— Господин Кроше? Я Нина, лучшая подруга Офелии. Я пришла предупредить вас: она не придет.

Жоселин Кроше выглядит ошеломлённым. Он ожидал увидеть свою дочь в сопровождении воспитателя… Или, что более вероятно, не увидеть никого — он не особо верил, что Офелия согласится снова с ним разговаривать. Но эта девушка?

Он смотрит на её джинсы с дырками на коленях, на её толстую потертую жёлтую пуховую куртку, на её светлые волосы, завязанные в хвост, на её веки, накрашенные пастельными тенями, на её губы, блестящие от бесцветной помады или защитного геля от обветривания. Девушка, которая должна кататься на автодроме с подростками своего возраста, а не проводить день с отцом своей лучшей подруги.

Вокруг них ярмарка Сен-Ромен сопротивляется ночи и холоду. Она занимает все набережные левого берега Руана — несколько километров аттракционов, огни которых тянутся в искажающем зеркале Сены. Жоселин Кроше по-прежнему наблюдает за девчонкой. Похоже, он не знает, как реагировать.

— Я могу рассказать вам о Фолетт, — настаивает Нина. — Это не будет так, как будто она здесь, но всё-таки немного похоже. И ещё я должна признаться, Джо, можно я буду звать вас Джо? Я обожаю ярмарку! Но в «Маленьком домике в прериях» мы всегда ходим семьями, то есть группами по восемь человек вместе с детьми. Никакой самостоятельности!

Да и с 10 франками на каждого далеко не уедешь: один круг на карусели, сахарная вата — и всё. Так с чего начнём?

Джо Кроше в ужасе оглядывается по сторонам. Наверное, ему кажется, что за ним следят полицейские или сотрудники службы защиты детей, что это ловушка, устроенная судьёй, чтобы проверить его. Но нет, вокруг него только семьи, детские коляски, проходящие мимо компании подростков, которые не отрывают взгляда от Нины. Она отвечает им улыбкой; Джо готов поклясться, что она предпочла бы пойти с ними, чем остаться с ним, но тем не менее продолжает смотреть ему прямо в глаза.

— Я должна тебя предупредить, Джо, в «Прерии» об этом никто не знает, даже Офелия. Но я обещаю, я ей всё расскажу!

Джо должен признать, что в словах этой девчонки есть логика. С тех пор как он вышел из тюрьмы Бон-Нувель, он преследовал судью и приют, где находится Офелия, но каждый раз получал один и тот же ответ: Офелия не хочет с вами встречаться! Ей тринадцать лет, её нельзя заставлять, но мы обещаем вам: - Сен-Ромен» — это отличная идея, мы предложим ей эту встречу с участием СМИ, будем пытаться до последнего момента… и в самый последний момент появляется её подруга!

— Пойдём в «Кинг»?

Это скорее приказ, чем вопрос. Нина поднимает голову и уже замечает огни американских горок над аттракционами. Жо следует за ней. Сколько времени он не ходил на ярмарку? Конечно же, больше шести лет! В последний раз Офелии было три года. Она выиграла золотую рыбку в игре «ловля уток. - Шёл дождь, она бегала по лужам, а потом уснула в коляске. Это было на следующий день после Дня всех святых, Офелия, наверное, ничего об этом не помнит. Дети никогда не помнят всего того, что мы для них делаем. Но стоит только наломать дров — сразу вспомнят! А для него ярмарка в Сен-Ромене десять лет назад — это, пожалуй, лучшее воспоминание из его прошлой жизни. Воспоминание, которое всплывает в День мертвых, словно кто-то наверху развлекается, преследуя его угрызениями совести!

Неоны ослепляют его, музыка оглушает, толпа толкает — он колеблется, растерявшись среди такого количества людей, среди такого шума, но потом вдруг принимает решение. Подруга Офелии пообещала ему всё рассказать, так что он покажет своей дочери, что шесть лет за решёткой изменили его.

— Ладно, Нина. Предупреждаю, - Кинг» — это только для разогрева!

Джо и Нина переходят к «Тагада, - Максимуму, - Экстрему. - Они хохочут во весь голос в дворце зеркал, четверть часа мерзнут на вершине колеса обозрения. Джо теряет все свои мелочь, вися вниз головой в «Мегалупе, - они набивают себе животы чурросами — по десять на каждого! — А когда мы ходим с «Прери, - ты радуешься, если получаешь даже половину такого, — Нина дергает за веревочку, чтобы достать гигантского плюшевого единорога, и ругает девушку, которая объясняет ей, что ей разрешено унести только миниатюрного И.Т. Джо берет пиво, Нина даже не думает о том, чтобы покурить, и, наконец, умоляет его:

— Давай, Джо, мы же не можем расстаться, не прокатившись на «Поезде-призраке»!

