Стив уехал, Нина уснула, я читаю одна в постели.
1-е сентября 1989 года
Дорогая Офелия,
У меня для тебя хорошая, очень хорошая новость. По крайней мере, я на это надеюсь. Не буду больше держать тебя в напряжении.
Я нашла Алиот!
Да, Сюзанну Бюиссон, ту самую, которую мы искали шесть лет. Могу я объяснить тебе в двух словах? Я думала, что она умерла. Это было самым логичным объяснением её исчезновения, но, как я тебе и обещал, я продолжал расследование. Честно говоря, оно сводилось к тому, что я каждый день читал некрологи в газете «Paris-Normandie, - на всякий случай…
Если бы я прочитал там имя Сюзанны Бюиссон, это не было бы очень хорошей новостью, как ты сама понимаешь.
Пять дней назад я наконец прочитал её имя в газете, но не на той странице, которой я так боялся. О Сюзанне писали в местных новостях! Кантон Клер. Коммуна Кенкампуа. Как и каждый год, мэрия там отмечает столетние юбилеи.
Трем женщинам из этой общины достались шампанское, пирожные и речь мэра. И одна из них звалась Сюзанна Бюиссон.
Она жива, Офелия! По крайней мере, на прошлой неделе она ещё была жива. И она живёт именно в доме престарелых «Кокelikots.
Должен признаться тебе ещё в одном — в новости не такой хорошей.
Я болен. Хотя я и моложе Сюзанны, не уверен, что проживу так же долго, как она. Не буду утомлять тебя своими болями и стариковскими бедами, но хочу тебя предупредить. Я уже почти не выхожу из дома. Мне придётся расстаться и с Арго, и я не смогу добираться до Кенкампуа. Автобус, междугородний автобус, пешие прогулки — теперь для меня это слишком сложно.
Теперь твоя очередь, Офелия, а я, со своей стороны, продолжаю искать Мизар. Валери Пети. Никогда не знаешь. Я так надеюсь, что Сюзанна что-то заметила в тот вечер и сохранила это в памяти.
Мне не терпится это узнать.
Целую тебя со всей той скудной силой, что у меня осталась, Офелия.
Лазарь, твой старый друг
Стив высадил меня за триста метров до жилого комплекса «Кокelikots. - Ни за что не позволила бы ему поднять шум в районе своим пробитым глушителем.
— Подожди меня здесь!
Он даже не возразил, да и вопросов не задал, когда я попросила его отвезти меня на багажнике на расстояние в двадцать километров от Руана. Он просто сказал не торопись, широко улыбнулся мне своей беззубой улыбкой, сел на тротуар, прислонившись к мопеду, и достал свою волшебную книгу, раздел «Правосудие, - глава «Нераскрытые дела. - Похоже, он может просидеть так часами.
Я иду. Домики в микрорайоне «Кокelikots» похожи на домики из «Лего, - только чуть-чуть побольше. Все они построены по одному образцу: плоская крыша, без второго этажа, голубая дверь в конце небольшой гравийной дорожки, бальзамины, придающие цвет бежевой штукатурке, окна, выходящие друг на друга, чтобы все могли следить друг за другом… И ни души в квартале!
Пока я иду, меня охватывает странное ощущение: мне кажется, что все жители «Кокelik» прячутся за занавесками и высматривают меня. В каком доме живет Сюзанна Бюиссон? Придётся разглядывать названия на каждом почтовом ящике.
Я иду дальше, когда сзади меня внезапно появляется машина. Наконец-то жизнь! «Рено 5» паркуется, частично выезжая на тротуар, видимо, спеша. Из неё выходит женщина лет пятидесяти, с растрепанными волосами, почти без макияжа, из тех, кто больше заботится о других, чем о себе. Она могла бы быть учительницей, воспитательницей или медсестрой.
— Ты кого-то ищешь, девочка?
Какая удача!
— Да… Сюзанну Бюиссон.
Она оглядывает меня с головы до ног, словно я инопланетянка.
— Первый дом направо. Ты… Ты из её семьи?
Какое ей дело, этой медсестре?
— Не совсем. Скорее… бывшая соседка.
Это, похоже, её не успокаивает. Она снова осматривает меня взглядом и, должно быть, в конце концов признаёт, что я не представляю никакой опасности.
— Прости, что выгляжу удивлённой, но, наверное, уже несколько лет как к Сюзанне никто не приходил. Знаешь, в «Кокelikots» редко бывают такие молодые люди, как ты.
