Глава 23

— Я должна вернуться туда, — с тревогой смотрю на сарай.

Как им объяснить, как намекнуть, что ректор ко всему этому причастен⁈ Как намекнуть, что ректор и есть тот, по чьей вине теневые драконы сейчас не на пьедестале? Вот только намекни я… И Кайн обрушит свою ярость на ректора Грасса. И мне не выжить… Значит, я должна молчать. Но интуиция кричит о том, что мне необходимо узнать, что охраняют гвардейцы.

— Не имею ни малейшего желания разбираться в том, что вы здесь устроили, — цедит Кайн.

— Тебя никто и не просит помогать. Забирай Виктора и уходи, — огрызаюсь Кайну, и ноги сами несут меня в сторону сарая.

Только сердце грохочет в груди, заставляя бежать-бежать-бежать. Чтобы поскорее увидеть и понять, что ректор Грасс задумал. И что-то подсказывает мне, что пропавшие адепты в Тихом лесу вполне могли в нем оказаться не по своей воле.

— С удовольствием, — легко соглашается где-то за спиной Кайн. — Шайн сейчас придет и поработает с разумом «псов».

Я бросаю лишь мимолётный взгляд через плечо: Дарквуд сгребает за воротник Виктора и тащит к тропе в лес.

— Кайн, мы же не оставим ее здесь! — беспомощно упирается второкурсник.

— Ещё как оставим, — спокойно заявляет гад, а я достигаю двери сарая и распахиваю ее снова.

И острое желание ворочается внутри, на уровне груди, чтобы Кайн не оставлял меня одну…

— Она же твоя Истинная, — пытается дозваться до него Виктор, и я оборачиваюсь.

Кайн останавливается резко, гулко выдыхает и, запрокинув голову, издает страдальческий стон.

Поворачивается ко мне и лениво спрашивает:

— Пошли, Истинная. К ноге. Давай же, ну.

Хлопаю ресницами и кручу пальцем и виска. Даже нет желания вступать с ним в перепалку.

Ещё секундами ранее я желала, чтобы он меня не оставлял. О, где был мой разум⁈

Дарквуд вздыхает снова и направляется ко мне, таща за собой Виктора. Тот улыбается облегчённо и ободряюще кивает мне.

Через мгновение на тропе, ведущей на опушку к сараю, показывается и Шайн…

— Внизу кто-то есть, — вдруг мрачно произносит Шайн, останавливаясь возле нас у порога сарая. — Я слышу их мысли.

И я оборачиваюсь к Кайну, вкладывая всю свою молчаливую просьбу в свой взгляд. Кайн сдвигает густые брови к переносице и едва заметно качает головой.

— Не гвардейцы, — поясняет Шайн мрачно. — Я займусь твоими «псами».

— Не мои, а её, — сухо отвечает Кайн, кивком указывая на меня.

— Теперь и твои, кузен, — хлопает его по плечу Шайн и направляется к кладовой.

Кайн кривит губы, как от кислого. Открывает дверь в сарай и приглашающим жестом предлагает войти.

Три кабинета, заставленные различными флаконами и колбами с зельями, исписанные различными символами, пустуют. И мы спускаемся вниз.

Какое-то время возимся с замком, пытаясь вскрыть ювелирно и не оставить следов нашего присутствия.

Но то, что предстает перед глазами в следующий момент, выбивает из-под ног почву.

Их двое. Таких же, как и я, Фантомов. Мужчина и женщина средних лет. Они сидят на каменном полу, прикованные цепями. На их груди висят таблички: номер шестнадцать и номер семнадцать.

Оба в каком-то бреду.

В душу закрадывается леденящее чувство безысходности.

— Алхимическая лаборатория, — мрачно сообщает Шайн очевидную вещь, бесшумно возникая за нашими спинами. — Я прочел у гвардейца в голове, что здесь проводят опыты над Фантомами. Чего хотят добиться — неизвестно. Увеличивают резерв и заполняют именно драконьей магией. Так, словно пытаются искусственно сотворить драконорожденного и наделить того ипостасью зверя. Опыты, опыты…

Ректор Грасс… Что же вы творите⁈ Зачем ему магия именно Кайна?

— Кто за этим стоит? — севшим голосом нервно спрашиваю, боясь получить ответ, после которого останутся считаные минуты для меня.

— Не увидел. Кто-то очень хорошо защитил их воспоминания именно о том, кому всё это принадлежит.

— Не к добру у нас время от времени адепты пропадают. Деканы говорят, в лес гулять те уходят, и всё… Лес сжирает, — тихо говорит Виктор, прислонившись к стене.

Шайн одергивает рукава поочередно у Фантомов. На их предплечьях похожие на наши с Кайном какие-то плетения…

— Странно, — задумчиво произносит Шайн. — Похоже на брачную вязь.

— Они супруги? Сочувствую их семье, — холодно отрезает Дарквуд, хмуро рассматривая склянки с зельями.

