— Извини, Бене, я не могу с тобой разговаривать, я в скоростном поезде!

Да и ещё я еду в первом классе — не обратила внимания при бронировании. Не знал, что до сих пор существуют купе для богатых и купе для бедных.

Купе почти пустое, его практически полностью заняли четверо парней в галстуках и трое геев в костюмах-костюмчиках. У меня четыре места только для меня одной. Я закинула ноги на кресло напротив, тщательно потерев их, чтобы вычистить песчинки, застрявшие между пальцами ног. Я чувствую себя королевой-матерью! Путешествую первым классом! Осталось только дождаться, когда мне принесут бокал шампанского и пакетик с орехами кешью.

— Но я могу тебя слушать, Бене. И отвечать тебе «ага-ага, - если «да, - и одним «ага, - если «нет.

Люди в костюмах и галстуках все работают за своими экранами. Они поворачиваются ко мне, как только я повышаю голос. Похоже, они способны выбросить меня за борт на скорости триста тридцать километров в час, если я еще раз заговорию.

— Ладно, ты меня слышишь, Фолетт?

— Ага-ага.

Я даже не разжала губы, просто произнесла звук, чуть громче гула поезда.

— Как и обещала, я расследовала дело Видама. Я сразу пошла к Боколини. Знаешь, ну, нет, ты не знаешь, но он тоже получил повышение. Ему в конце концов надоело заниматься социальными делами, он нашел себе укромное место в префектуре, в отделе по правовым вопросам. Боколини был вынужден меня принять — у меня осталось несколько досье на него, несколько дел о драках между детьми в «Прерии, - о которых он забыл доложить начальству. Короче, я устроилась в его кабинете, начала говорить с ним о Ришаре Видаме, и тут он вздрогнул. Ты всё ещё здесь, Фолетт?

— Ага-ага.

— По-моему, я должна перед тобой извиниться.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не воскликнуть «Наконец-то!

— «Брокколи, - клянусь, Фолетт, мне кажется, что на протяжении всего разговора я действительно называла его «Брокколи, — наконец выпалил он, добавив, что Видам находится под пристальным вниманием Агентства по защите детей (ASE) и финансовых служб префектуры, но что это должно оставаться конфиденциальным. У следователей нет ничего конкретного, только сильные подозрения, но без возможности его поймать. Они не станут без доказательств нападать на вице-президента региона.

Я кусаю губы.

— Это было давно. Чуть позже аварии с твоей мамой. Не знаю, помнишь ли ты, но именно тогда он создал свою собственную ассоциацию «ASTUR» — организацию по поддержке семей, которой судьи поручают осуществление опекунства и которая аккредитована Министерством юстиции и службами социальной защиты. Его ассоциация быстро разрослась, и в ней стало работать около десяти сотрудников, а число получателей помощи превысило сотню.

Да, Бене, я помню, смутно…

— Проще говоря, его ассоциация занимается управлением финансами людей, которые не могут делать это самостоятельно и у которых нет семьи или близких, которые могли бы за них это сделать: людей с умственными нарушениями, одиноких пожилых людей, страдающих болезнью Альцгеймера, хронических алкоголиков, несовершеннолетних сирот… Конечно, существует несколько уровней: судебная опека, простая опека, специальная опека, усиленная опека… Это варьируется от простого содействия в управлении бюджетом для семей, обремененных долгами, или открытия заблокированного счета, предназначенного исключительно для расходов на питание, до полной передачи ответственности за банковские операции в случаях полной недееспособности. В этом случае только доверенное лицо, или, если хочешь, опекун, владеет банковской картой, чековой книжкой, правом подписи и кодами доступа к счетам.

— Твою мать!

Это вырвалось у меня невольно. Трое менеджеров в галстуках поднимают головы от экранов и бросают на меня гневные взгляды.

— Ты здесь, Фолетт?

— Ага-ага.

— Уверяю тебя, подавляющее большинство уполномоченных по опеке — честные люди, но, конечно, есть и несколько «акул. - Бывали случаи, когда возвращались счета за телевидение для слепого или за велосипеды для людей с гемиплегией. Даже если не доходить до такого, у опекуна, который делает покупки с помощью чужой банковской карты, может возникнуть соблазн подкинуть в тележку пару вещей и для себя. Часто речь идёт лишь о небольших суммах — пенсии инвалида или одинокого пожилого человека не составляют больших сумм, но если сложить их по десяткам получателей… Итак, если коротко, ассоциация ASTUR Видама находится под пристальным вниманием властей, которые подозревают его в хищении пенсий. Часть его состояния, по-видимому, происходит именно оттуда, но у следователей нет никаких доказательств, только несколько неопределённых показаний. Видам — хитрец. Ты с самого начала была права, Фолетт, этот тип — сволочь! Мы все давно это подозревали, но теперь, Офелия, послушай меня внимательно: его махинации не имеют к тебе никакого отношения! Извини за откровенность, но с твоей домохозяйкой-мамой и безработным алкоголиком-отцом я не понимаю, что Видам мог у вас украсть…

15 000 франков × 12 месяцев × 6 лет.

