Я впервые в жизни поехала на скоростном поезде TGV.

Я впервые в жизни увидела Средиземное море.

Невероятно! Это заняло у меня всего одно утро! Я выехала из Руана в 6 утра, ещё не 14 часов, а я уже на месте. Пересечь Францию на TGV занимает чуть больше времени, чем проехать через Руан на автобусе. И это при том, что я не летела самолётом. Говорят, до Ниццы лететь час — это меньше, чем добираться из квартала Сорано до центра города!

В Йере я впервые в жизни увидела томболо. Это песчаная коса, которая превращает остров в полуостров. И даже двойное томболо! Мне особенно понравилось это забавное название.

Затем я обнаружила, посреди приморских сосен полуострова Жьен, жилой комплекс «Ла Бадин»: десятки маленьких бетонных кубов, стоящих на песке, куб «Пивония, - куб «Мимоза, - куб «Лаванда» — уродливые, но всем на это наплевать из-за великолепного вида на море и остров Поркероль. Облака сгущаются в небе, но это не мешает мне потеть под кепкой. Здесь хорошая погода, даже когда небо серое.

Запахи сосны и соленого моря проникают в мои ноздри. Я понимаю, бабушка Метте, почему ты не осталась в Нормандии, почему тебе надоели утесы и галька, почему ты не оставила меня с собой, почему ты бросила меня в «Прерии»…

Я замечаю план перед стойкой регистрации, ищу куб «Мимоза, - запоминаю путь между соснами, немного теряюсь, в конце концов сбрасываю туфли и иду босиком. Я осознаю, что уже целую вечность не ходила так по песку. С тех пор… С тех пор, как мне было семь лет и я играла в песочнице в парке Сорано? Здесь меньше собачьих экскрементов! Бабушка с синими волосами выгуливает своего карликового пуделя. Я вспоминаю Арго, золотистого ретривера Лазаря. Может быть, в Сорано собаки были покрупнее.

Шале «Мимоза.

Наконец-то я нашла.

Кубик, похожий на остальные, с большим панорамным окном, деревянной террасой, выходящей на море и слегка приподнятой над землёй.

Твой возлюбленный ждёт меня, похоже, он неплохо оправился от твоей смерти. Надо сказать, у него было время — это было… тринадцать лет назад? Рак толстой кишки, насколько мне сказали. Мне не составило труда найти твоего Бернарда: на последней открытке, которую ты прислала мне летом 83-го, на обратной стороне конверта был твой адрес. Не волнуйся, я не сержусь на тебя, бабушка Метте. Я больше не сержусь. Представь, если бы ты взяла меня с собой, я бы никогда не познакомилась с Ниной и не поделилась с ней всеми нашими глупостями.

Мой взгляд всё же задерживается на море цвета бассейна, но с добавлением сосен-зонтиков, золотистого песка и белой пены волн, которая щекочет ноги… Зато, бабушка, я бы не была против время от времени насладиться неделей-другой здесь.

— Офелия?

Твой возлюбленный меня заметил и узнал. Я позвонила ему, как только сошла с поезда на вокзале в Йере.

— Заходите, я приготовил вам апельсиновый сок и кофе.

Сколько лет твоему Бернару? Более восьмидесяти? Меньше девяноста? Говорят, холод сохраняет молодость, но, судя по всему, тепло тоже. Рубашка в цветочек, бермуды, шлепанцы без носков — наверное, он целыми днями пьет пастис и играет в петанк со своими восьмидесятилетними приятелями. Ты ушла слишком рано, бабушка Метте, ты могла бы прожить с ним ещё десятилетие счастья.

— Берегись комаров, Офелия. С тех пор как начали тестировать экологичные инсектициды, чтобы отпугнуть их, нас кусают аж до января!

Подтверждаю, от тебя воняет цитронеллой. Мы устраиваемся в тени приморских сосен с двумя стаканами апельсинового сока. Бернар начинает монолог, как будто не разговаривал целый месяц. Возможно, он всё-таки не любит петанк. Он так защищает тебя, бабушка, что это даже трогает. Ты меня любила, судя по его словам, ты винила себя, часто плакала — мне трудно это представить, — ты сожалела, в конце концов ты бы всё-таки привезла меня, но именно он, Бернар, сдерживал тебя, а потом болезнь всё перевернула, очень быстро: томография, чёрные пятна, химиотерапия, короче говоря, лучше было держаться от тебя подальше, изолировать тебя от этой несчастной семьи…

Я поняла, Бернар, как изолируют опухоль.

Я слушаю тебя, вежливо, но мне плевать на душевные переживания моей бабушки. Вдали толпа скапливается у пристани, откуда отправляются на Поркероль. Что может быть лучше на острове? Разве здесь уже не рай?

