12 июля 1989 года

Дорогая Офелия,

Прошу прощения за мое долгое молчание. Моё последнее письмо, наверное, было написано уже больше десяти месяцев назад. Я обещал держать тебя в курсе, как только у меня появятся новые сведения. Как ты, наверное, догадываешься, я не связывался с тобой, потому что не получил никаких новостей. Ни одна новая звезда в нашей Большой Медведице до сих пор не засияла, хотя я не жалел сил.

Если я пишу тебе, то, как ты, наверное, догадываешься, это потому, что твой отец вышел на свободу. Я узнал об этом вчера. По правде говоря, в квартале Сорано все только об этом и говорят. Вернее, старики из квартала только об этом и говорят. Все остальные уже забыли ту ночь 29 апреля 1983 года.

Наверное, так даже лучше, Офелия.

Ты позволишь мне говорить с тобой откровенно, как я всегда делал?

Одно можно сказать наверняка: твой отец — последний, кто видел твою маму живой. Что бы ни видели семь звёзд нашей Большой Медведицы, ни один свидетель не знает столько, сколько он. Единственная камера, запечатлевшая то, что произошло в тот вечер, — это его глаза, и эта запись хранится в его голове.

Не знаю, захочешь ли ты с ним встретиться, но если хочешь знать моё мнение, я думаю, это была бы хорошая идея. Возможно, Жоселин, то есть твой отец, подарит тебе ключ. Признается тебе в том, чего не признался полиции. Раскроет ту правду, которую ты ищешь уже много лет.

Но не волнуйся, Офелия, что бы ты ни решила, твой старый Лазарь продолжает расследование!

Я на мгновение отрываю взгляд от письма. Разорванный конверт зажат между моими коленями. Я сижу на верхушке горки в детском парке, как и сотни раз с тех пор, как я попала в приют. Теоретически туда не пускают детей старше десяти лет, но я не прожила шесть лет в «Прерии, - чтобы не устанавливать свои правила по отношению к младшим. Кстати, остальные ребята из «Прерии» уехали кататься на пони, в лагерь или к родителям… почти все уехали, кроме Нины и меня. А Нина не собирается вставать, разве что для того, чтобы дойти до туалета, поблевать и снова лечь.

Я одна! Настоящая привилегия. Парк весь в моем распоряжении. Я перечитываю последние слова Лазаря.

Не знаю, захочешь ли ты с ним встретиться, но, если хочешь знать моё мнение, я думаю, это была бы хорошая идея.

Похоже, с самого утра они все сговорились, чтобы я пошла поговорить с отцом! Вы что, не поняли? Увидеть его — это последнее, чего я хочу! Я думала, что Лазарь, по крайней мере, сможет это понять.

Когда Лазарь впервые пришёл ко мне на «Прери, - мне ещё не было и восьми лет. Он появился со своим голден-ретривером, и это стало главным событием того дня. Пока дети играли с Арго, Лазарь успел поговорить со мной. Сначала он сказал, что очень любит маму, что все в квартале Сорано её любят, что она такая красивая, что то, что с ней случилось, просто ужасно — короче, я почти не слушала его, пока он вдруг не объявил, вдруг, что он собирается провести расследование. Лазарь Кередерн был бывшим жандармом из бригады Пон-де-л’Арш, находящимся на пенсии уже как минимум двадцать лет.

— Я просто обязан это сделать для твоей мамы, — заверил он меня. А ты и я в ту ночь, кроме твоих родителей, были единственными, кто находился на улице в этом квартале. Ни ты, ни я ничего не видели, но наверняка есть другие свидетели. С всех квартир дома «Сорано» виден пешеходный мост, перекинутый через объездную дорогу. Их больше ста, — сто тридцать восемь, если быть точным, — подумала я про себя, — я постучу в каждую дверь! У копов нет времени, а у меня есть! И если кто-то что-то видел, я это найду, поверь мне.

Я поверила тебе, Лазарь. Я сказала тебе подождать, помчалась в свою комнату, открыла книгу «Красный и Золотой» и вернулась с листом в клетку, засунутым между страниц.

Мои семь звёзд. Единственные окна, в которых горел свет в тот вечер.

Ты выглядел невероятно поражённым, крепко обнял меня и пообещал:

— Мы найдём, моя малышка, клянусь, мы найдём!