Шайн мрачно буравит взглядом метки на пленниках.

— Кайн, взгляни сам. Это Истинность, — теперь в голосе дракона-менталиста звучит озадаченность.

Кайн всматривается в вязь и присвистывает:

— Ну охренеть. И давно нулевые обзавелись даром драконьих богов? Это же абсурд!

А у меня сердце нехорошо сжимается.

Что же вы, ректор Грасс, творите здесь?

Ощущаю себя предательницей и просто опускаю взгляд на дощатый пол. В сотый раз кляну Норэла Грасса. Всё предусмотрел наверняка!

— Можно попробовать порыться в их воспоминаниях, — мрачно изрекает Шайн. Он опускается рядом с пленниками.

И мое сердце переходит на бешеный темп от моего понимания, что вот сейчас ректор Грасс будет раскрыт, а у меня нет и капли шанса рассказать о привязке!

— Кажется, кто-то идёт! — нервно выдаю я, оглядываясь на дверь. Надеюсь, что они поймут, что лучше просто сейчас уйти отсюда.

Тяну за рукав Шайна, но тот бросает на меня удивленный взгляд.

— Тебе показалось, мы бы услышали, — припечатыват Кайн за моей спиной. Его бархатный низкий голос звучит прямо возле моего уха. И я спиной ощущаю приближение Дарквуда.

— Давайте просто уйдем, — сглатываю я, с мольбой смотря на Шайна.

Бездново пекло! На что я вообще надеюсь⁈ Вот сейчас он залезет в голову магов!

— Надо уходить, Айра права, — вдруг говорит Шайн. — В эти дебри, — кивает на пленников, — нет смысла лезть, пока они в бреду. Тяжело отличить явь от реальности будет. Да и тот, кто за этим стоит, поймет, что его раскрыли. Интересно, знает ли ректор?

— Я видел Римела Орсана. Но этого быть не может. Не может Орсан быть так близко ко мне, — цедит Кайн с презрением. — Бездновы галлюцинации!

— Расскажем ректору? — с надеждой спрашивает Виктор, молчавший до сих пор.

Второкурсник стоит возле дверей и напряжённо всматривается в лестницу.

— Здесь гвардейцы замешаны, так что нет смысла, — хмыкает Кайн.

Одно мне становится понятно: что ректор Грасс под личиной вымышленного Римела приходит сюда и ставит опыты. Опыты… На Истинности? Почему на них искусственная метка? Как это возможно? Хочет стать драконом и обрести звериную ипостась⁈

Повернувшись к лестнице, замечаю, как Кайн пошатывается, опирается мгновенно ладонью о стену. В его глазах ловлю поочередно отблески янтаря, зелени, лазури… Но они тут же возвращают свой цвет.

— Ты как, Кайн? — тут же интересуется Шайн. — Они тебя сильно беспокоят?

— Скоро прекратится. Восхождение всегда сложный процесс, — издает хриплый короткий смешок Дарквуд, а его губы кривятся в болезненной усмешке.

Восхождение⁈ То есть Дарквуд и без того чокнутый, так ещё и слышит голоса теперь⁈

И мурашки вновь скачут по спине.

Бездново пекло… Кругом одни спятившие!

Обратно мы идём молча. Парни решили, что увиденное необходимо сохранить в тайне. Чтобы, разумеется, об этом обязательно подумать, но позже.

То, что бедные маги с нулевым резервом являются подопытными кроликами, их не особо тронуло. Если бы там лежали теневые драконы или на крайний случай золотые, то тогда, конечно, они бы всерьез задумались. На магов с нулевым резервом им плевать.

Кайн идёт впереди, и мы выходим в лабиринты Первых Игр. Он скрывается за поворотом лабиринта, а мы с Виктором чуть отстаём. Шайн же и вовсе куда-то свернул в сторону от нас. Видимо, искать Чейза или оставшегося невыбывшего члена команды соперников.

Шорох шагов по листьям за спиной вынуждает вздрогнуть.

Резко обернувшись, встречаюсь взглядами с золотым драконорожденным. Он облачен в боевую униформу с эмблемой команды-соперника.

Оскаливается и бросает в меня бутафорский клинок. Такие специально используют на подобных играх.

Я не успеваю сообразить. Все происходит в считаные секунды!

Виктор, видимо, инстинктивно заслоняет меня своей спиной.

— Что ты… — не успеваю договорить, как Виктор толкает меня изо всех сил. Практически валится на меня почему-то.

И я, чудом удержавшись на ногах и придержав Виктора, делаю шаг назад и вижу всё так, как при замедлении времени.

Рыжеволосый «золотой» вдруг меняется в лице, и в его глазах скользят неподдельный страх и недоумение.

Все происходит за секунды. Но мне кажется, будто проходит целая вечность, когда тело Виктора падает с глухим стуком на землю.

Его глаза, испуганные, ярко-зеленые, как весенняя листва, тут же покрываются мутной пеленой, делаясь тусклыми и безжизненными…