее никогда и не было.
Да, именно.
Будто ее и не было.
Он не обязан знать. Это ведь всего лишь капля крови, какой вред она может причинить? Да и времени готовить что-то другое у нее попусту не было.
Хейли покосилась на томаты.
- Да и хуй с ним, - сказала она, схватила доску и соскребла помидоры в соус, который все еще пузырился.
Дело было сделано.
Соус был готов.
Прошло пятнадцать минут, и он, слава Богу, опаздывал на десять, - когда наконец раздался звонок в дверь. Она вытерла кровь со столешниц, пола и плиты, смыла улики и пять минут держала палец под холодной водой. Кровь все еще обильно сочилась, учитывая относительно небольшую величину пореза, но две туго замотанные полоски пластыря должны были решить проблему.
Сердце подпрыгнуло от волнения, когда Хейли поспешила к двери в конце небольшого, но открытого пространства. Расположенное в приличном районе, ее жилье вряд ли можно было назвать "комнаткой с кухней", тем более что спальня и гостиная были разделены настоящей дверью, но привычное чувство унизительной неполноценности нахлынуло на нее.
Теперь я не обязана так себя чувствовать, - напомнила себе Хейли.
Она с нетерпением ждала переезда в новое место на следующей неделе, раз деньги больше не были проблемой.
Ага. Но это все равно не делает тебя достаточно красивой для такого мужчины, как Брайан Ли, не так ли?
Хейли распахнула дверь с сияющей улыбкой на лице.
Она надеялась, что смелый, густо-красный оттенок помады не был чересчур. Надеялась, что он не привлекает внимания к ее крысиным зубам, как Хейли их называла, - двум передним наверху, слишком тонким, слишком длинным, слишком выступающим.
- Привет, Брайан. Проходи, пожалуйста. Это мне? Как мило, спасибо, - сказала она, принимая букет уже слегка пожухших цветов в пленке, который он сунул ей в руки.
- Привет, Хейли. М-м-м, как вкусно пахнет.
Брайан шагнул в гостиную, и его внушительная комплекция мгновенно сделала квартиру меньше. Хейли нервно коснулась выреза платья. Она чувствовала себя открытой, уязвимой. Обычно она предпочитала водолазки с высоким горлом свободного кроя и черные брюки клеш, но сегодня на ней было облегающее черное платье чуть выше колена - длина, казавшаяся ей скандально короткой.
- Хочешь бокал шампанского? - спросила Хейли, направляясь к кухонной зоне, примыкавшей к гостиной.
- А пива у тебя нет? Не выношу эти девчачьи напитки.
Бутылка шампанского, охлаждавшаяся в холодильнике, стоила больше, чем она зарабатывала за неделю.
- Оно хорошее.
Брайан лишь пожал плечами, одарив ее своей фирменной убийственной улыбкой, от которой у всех девушек в офисе "Тимбер Фолз" - компании по производству эксклюзивной мебели, где она раньше работала и которая специализировалась на лестницах, - подкашивались колени.