Конечно же, это единственный аттракцион, которого Жоселин избежал. Кровь, трупы, День мёртвых, его угрызения совести… Нина тянет его за руку — вход стоит 10 франков. Джо старается не думать о том, что на то, что он потратил за один день, хватило бы наполнить тележку и прожить, включая напитки, до самого Рождества. Ну и ладно, он попробует эту новую столовую, которую только что открыли Колюш и остальные уроды.

Как только они оказываются перед «коридором смерти, - Нина проскальзывает между вагонами, уходящими вглубь папье-маше. Джо следует за ней, проверяя, не заметил ли их кто-нибудь. Нина прислоняется к дереву, из которого валит дым, а Джо останавливается между Франкенштейном с бензопилой и вампиром с окровавленными зубами. Они стоят там, скрывшись от посторонних глаз. Внутри невыносимо жарко. Нина распахивает парку и указывает пальцем.

— Теперь, когда мы стали близки, Джо, ты должен сказать мне правду. Маму Фолетты — это ты убил?

Джо пошатывается под ударом. Ему чуть не пришлось прислониться к стене и наколоться на зубы зомби с головой акулы. Он выглядит разочарованным, грустным, как будто вся магия ярмарки в одно мгновение испарилась.

— Так это Офелия тебя послала? У неё не хватило смелости прийти и спросить меня сама?

— Ничего подобного! Я же тебе говорила, она не знает, что я здесь! Она вычеркнула тебя из своей жизни. Так что можешь мне всё рассказать, давай.

Мимо проходит спешащий Фредди и, надевая перчатки с когтями, говорит им, чтобы они не задерживались здесь. Он исчезает, а они стоят на месте.

— Это не я, Нина. Клянусь тебе. Я не убивал мать Фолетт. Можешь передать ей это.

Нина достает «Мальборо. - Курить в такой картонной декорации — это верный пожар. Джо ничего не говорит. Нина выдыхает клубы дыма. Дерево, к которому она прислонилась, делает то же самое. Она долго смотрит на Жоселина.

— Я тебе верю, Джо. Знаешь что, я тебя не такой себе представляла. Не таким классным. Не таким милым. Я тебе верю, ладно, но тогда расскажи мне.

Они слышат крики в туннеле, вопли, звуки цепей. Потом снова наступает тишина, и Джо продолжает.

— В тот вечер я слишком много выпил. И слишком много курил. Я не ангел, не буду это скрывать, бывало, я немного тряс Маю в некоторые вечера, когда был в плохом состоянии. Но я никогда не трогал Фолетт. Никогда! У меня были свои пределы. Я бы никогда не причинил вреда Мае. Я любил её, Нина. Если бы ты знала, как сильно я её любил… Если бы ты видела, какой она была красивой. Настоящее чудо для такого придурка, как я. Возможно, в тот вечер я переборщил, она испугалась, убежала в квартал, я побежал за ней — ну, ты, наверное, знаешь, Офелия, наверное, тебе рассказала. Когда я добрался до пешеходного моста над объездной дорогой, Мая уже упала. Машины вокруг неё остановились. Кто-то, наверное, вызвал скорую, полицию — пожарные появились очень быстро.

Фредди снова появляется, с косо надётой кепкой, и указывает когтями на Джо и Нину. Здесь точно не стоит задерживаться! Нина едва успела спрятать сигарету, а Джо протягивает свой билет. Фредди пожимает плечами — у него есть другие клиенты, которых нужно напугать.

— Ты меня обманываешь, Джо, — бросает Нина, снова дыша, как «живое дерево. - С тобой кто-то был. На пешеходном мосту.

Нина надеется воспользоваться эффектом неожиданности, она приготовилась следить за каждым выражением лица Джо, но ничего. Никакого видимого удивления.

— Ты права! Ты чертовски хорошо осведомлена. Даже копы мне об этом никогда не говорили. А я помню это смутно. Я был пьян, не забывай. Но я снова вижу, как рядом со мной на пешеходном мосту появляется тень. Парень, я бы сказал. Почти незаметный в ночи. Это был первый, кто пришел посмотреть на зрелище. За исключением тех, кто на объездной дороге уже вышел из своих тачек, конечно. Сколько времени прошло, прежде чем собралась толпа зевак, привлечённых мигалками, как детей огнями ярмарки, — этого я не знаю.