Я подношу мобильник ко рту, складываю левую ладонь в воронку и шепчу в трубку.

— У меня вопрос, Бене. Представь, что умственно отсталый человек, находящийся под опекой, или больной Альцгеймером получает наследство — как это происходит?

— Так же, как и во всех остальных случаях. Получатель передаёт всю финансовую ответственность, поэтому деньги из наследства поступают на счёт ассоциации. Опекун всё оформляет напрямую с нотариусом, он единственный, кто ставит подпись.

— Чёрт возьми, ублюдок!

Я закричала!

Трое в костюмах и четверо в галстуках обернулись.

На этот раз точно, меня выгонят из скоростного поезда!

Мама

Я всё-таки добралась до вокзала Руана. Пассажиры первого класса пожали плечами и снова устремили взгляд на свои экраны, скорее равнодушные, чем злые. Ни один контролер не прошел мимо, стюарда с шампанским тоже не было, но мне было всё равно.

Погруженная в свои мысли.

Я представила себя семилетней, лежащей в постели с открытой дверью, и видела тебя, мама, склонившуюся над своими банковскими счетами и повторявшую снова и снова: - Я не справляюсь, Боже, я не справляюсь. - Я слышала твои звонки, сообщения, которые ты оставляла. - Мне нужно с вами поговорить, месье Видам…» В тот вечер что-то было не так в том, как ты себя вела, как выражалась. Что-то изменилось. Я это почувствовала, догадалась, но не могла выразить словами.

Спустя столько лет я наконец получила ответ.

Ты поняла в тот вечер! Ты осознала, что Видам тебя обманывает. Что он присваивает деньги, которые давала тебе мама. Может быть, Видам в конце концов допустил оплошность? Может быть, ты наконец заподозрила неладное и заглянула в свои счета?

Боже мой!

Боже мой, мама, я с самого начала ошибалась. Ты умерла не из-за папы. В тот вечер ты разоблачила Видама! Ты собиралась его выдать! Он бы всё потерял, если бы позволил тебе заговорить. У него не было выбора, он должен был тебя устранить. Он нашёл способ создать себе алиби — это было несложно, кто бы мог его заподозрить? А потом он вернулся в квартал Сорано, в самую гущу ночи…

Чтобы убить тебя!

Нина

Я блуждаю по вокзалу, как лунатик по грани кошмара, как канатоходец по лезвию бритвы. Я достаю телефон, звоню тебе, Нина, умоляю тебя, ответь, ответь, ответь.

Ты не отвечаешь!

Пожалуйста, Нина, ты мне нужна!

Я иду, выхожу из вокзала, снова звоню тебе.

Пожалуйста, Нина, возьми трубку. Потом будет слишком поздно, окончательно слишком поздно.

Звонок без конца пищит, словно сирена скорой помощи, над которой все смеются.

Где ты, Нина? Что ты делаешь, Нина?

Папа

Я продолжаю идти по улице Экюйер. На перекрёстке с улицей Гро-Орлог, как, по-моему, уже более ста лет, находится хозяйственный магазин «Деконихут. - Я набираю ещё один номер, пока иду. Тот, который я поклялся себе никогда не набирать, тот, который, как я думала, я вычеркнула из памяти.

Твой, папа!

Мне нужно с тобой поговорить! Я должна тебе всё объяснить. Это из-за Видама ты просидел шесть лет в тюрьме! Неужели этот ублюдок украл у нас и это тоже? Те годы, которые мы могли бы прожить вместе?

Твой телефон звонит, но ты не отвечаешь, как и Нина.

Где ты, папа?

Я подошла к витрине самого старого магазина в Руане, жду, пока ты снимешь трубку, прижав телефон к уху, долго, отчаянно, прежде чем решиться повесить трубку.

Прости, папа, у меня больше нет времени.

Среди медных кастрюль, сковородок Tefal и кастрюль Le Creuset мой взгляд останавливается на ноже.

Pradel. Лезвие 23 сантиметра. 99 франков / 15,09 евро.

Идеальная длина, чтобы поместиться в мой рюкзак.