Глава 38

Кайн

— Ну привет. — Ощущаю, как губы сами собой расползаются в злой ухмылке-оскале. — Что, без привязки к чужой жизни теперь не такой смелый, Орсан?

Это ему ещё не принесли новость о смерти той, кто был его целью.

Где-то на задворках эмоций вспыхивает острым резким уколом боль от утраты. Эмоции моего дракона моментально гасят вспышку. Мне нужно сохранять холодным рассудок.

Ашхарс только глухо ворчит:

«Не зас-стр-р-рянь в не с-с-своих чувствах».

Я впервые впустил эмоции и чувства дракона в свою душу. Впервые отказался от самого себя, проживая важные шаги практически в шкуре Ашхарса. Вот только это не его война, а моя. И его хладнокровие сейчас мне идёт на пользу.

Ректор Грасс, сидящий в своем ректорском кресле и задумчиво смотрящий на пустой стол перед собой, медленно поднимает голову.

Как же я мечтал долгих два года добраться до его горла. Вырвать этому ублюдку хребет. И как же хорошо, что я отключил в себе свои чувства. Иначе размозжил бы его голову об стену моментально. И даже без магии.

Ректор всматривается в мое лицо, будто силится прочесть мысли, но, вопреки моим ожиданиям, смеётся. Смеётся, а из уголков его глаз выступают слёзы.

— Проклятье! Дарквуд! Ты так наивен. — Запрокидывает голову и смотрит некоторое время в темный свод потолка.

Мы молчим. Я спиной опираюсь о дубовую дверь его кабинета и выжидаю.

— Правда? Отчего же? — Борюсь с отвращением к этому ублюдку.

— Ты же не убьешь того, кто может спасти жизнь твоей матери. — Наконец ректор опускает на меня взгляд.

В его глазах читается победа. Настоящий триумф.

— И какой ценой? — Новый укол боли утраты вспыхивает в груди. Я стараюсь говорить ровно.

Мельком бросаю взгляд на часы.

Вот сейчас мы немного поболтаем, отправимся к имперскому Совету, а затем ему придет в руки письмо о моей матери. Надеюсь, я правильно рассчитал время. И тогда я уничтожу его, не прибегая даже к насилию.

— Знаешь, — вновь заговаривает ректор Грасс, — твой отец гордился бы тобой. Ты, как и он, идёшь по головам ради достижения своей цели. Чтобы отомстить мне, ты даже Истинную свою убил. Всё ради меня. Похвально…

Сердце камнем летит вниз от сказанного о моей Айре. Он что, серьезно считает, что я настолько отбитый, что позволю умереть моей же Истинной?

— Не смей о ней говорить, — почти рычу, подавляя желание сомкнуть пальцы на шее этого урода.

— Скажи, она мучилась? Или хотя бы к ней ты проявил хвалебное драконье великодушие? — Пытливо смотря на меня, ректор встаёт из-за стола.

Намекает, что я мучаю свою мать, продлевая ей жизнь.

Да что ж ты за тварь такая, Римел⁈

Рывок в его сторону. Выкинутый кулак попадает точно в цель. Хруст сломанного носа и алая река вниз.

Ректор Грасс хрипит и запрокидывает голову, держась за переносицу.

Я же ловлю себя на том, что крепко держу ворот его мантии, вжимая того в стену. В его глазах беснуются искры самодовольства. Отталкиваю ублюдка, и тот издает смешок.

— Что теперь, Кайн? — ухмыляется ректор Грасс, раскинув руки в сторону. — Убьешь меня? Серьезно?

— Это было бы слишком просто. Слишком скучно для меня и слишком легко для тебя. Ты сдохнешь, Римел. Или Норэл? Неважно уже. Ты просто сдохнешь. И тебя убью не я, — говорю ровно, ощущая безмятежность и спокойствие.

Как же хорошо быть не человеком, а драконом.

— Ты ведь хочешь жить? — лениво задаю вопрос, вмиг ощутив неимоверную скуку от этой картины.

— Жить? — переспрашивает он, и я отпускаю его ворот, брезгливо вытирая ладонь о форменные брюки. — А как же кровная месть и прочее?

— Есть кое-что получше.

— Как интригующе. — Окровавленная улыбка рисуется на губах ректора, и тот склоняет голову набок. — И в этом замешана твоя выгода?

— Ты меня раскусил. Да, я действительно делаю всё ради своей выгоды, — усмехаюсь. — Мы с тобой сейчас прогуляемся. Ты забыл меня поздравить с Восхождением. Нас ждёт Совет. Ты ведь в ответе за каждого адепта, не так ли?

Магией сковываю его тень, вынуждая сыграть роль моей марионетки. Римел даже не противится. Он лишь снисходительно позволяет мне делать это, словно наблюдая, как далеко я зайду.