Бернар всё ещё не перестаёт разглагольствовать, он что, адвокатом был, или как? В конце концов я перебиваю его на середине фразы, той, где он говорит о твоей вечной красоте, даже когда у тебя выпали волосы.

— Прошу тебя, Бернар, я пришла не для того, чтобы ты рассказывал мне о бабушке.

Бернар замирает с поднятым в воздух стаканом ледяной апельсиновой газировки.

— Тогда зачем?

— Чтобы узнать что-нибудь о своём прошлом.

Я достаю из сумки две книги «Rouge et Or. - Протягиваю ему свою.

— Это единственный подарок, который у меня остался от бабушки Метте. Мне было четыре года, когда она мне его подарила. А несколько дней назад я нашла вот эту (показываю ему вторую). Думаю, в ней есть её пометки.

— Можно посмотреть?

Бернар берет книгу, листает страницы, останавливается на загнутых углах страниц с рассказом «Зажигалка» и читает.

— Подтверждаю, это почерк Метте. И она действительно любила записывать подобные фразы.

Моё сердце забилось сильнее. Я была права!

— Вы… вы уже видели эту книгу?

— Нет. Полагаю, если она так любила сказки Андерсена, то это из-за её датского происхождения… Но Метте уже не было того возраста, чтобы читать сказки, да и детей или внуков, которым их читать, у неё не было.

Твой Бернар только что оговорился, бабушка! Он чуть не подавился стаканом апельсинового сока.

— Ну, э-э, у меня нет внуков здесь, в Йере, я имею в виду.

Я даю Бернару ещё немного побороться с песком, а потом вытаскиваю его как раз перед тем, как он погрязнет.

— Понимаю. Значит, вы не знаете, откуда взялась эта книга?

— Нет, понятия не имею.

Пятьсот франков за билет на скоростной поезд — и всё зря! Чего ещё я могу у неё спросить?

— А имя Антуан Видам вам о чём-нибудь говорит?

Он немного поразмыслил, для вида.

— Нет, извините, ничего.

— А имя… Ришар Видам?

— Тоже нет.

Все пропало! Ты унесла свой секрет с собой в могилу, бабушка. Я наклоняюсь, чтобы поднять книгу. Мой скоростной поезд отправляется только через два часа, может, у меня хватит времени тоже заглянуть на тот остров. И, может, остаться там. Но, судя по толпе, скучивающейся в паромных лодках, вряд ли он окажется безлюдным. Вокруг меня кружат комары, но мне всё равно — Мая защищает меня, она королева всех летающих существ. Перед тем как встать, я задаю последний вопрос, почти рефлекторно.

— Раньше, Бернар, когда вы читали пометки на полях «Огнива, - вы сказали: - Это вполне в его стиле — писать такие фразы. - Почему?

Он отвечает рассеянно. Его взгляд следит за бабушкой с синими волосами, которая снова проходит мимо со своим пуделем.

— Просто потому, что твоя бабушка была такой. Экономной. Она не любила, когда деньги тратили бездумно. Все это благодаря ей.

Бернар с удовлетворением окидывает взглядом свой участок леса, террасу, три сосны-зонтика, посаженные перед домом, и небольшой песчаный склон, ведущий к пляжу. — Такой кусок земли стоит дорого?

— С моей пенсией из Почты я бы никогда не смог позволить себе шале за 650 000 франков. Ну, или 100 000 евро, как сейчас говорят.

650 000 франков?

Твой Бернар шутит что ли?

Я запнулась.

— Не верю, что у бабушки Метте было столько денег!

Твой возлюбленный улыбнулся, не скрывая нотки ностальгии.

— О да, и даже гораздо больше. Не забывай, что со стороны матери ты из богатой семьи. Огромное датское состояние лесопромышленников.

Богатая семья? Огромное датское состояние? Это, наверное, уходит корнями в прошлые поколения! Мама мне об этом никогда не рассказывала. Я вопросительно смотрю на Бернарда, а он не торопясь объясняет мне.

— Твоя бабушка уехала из своей страны, чтобы выйти замуж за владельца бумажной фабики из Руана. Твоя мама, Майя, родилась в этом первом браке. Я познакомился с твоей бабушкой только спустя много лет после смерти её первого мужа. Твоя бабушка не часто рассказывала мне о своей дочери. Они были в ссоре, ты догадываешься, почему. Из-за твоего отца! Насколько я знаю, Мая в восемнадцать лет бросила всё, потому что была влюблена в некоего Жоселена, а ни её мать, ни её бывший муж не хотели даже слышать о нём. Когда знаешь, чем закончилась эта история, становится понятно, что они были правы, да?