— Была вспышка. Он сделал снимок.

Джо перестаёт сопротивляться и прислоняется к голове акулы.

— Прости, об этом я тоже не помню. Тот, кто тебе рассказал, наверное, перепутал. Потому что потом пожарные и копы сделали тысячи фотографий. Или я просто не заметил. Кажется, я уже несколько раз тебе говорил, но я был пьян.

Знаешь, в тюрьме есть время всё обдумать. Прокрутить всё в голове. Я прекрасно знаю, что полицейские мне не поверили, что они даже выбили из меня признание, о котором я сразу же пожалел, что судья им поверил, потому что мои показания были бессвязными. Возможно, они были правы, я тогда был в шоке. Я терял всё. Мая. Фолетт. Но, постоянно об этом размышляя, я в конце концов получил чёткое представление о том, что произошло, понимаешь, как пазл — мне понадобилось шесть лет в тюрьме, чтобы его сложить.

— Я тебя слушаю, Джо, раз уж, судя по всему, ты расставил все кусочки по местам.

— В тот вечер Мая была далеко впереди, когда ушла из нашей квартиры. А я едва мог ставить одну ногу за другой. Так что могу тебе сказать, что она добралась до пешеходного моста намного раньше меня. У неё было время дойти до центра города ещё до того, как я спустился по лестнице. Так что повторяю: когда я, шатаясь, добрался до пешеходного моста, Мая уже упала. Я ничего не понял. Ладно, я не был идеальным мужем и не намного лучше как отец, но я не убийца. Скажи ей, скажи Фолетт, и что я тоже скучаю по ней.

Нина затушила окурок о корень «курящего дерева. - Жоселин высвободился из пасти акулы, спрятал кошелек в карман пиджака, но Нина потянула его за руку.

— Пойдём обратно, Джо? С шести лет я мечтаю покататься на «Мега Кинг Тауэр.

Вот, Нина, ты мне всё рассказала: про аттракционы, про смех, про стофранковую купюру, которую Джо потратил на тебя, о том, как он тебе нравится, как сильно ты ему веришь, и, главное, моя Нина, ты досконально изложила мне свою дешёвую теорию — почти профессиональную привычку, сформировавшуюся от постоянных посещений психологов с самого твоего рождения: если я не хочу снова видеть своего отца, то не потому, что я убеждена, будто он убийца — в глубине души я этого не знаю, — а потому, что моё подсознание не хочет идти ни на малейший риск! Это для того, чтобы защитить меня! Чтобы избежать сомнений. Чтобы не задавать себе постоянно вопрос: этот папа, который приехал бы за мной, угостил бы меня в «Макдональдсе» и подарил бы подарки, стал бы просить обнимашек, вел бы себя как приятель — разве он не просто актер?

И чем дольше я буду жить с ним, тем больше я буду ему доверять, и тем больше я буду в опасности, потому что никогда не узнаю правду. Поэтому я предпочитаю держать дистанцию, выбираю равнодушие, несмотря на то, во что оно мне обходится, и переношу всю свою ненависть — потому что она есть, внутри меня, и мне нужно отомстить за Майю — Ричарду Видаме. Видам — идеальный ублюдок. Потому что, по-твоему, Нина, я смогу полюбить своего папу только тогда, когда заставлю кого-то другого расплатиться за всё!

Посмотрим, Нина. Давай сначала разберёмся с Видамом, а насчёт остального — посмотрим…

Потому что я тоже умею выдумывать дурацкие теории. Я тоже хожу к психологам с тех пор, как оказалась в «Прерии, - так что если ты считаешь моего папу суперклассным, если ты веришь всему, что он тебе рассказывает, потому что он покупает тебе сахарную вату и аттракцион «Кинг, - то это потому, что у тебя самого нет папы, потому что твой — чудовище, которое ты хочешь вычеркнуть из своей жизни, потому что ты никогда не знала, что такое отцовская любовь, и тебе, наверное, кажется, что я такая эгоистка — мне подают столько любви, а я даже не пробую её, как эти стервы из «Камиль-Се, - которые не трогают картошку фри на своей тарелке, потому что у них дома она вкуснее.

Кстати, раз уж речь зашла о Камилле-Се, наслаждайся последними днями каникул, моя Нина.

Потому что с началом учебного года начнется настоящая суматоха.

Операция «Консуэло»!

И нас двоих будет как раз кстати…