— Кайн, — обманчиво мягко говорит Римел, шагая впереди меня, — твоя мать вернёт свою молодость, красоту, здоровье. Будет жива. Цена — она будет со мной. Так что ты выберешь? Подумай хорошенько.

И произносит это таким тоном, словно выбор для меня очевиден.

И он настолько уверен, что я соглашусь, что это даже выглядит тупо.

— А ещё говорят, что это я спятивший, — хмыкаю в ответ.

Но…

Всегда есть это чертово «но».

— … я не хочу больше смертей. Не по моей вине…

Голос Айры в воспоминаниях успокаивающей музыкой касается моей души, заставляя меня поступиться собственными желаниями. Я сделаю всё правильно. Теперь я сделаю всё правильно. Обязательно.

А уже после я верну свою человечность.

* * *

Римелу приходит письмо о смерти моей матери.

Оно вспыхивает перед ним лиловым пламенем тогда, когда мы оба ожидаем экстренного собрания Совета в коридоре. Под конвоем из десятка гвардейцев.

— Ради меня практически целый полк подняли. Отрадно, — оскаливаюсь в ответ на их хмурые взгляды.

Римел вначале отмахивается от письма, но замечает печать госпиталя.

А у меня в груди всё сжимается. Воздух будто выбивает из лёгких сильное гнетущее чувство пустоты. Словно бездновы твари раздирают грязными когтями мои внутренности. И это чувство вновь вспыхивает в груди, оттесняя драконье спокойствие.

Римел вчитывается в текст.

Сжимает лист пергамента до побеления костяшек на пальцах.

Я же, подпирая спиной стену, с удовлетворением отмечаю, как дикая животная боль проносится во взгляде этого урода.

— Это что, ошибка? — явно с трудом выдавливает хрипло Римел.

Его взгляд на мгновение становится пустым и безжизненным.

Рука безвольно падает вниз, и из пальцев этот ублюдок выпускает письмо.

С несколько секунд он продолжает смотреть в рандомную точку. Затем медленно переводит пустой взгляд на меня.

— Такой ответ на твое предложение сойдёт? — сам ненавижу себя за то, что смею говорить так. Паршивый я сын.

— Ты же… — голос Римела звучит хрипло, потерянно. — Ты же ее сын…

Вмиг его лицо кажется осунувшимся, постаревшим. Но мне наплевать на его душевные муки.

Этот мерзавец пошатывается, хватается ладонью за стену, бледнеет, садится на пол и поднимает на меня безжизненный взгляд.

— Щенок… Ты что сделал? Она должна была жить! Я был почти у цели… — он говорит глухо и хрипло, переводя дыхание. И теперь будто передо мной просто старик. — Сукин ты сын, Дарквуд.

Он запрокидывает голову затылком к стене. Хватается за волосы и опускает голову.

Вновь поднимает на меня глаза, в которых уже читается ярость, смешанная с чем-то безумным.

— Даже не думай, — качаю головой, бросая взгляд на дверь в зал Совета. — Ты сдохнешь быстрее, чем встанешь.

Римел невесело усмехается. Зажмуривается. Но по его щеке соскальзывает слеза.

— Она мертва, — роняет он глухо себе под нос.

— Ты можешь быть следующим.

Гвардейцы, сопровождающие меня, с жадностью слушают нас, но не вмешиваются.

— Тогда сделай это, — вдруг тихо произносит ректор. — Я готов.

Вновь открывает глаза и смотрит на меня затуманенным взором.

— Неа, — с маниакальным удовольствием произношу я. — У меня для тебя есть кое-что поинтереснее смерти. Ты будешь доживать свой остаток, сгорая в своем же горе. Изо дня в день ты будешь проживать чувство потери и боли. А потом пустишь себе пульсар в висок. Если я разрешу.

Ну вот, как и просила Айра, я никого не убил. Этот урод будет жить какое-то время и мучиться. Каждый день он будет проживать один и тот же момент. Одно и то же воспоминание, одну и ту же боль. Об этом позаботится уже Шайн. Тот не заставляет себя ждать. Как раз вовремя.

— Ректор Грасс, меня привели как свидетеля. — Мрачный оскал на появившемся Шайне вызывает ухмылку.

Ректор Грасс переводит потерянный взгляд на Шайна. И прежде, чем что-то ответить, кузен что-то ему шепчет на ухо.

Я вижу, как меняется взгляд ректора. Шайн самый странный и опасный Менталист в империи, наверное. Ему удаётся все провернуть быстро и незаметно. И то, что он увидел в голове Айры, навсегда изменит ход истории нашей империи. Во всяком случае, для нас — теневых драконов.