Видам смотрит на пистолет и громко хохочет. Смех отскакивает от бетонных стен пустого силоса, поднимается ввысь, пока его эхо не теряется в ста метрах над нашими головами, среди соломенных стеблей, развеваемых теплыми воздушными потоками, и тонкого тумана из муки.

— Оружие, Джо? Но чего вы надеетесь добиться? Вырвать из меня признание?

Я продолжаю держать «Глок» нацеленным. Поверь мне, Фолетт, кажущаяся непринужденность Видама нисколько не ослабляет мою решимость.

— Точно, Ричард! Ты расскажешь мне, что произошло той ночью, в ту ночь, когда умерла Майя.

Видам бросает на меня серый взгляд, полный презрения.

— И что с того? Ты же не новичок в судах, верно? Показания, данные под угрозой оружия, не будут иметь никакой юридической силы!

Я противопоставляю его ложной уверенности своё спокойное безразличие. Достаю «Нокиа» из кармана. Включаю диктофон. Я купил эту модель за целое состояние только потому, что в ней была эта функция.

— Прекрасно, тогда я вас слушаю, Ричард. Не стесняйтесь, раз уж вам нечего бояться!

— А если я не буду говорить?

— Я выстрелю. Начну с колена. Или с уха. Или с печени.

Впервые я вижу, как паника промелькнула в глазах Видама.

— Вы совершенно безумны.

— Да… Какой отец, такая дочь.

— Мне следовало раздавить ее. И тебя тоже!

Не переставая держать на него оружие, я протягиваю диктофон.

— Отлично, Ричард, наконец-то я ценю твою искренность. Продолжай! Что произошло той ночью, после того как Мая позвонила тебе? Когда ты понял, что она собирается тебя сдать?