— Почему?
— «Кокelikots» — это не совсем дом престарелых, но на него похоже, хотя у каждого жильца есть свой домик. И когда меня нет, чтобы сделать обход (она поворачивает голову к окнам), все заботятся друг о друге.
Мы начинаем идти в сторону дома Сюзанны. Белая кошка проносится между нашими ногами, я на секунду вспоминаю о Болдуке, не больше того, медсестра отвлекает меня, она не перестает говорить, она, наверное, привыкла вести монологи.
— Сюзанна — наша самая пожилая жительница, неделю назад ей исполнилось сто лет, но в «Кокelikots» она переехала всего шесть лет назад. Раньше она жила в городе. Она годами ждала места, поэтому в тот день, когда освободился домик, она не стала медлить. Так ты и познакомилась с ней, в её квартире в доме «Сорано»?
Эта медсестра меня просто поражает. Как она всё это помнит? Она что, наизусть знает биографии всех своих пожилых жильцов? Мы подходим к дому Сюзанны. К тому, у которого самые высокие мальвы. Кроме кошки, которая следует за нами на приличном расстоянии, в квартале ничего не шевелится.
— Ты хорошо знаешь Сюзанну?
Ой! Медсестра только что задала мне ТОТ самый каверзный вопрос! Какая я дура, я не подготовила никакого ответа.
— Ну… э-э…
— Как тебя зовут? — спрашивает медсестра, чтобы выручить меня из неловкой ситуации.
В конце концов, мне нечего скрывать. Я просто называю ей своё имя.
— Офелия…
Медсестра замерла и посмотрела на меня, как на привидение.
— Офелия Кроше?
Черт, да она ещё и знает моё имя.
Она улыбается мне. Долго. Потом пристально смотрит на меня с состраданием, которое мне не нравится, — таким взглядом, каким на нас смотрят начинающие воспитатели, таким, каким она, наверное, смотрит на своих старичков, когда те находятся на излете жизни.
— Офелия, моя малышка. Сюзанна часто мне о тебе рассказывает. И о твоей бедной маме. Авария произошла прямо перед тем, как она переехала. Она сохранила все газетные статьи. Сюзанна сегодня многое забывает, но ту ночь она помнит. Знаешь, разговоры пожилых людей — это как сериал, который они повторяют в кругу. Мне не следовало бы тебе этого говорить, но та ночь, когда умерла твоя мама, — её любимый эпизод.
Мы собрались у Сюзанны Бюиссон. Нас трое: мадам Пьетральба (так зовут медсестру), Сюзанна и я. По телевизору идет какой-то сериал, возможно, - Санта-Барбара. - Перед каждым окном стоят тарелки, наполненные кошачьими кормами. На столе Сюзанна достала несколько печеньиц и белые бумажные салфетки. Вопросы задает мадам Пьетральба, она говорит громко, так же, как учителя, когда обращаются к Нине или ко мне, подчеркивая каждое слово, словно слишком сильно нажимая на клавиши фортепиано.
— Это Офелия Кроше, дочь Майи Кроше, той дамы, которая скончалась перед домом «Сорано. - Вы помните, Сюзанна? Вы часто мне о ней рассказываете. У неё к вам есть вопросы, она хочет узнать, видели ли вы что-нибудь в ту ночь.
Сюзанна уставилась на невидимую кошку за окном или на призрак, проплывающий через комнату. Я уверена, что за своими очень светлыми серыми глазами, почти такими же белыми, как у слепых, она видит то, чего мы не видим. Её пальцы схватили карандаш, лежавший рядом с журналом с кроссвордами. Её губы наконец задрожали.
— Я не видела твою маму в ту ночь.
Мои губы, напротив, остаются сжатыми. Я кусаю их до крови.
Значит, Сюзанна тоже ничего не видела! Прямо как и пять других звёзд моей Большой Медведицы. Наверное, она спала при включённом свете, а очки лежали на тумбочке. На что я надеялась? Старушка за девяносто и…
— Но я видела твоего отца!
Меня пронзил электрический разряд, от которого сердце чуть не разорвалось. Мой отец?
Сюзанна продолжает говорить, не глядя на меня и не обращаясь к мадам Пьетральба. Кажется, она по-прежнему уставилась на невидимый фильм, который проецируется только для неё за белой завесой её глаз. Её пальцы, сжимающие карандаш, набрасывают чёрные каракули на одну из бумажных салфеток.