Я тебе поверила! О да, я тебе поверила! Я так надеялась…

Это было почти пять лет назад…

… но ты ничего не нашел.

Я продолжаю, Офелия, я держусь за наши звёзды. Я регулярно возвращаюсь, чтобы посмотреть на них. Со временем мы даже подружились.

Мадам Белмади, седьмой этаж, квартира № 2, которая в ту ночь смотрела видео на телевизоре; господин и мадам Пехливан, четвёртый этаж, квартира № 8, которые не могли заснуть без включенного света; мадемуазель Тьер, второй этаж, квартира № 9, которая дочитывала «Голубой велосипед, - госпожа М’Барек, второй этаж, квартира № 11, которая встала, чтобы принять третью таблетку «Теместа, - господин Персень, пятый этаж, квартира № 12, который вставал, чтобы успеть на автобус и на свою смену на заводе «Рено Клеон.

Я часто их вспоминаю. Все спрашивают у меня о тебе и все повторяют: - Нам очень жаль, нам так жаль, Лазарь, но мы ничего не заметили той ночью — я был в душе, я уткнулся носом в последнюю главу книги, я храпел на диване…» Ни один житель дома «Сорано» не выглянул на улицу, никто не услышал шума. 290 окон — теперь я знаю точное число, 512 жильцов — столько же потенциальных свидетелей, и никто ничего не видел.

Но я не сдамся, Офелия. Остались Алиот и Мизар. И пока я жив, я буду их искать!

Мизар, восьмой этаж, квартира № 3.

Алиот, шестой этаж, квартира № 6.

Единственные две звезды в созвездии Большой Медведицы, которые тебе не удалось идентифицировать, Лазарь. Ты начал своё расследование через семь месяцев после смерти мамы. Жильцы этих двух квартир уже переехали. Их имена найти было несложно.

Алиот — это Сюзанна Бюиссон, об этом категорически утверждает представитель агентства социального жилья, сдававшего ей квартиру. Пожилая женщина, которая, по словам соседей, было не меньше девяноста лет. Они встречали её в лифте или на лестничной площадке, когда лифт не работал, — она с трудом поднималась на шестой этаж со своей сумкой. Всем было ясно, что она не сможет долго там прожить. Однажды утром перед домом «Сорано» припарковался грузовик для переезда. За два часа они всё увезли, включая Сюзанну. Больше о ней никто ничего не слышал. Ты говорил мне, что искала её повсюду: в телефонных справочниках, в местных газетах, в муниципальных бюллетенях, в рубриках некрологов — всех возможных Сюзанн Бюиссон. Но ничего не нашёл! Это было шесть лет назад, значит, Сюзанне уже почти сто лет…

Если она ещё жива…

Если она что-то видела той ночью…

Если она это помнит…

Слишком много «если. - Если мама, если…

Мизар зовут Валери Пети. По словам соседей, ей было около двадцати лет. Студентка. Ничем не примечательная внешность, ненормированный график, не из тех, кто завязывает разговор на лестничной площадке. Незаметная фигурка, каких в таких жилых кварталах большинство. Она съехала из своей квартиры менее чем через месяц после смерти мамы. Валери Пети ты обнаружил тридцать семь, Лазарь, по всей Франции и даже одну в Новой Каледонии. Ты связался со всеми ними: ни одна из них никогда не жила в этом районе!

Наверное, существовала и тридцать восьмая… которая исчезла, которая скрывается, которая сменила фамилию, которой запретили говорить…

За шесть лет я все себе представляла.

В первый год, Лазарь, ты приходил ко мне каждую неделю. Чтобы держать меня в курсе своего расследования. Потом, через некоторое время, тебе уже нечего было мне сказать, и ты стал просто звонить мне раз в месяц. Потом прошло время, нам не осталось, о чём говорить по телефону, ты старел, и я тоже, но ты никогда не бросал меня: ты писал мне на день рождения, на Новый год, посылал записку, когда ездил к своим внукам в Пиренеи, открытку или вырезку из газеты.

Так ты и продолжаешь, Лазарь

Ты продолжаешь искать мои две последние звезды — Алиот и Мизар

Мои две последние надежды.

Береги себя, Офелия. Знаешь, жизнь проходит так быстро.

Целую тебя, как старик, которым я теперь стал. Арго тоже.