Я нервно киваю головой — скорее для того, чтобы подтолкнуть его продолжить, чем чтобы подтвердить.

— В общем, ничего особенного. Твоя мама, будучи подростком, чуть слишком бунтарским, влюбилась в первого попавшегося хулигана и с грохотом вышла из своей слишком буржуазной семьи. Твоя мама и твоя бабушка долгое время не разговаривали. Только когда ты родилась, они немного сблизились, и твоя бабушка стала чаще навещать вас.

Чаще? Ты слышишь это, бабушка Метте? Ты приходила не чаще одного раза в год! На Рождество, насколько я помню.

Я ловлю себя на том, что тяну Бернара за рукав.

— Подождите, есть одна вещь, которую я не понимаю. У мамы не было денег, она не могла оплачивать счета, даже был кто-то, кто выступал её опекуном, чтобы управлять её счетами, которые постоянно были в минусе. Если бабушка Метте была богатой датской наследницей, почему она нам никогда ничего не завещала?

Бернар остался с открытым ртом. Может, именно его ошеломлённое выражение лица, словно он только что проглотил комара, и очаровало бабушку?

— Что ты мне тут рассказываешь, Офелия? Метте никогда бы не позволила своей дочери и внучке голодать! Насколько я знаю, она каждый месяц перечисляла 15 000 франков на счет твоих родителей.

Теперь моя очередь разинуть рот от удивления. 15 000 франков в месяц? Более 2 000 евро? Твой возлюбленный бредет!

— Это продолжалось пять или шесть лет, — продолжает Бернар. — До несчастного случая с твоей мамой. Все эти годы твоя бабушка не могла успокоиться, потому что деньги, которые она перечисляла, уходили на пристрастия твоего отца. Алкоголь, наркотики. Чем больше она давала, тем больше он тратил. Бочка Данаид, если знаешь. Бочка — это точное слово. Теперь ты понимаешь пометки в книге: деньги нужно тратить не на выпивку, а на жизнь?

Нет! Я не понимаю!

— Это невозможно! Невозможно потратить 15 000 франков в месяц на выпивку.

— Похоже, что да. Думаю, твой отец ещё и играл. Или тратил бабки Метты на всякую ерунду… Как ты могла об этом знать, Офелия? Сколько тебе было, семь лет? В таком возрасте что ты знаешь о деньгах?

Нет, это не сходится! Ведь именно Видам должен был следить за тем, чтобы наши деньги тратились с умом!

Бернар продолжает, словно читая мои мысли.

— Твоя бабушка часто общалась с тем парнем, о котором ты мне рассказывала раньше, с тем, кто управлял опекунством над твоими родителями. Я уже не помню его имени, но она общалась именно с ним напрямую. Он ей нравился. Мужчина с головой на плечах, женат, с детьми. Именно благодаря ему она знала, что все её деньги уходили на героин, азартные игры или алкоголь, что вам едва хватало на еду. Насколько я понял, поскольку он был вашим опекуном, счета проходили через него, но он стоял перед дилеммой: перекрыть ли кран или нет, давать ли деньги Джо. Это было сложно, твоя мать не хотела уходить от твоего отца, но он избивал её, как только у него начинался ломка. Не имея денег на дозу, он бы её убил.

— Он так и сделал!

— Да, Офелия. Сотрудник опекунства в конце концов убедил твою бабушку давать меньше, больше не наполнять бочку. Какой смысл выкладывать все эти деньги, чтобы они шли на содержание наркоторговцев? Чудодейственный фонтан с купюрами начал течь реже… но если хочешь, чтобы я высказал свои истинные мысли, с деньгами или без них, трагедия все равно бы произошла.

Мне плевать на то, что думает твой возлюбленный, бабушка, я просто считаю про себя: 15 000 франков × 12 месяцев × 5 или 6 лет, это составляет…

— Почти миллион франков! — громко сказала я. Ты думаешь, я в это поверю? Что бабушка Метте перечислила нам целое состояние?

И тут, клянусь тебе, бабушка, твой Бернар начинает хохотать.

— Целое состояние? Ты издеваешься надо мной, Офелия? Всего лишь 150 000 евро за шесть лет — это ничто по сравнению с тем наследством, которое ты получила!

Я почувствовала себя так, будто меня ударило током. Я не могла ни слова сказать, едва ли могла слушать.

— Я не буду тебе все объяснять, Фолетт. Мы с твоей бабушкой не были женаты. У нее была только единственная дочь, Майя. А у Майи была только единственная дочь — ты!

Мне кажется, я проглотила всех комаров с пляжа.

— Сокровище датских лесорубов, Офелия! Золотые монеты и огниво — я не вижу никого, кроме тебя, кто мог бы их найти!