— Я не спала. Я почти никогда больше не сплю.
Я понимаю, что больше не должна говорить, просто нужно дать ей посмотреть её фильм. Даже болтушка мадам Пьетральба это поняла.
— Твой отец стоял на мостике. Он часто туда приходил. По крайней мере, каждый второй вечер. Он стоял там и курил. Я видела, как проходил и Лазарь со своей собакой Арго. Но это было за несколько минут до этого. Я слышала, как господин Фам опускал свою металлическую рольставню. В какой-то момент я пошла в туалет. Возможно, именно в тот момент, когда твоя мама упала. Человек в капюшоне тоже был там, на пешеходном мостике, рядом с твоим отцом.
Человек в капюшоне?
Новая волна шока пронзает меня. Потише, Сюзанна, мое сердце этого не выдержит. Кто этот тип в капюшоне? Мне об этом никто никогда не рассказывал! На этот раз я не могу удержаться от вопроса.
— Как он выглядел, этот человек в капюшоне? Чем он занимался с моим отцом?
Сюзанна не отвечает. Мадам Пьетральба продолжает, повторяя мои же слова, но повышая голос. Сюзанна прокручивает события в голове. Её губы снова дрожат.
— Он всегда носил тот же чёрный свитер. Каждый вечер.
Я спрашиваю, повысив голос так же, как профессиональная медсестра:
— Он был пожилым? Молодым?
— Наверное, молодым. Раз он так одевался.
Чёрт! Сюзанна видела лишь тень в свитшоте с капюшоном… и, наверное, в джинсах и кроссовках… 99 % жителей этого района одеваются именно так, даже девушки…
— Вы не видели его лицо?
Сюзанна всё сильнее наклоняет голову, не отвечая, словно катушка, крутящаяся в её мозгу, слишком тяжела. Её пальцы выпустили карандаш. Я замечаю, что госпожа Пьетральба начинает нервничать и раздражаться. Встреча скоро закончится, но я всё же настаиваю.
— Сюзанна, вы заметили какую-нибудь деталь? Что угодно. Какую-нибудь…
— Было что-то вроде вспышки. На пешеходном мосту.
Та самая, которая сломает мне сердце!
— Вспышка?
— Да. Как луч от мощной лампы, или когда делают фото. Вспышка. Она осветила их на секунду. Но они стояли ко мне спиной, твой отец и тот другой.
Мадам Пьетральба встает, давая понять, что на этот раз беседа действительно закончена; у меня создается ощущение, будто я оказалась в детективном сериале, в тот момент, когда хирург выгоняет детектива из палаты главного свидетеля, лежащего на больничной койке с интубационной трубкой. Я тоже встаю, как можно медленнее, чтобы успеть задать ещё один-два вопроса.
— А у вас больше ничего нет? Ничего, что помогло бы мне опознать мужчину в чёрном свитере?
Сюзанна дрожит всем телом, а не только губами. Мадам Пьетральба права: разговор вызвал у неё приступ гипертонии. Тем не менее ей удаётся положить руку на бумажную салфетку, лежащую перед ней, и подтолкнуть её ко мне.
— У него на спине были вышитые символы. Что-то вроде букв.
Взволнованная, я наклоняюсь. Сюзанна нарисовала эти два символа на салфетке карандашом. Если это буквы, то они принадлежат… неизвестному алфавиту!
Вот так, Лазарь, вот в чем дело. Ты знаешь не больше меня. Мой папа не был один на мостике в тот вечер. С ним был ещё один человек. Или женщина, почему бы и нет. Незнакомец стоял рядом с моим отцом. В какой-то момент времени он сделал снимок. И единственная зацепка, позволяющая установить его личность, — это надпись на спине его чёрного свитера. Две каракули, нарисованные на той самой салфетке, которую я вложила тебе в конверт
.
На первый взгляд можно было бы подумать, что это арабский, но эти символы не соответствуют ни одному из знаков алфавита, которые Стив нашёл в своём Quid. Ты даже не представляешь, как Стиви был расстроен. Может, это какой-то диалект? Или древнеарабский? Может, поищем каждый по-своему? Я никогда не смогу достаточно отблагодарить тебя за всё, что ты для меня делаешь, Лазарь.
Главное, будь здоров, ты меня напугал в своём последнем письме.
Если бы ты был серьёзно болен, ты бы мне об этом сказал?
Крепко целую тебя.
Твоя Фолетт, которая расследует