Лазарь

Я складываю письмо, чтобы положить его в конверт, и тут замечаю, что ты вложил внутрь небольшую газетную вырезку, чуть больше почтовой марки. Несколько строк в Paris-Normandie, в рубрике «Новости жизни, - где сообщается об освобождении Жоселена Кроше.

Спасибо, Лазарь!

Я бережно беру клочок бумаги между большим и указательным пальцами, а затем единственной свободной рукой открываю рюкзак и достаю большой папку. На мгновение задумываюсь, в какой кармашек положить эту статью.

В папке, посвящённой моему отцу, всего около десяти статей, почти исключительно те, что ты мне прислал: - Paris-Normandie, - Liberté-Dimanche, - колонка в «Libération, - довольно длинные статьи в дни, последовавшие за ночью 29 апреля 1983 года, затем всего лишь несколько строк, один-два абзаца во время суда, а потом больше ничего, ничего уже пять лет. Я вставляю бумагу в прозрачный пластиковый файл и, как по привычке, листаю остальные.

Тот, что мамы, куда я сложила свои рисунки, любовные записки, стихи, божьих коровок-оригами, стрекоз, пчел — всё, что летает и над чем ты царишь, Мая, моя королева всех существ, порхающих от цветка к цветку.

Я переворачиваю ещё один пакет.

Самый толстый.

Тот, что принадлежит Видаму!

Тот, в котором я храню все статьи, посвящённые ему.

О его впечатляющей карьере, как пишут в Paris-Normandie, о его восхождении, как подчеркивают в Bulletin de l’Arrondissement de Rouen. Начав с должности простого сотрудника по опеке, он стал начальником отдела, а затем директором социального учреждения — сначала небольшого, - Места жизни и приюта» посреди природы, — прежде чем железной рукой взял под свой контроль реабилитационный институт, находившийся на грани краха. Наконец он создал собственную структуру по защите семей — ASTUR, Ассоциацию по опеке Руана (ASTUR), специализирующуюся на попечительстве, опеке и судебной защите. Во всех биографиях Ришар Видам описывается как мудрый, но глубоко человечный руководитель, умеющий поддерживать хрупкий баланс между социальной политикой и бюджетными ограничениями. Преданный гуманист. Современный и инновационный руководитель. Образец для подражания, который не отступает ни перед каким вызовом. Кульминацией всего этого стало его назначение два года назад на должность директора Департамента социальных служб. Бюджет почти в миллиард и тысячи сотрудников, которыми нужно управлять. С тех пор я вырезала из газет не менее пятнадцати его интервью, в которых он снова и снова, с той же улыбкой, те же самые дурацкие фразы: приверженность Департамента, приоритет детей и уязвимых взрослых, доверие к общественным организациям, солидарность превыше всего.

Я перечитываю эти слова снова и снова, каждое прозвище, которое эти идиотские журналисты с удовольствием ему придумывают: - господин Защита, - король АСТУР, - Ричард Сердце-Связь, - чтобы ненависть проникла в каждую пору моей кожи, текла в моей крови, чернила моё сердце.

Наслаждайся, Ричард. Наслаждайся в полной мере.

Конечно, никто меня не послушает, никто не поверит такой девчонке, как я, если бы она пришла и рассказала этим журналистам, что в тот вечер мама умоляла тебя, звонила тебе, звала и звала снова и снова, а всё, что ты смог ей ответить, это «Перестань меня преследовать. Мне нужно идти! У меня есть личная жизнь.

Кто бы мог поверить, что за твоей улыбкой «уважаемого человека, - как они говорят, скрывается такая сволочь?

Наслаждайся, Ричард. Наслаждайся в полной мере.

Потому что я скоро приду и выставлю тебе счёт.

Тебе придётся заплатить.

Убирая папку в сумку, я смотрю на большой фасад «Маленького домика на прерии. - Я вижу, как Бене вытряхивает одеяло из широко открытого окна. Нину, должно быть, в конце концов выгнали.

Бедная Нина! Если бы она знала, какую программу я для неё приготовила…

Не дождусь начала учебного года!

Я делаю глубокий вдох. Когда мне было семь лет, эта горка казалась мне гигантской, я чувствовала себя, будто сижу на вершине горы, когда добиралась до её верха, и была в ужасе, прежде чем спускаться.

Я отталкиваюсь руками. Меня уносит по детскому склону.

Сегодня я уже ничего не боюсь.