Свет в окне викария всё ещё горит, бросая желтоватую полоску в мою комнату. Отворачиваюсь, несмотря на назойливое желание дождаться когда лампы у соседа погаснут. Отправляюсь в душ, затем в спальню.

Утром меня будит настойчивый стук — не такой властный, как у Эдмонда, скорее робкий, как мышиная возня. На пороге — Анри. Лицо Леруа озабочено, в руках он мнёт кепку.

— Входи, — отступаю вглубь прихожей. — Кофе?

— Если ты тоже...

— Как раз собиралась.

Пока вода закипает, гость осматривается. Мой дом — точная противоположность их особняку: низкие потолки, выцветшие обои с цветочным узором, смесь старой мебели и моих вещей, создающая тот самый уют, которого так не хватает Вигору. Здесь пахнет кофе, красками и слегка — пылью старых книг.

Возвращаюсь с двумя чашками, банкой сгущенки.

— Сливок нет, извини.

— Спасибо, — принимает чашку Анри, и его пальцы на мгновение касаются моих.

Присаживаемся на диван цвета выгоревшей зелени. Гость не смотрит на меня, вращая чашку в руках.

— Софи под домашним арестом, — выпаливает он наконец. — Отец в ярости. Лия, о чём вы только думали?

— Мы выпили по полкружки имбирного пива, а не разворовали церковную казну, — парирую, хотя внутри что-то сжимается.

— Она никогда не пила! Никогда! — его голос впервые звучит резко. — Ладно Софи, но ты-то должна была понимать!

— Твоей сестре двадцать четыре, Анри. Она имеет право выпить пива с подругой, если ей хочется.

Парень отставляет чашку, проводя рукой по лицу.

— Прости. Я просто переживаю за неё. Этот город... ты не понимаешь.

— Понимаю лучше, чем кажется, — говорю тише. — А Лоран? Он меня ненавидит теперь?

— Отец не сердится на тебя. Но он огорчён. У Софи и без того репутация...

— Нас никто не видел. Филипп провёл нас окольными путями.

— Это меня беспокоит ещё больше! — парень вскакивает. — Вы втянули младшего Фанже! Если Мадлен узнает...

— Пусть лучше о благочестии своей дочери беспокоится, — бросаю я не подумав.

Глаза парня расширяются.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Неважно. Фил не проболтается.

— Надеюсь, — Анри качает головой. — Мадам Фанже уничтожит любого, кто перейдёт ей дорогу.

В его глазах — настоящая тревога. Не злоба, а страх за тех, кого он любит. Впервые я разглядываю его без спешки: светлые волосы, падающие на лоб, честные глаза, в которых отражается вся его душа без остатка. Красивый. Но не так, как Эдмонд — тот красив, как холодные, равнодушные горы. Анри же напоминает светлых существ, что взирают на грешников с церковных фресок — с печалью, но без осуждения.

— Подвезешь меня до вокзала? — Нарушаю молчание.

Гость замирает, и в его глазах — настоящая паника.

— Лия, прости! Пожалуйста, не уезжай! Я не хотел тебя обидеть!

Бедный Анри. Не могу сдержать улыбку.

— Я никуда не уезжаю. Просто хочу закончить наш разговор с гадалкой. Прибыл твой отец и нам пришлось прерваться.

Парень смотрит на меня, все ещё сомневаясь, и в этот момент его взгляд скользит вниз — застревая на моей пижаме. Шелковая одежда облегает фигуру, и я внезапно осознаю, насколько я перед ним обнажена не физически, но эмоционально.

Анри заливается краской так ярко, что кажется, его щёки вот-вот задымятся. Парень быстро отводит взгляд, словно обжёгшись.

— Мне нужно собраться, — произношу поднимаясь. — Побудь тут.

В спальне накидываю поверх серого платья-ночнушки темно-изумрудный пиджак — цвет, который оттеняет мои рыжие волосы. Когда возвращаюсь, парень всё ещё не может смотреть на меня прямо. И я понимаю: это не просто смущение, это то самое, первое, неловкое и оттого ещё более ценное притяжение.

Он словно ангел, светлый и невинный. Но это не та святость, которую хочется запачкать — это та, которую хочется бережно сохранить.

Мы отправляемся в дорогу. Анри то и дело поглядывает на меня. Я откидываю солнцезащитный козырек, чтобы проверить макияж в зеркальце.

— Ты очень красивая сегодня. То есть, не только сегодня, но сегодня особенно... — Парень смущённо отводит взгляд.

— Спасибо, Анри. Ты тоже. — А вот мне никогда не составляет труда сделать комплимент. Зачем их держать в себе?

Леруа добродушно смеётся.

— Я не очень лажу с девушками. Ну, то есть, в академии есть знакомые, но... Ладно, забудь. — Он окончательно теряется, и нужно немедленно спасать ситуацию.

— Знаешь, в Вигоре под запретом любое проявление чувств. Думаю, тебе просто негде было увидеть, как это бывает.

— Ну вот, теперь ты меня жалеешь. — Анри наигранно отворачивается.

— Анри, со мной ты можешь быть собой, договорились? Тебе не нужно казаться дерзким или опытным.

— Значит, ты даёшь мне шанс? — в голосе парня проскальзывает надежда.

— Посмотрим. — Подмигиваю своему бедовому спутнику.

— Лия, я не смогу ждать тебя на вокзале, пациентов слишком много. Но скажи, во сколько тебя забрать?

— Не беспокойся, я как-нибудь сама вернусь в город.

— Но...

— Анри, мы с Жизель разберёмся. Не переживай.

На самом деле, я понятия не имею, как буду добираться домой. Но пользоваться добротой парня кажется неправильным. Вместо того чтобы помогать нуждающимся, он будет возить едва знакомую девицу, потакая её капризам. Вновь убедившись, что я не передумала, Анри прощается и направляется к своим пациентам.

За стойкой регистрации никого нет, и я уверенно направляюсь к террасе. Удивленный старик мигом натягивает улыбку.

— Сожалею, мадемуазель, но сегодня поездов не будет.

Жизель, потягивая чай, едва кивает мне в знак приветствия.

Я усаживаюсь с ними за стол. Наверное, они просто растерялись и оттого не предложили мне присесть. Или им плевать на чужаков. Что ж, мы все равно подружимся — выбора у них нет.

— Жизель, я, вообще-то, к тебе.

Старик начинает суетиться, изображая занятость, и шаркающей походкой удаляется по несуществующим делам.

— Я слушаю. — Девушка не отводит взгляда от горизонта, словно я назойливая мушка, которой она разрешает ползать рядом.

— Вопросов у меня, признаться, накопилось немало.

— Не против пройти в шатёр?

Я все ещё не собираюсь покупать у неё гадание, но предложение принимаю. Мы идём к намету. Хозяйка величествнно размещается в груде подушек, и это невероятно ей идёт.

— Пожалуйста, располагайся. — Она указывает на подушки напротив. Я аккуратно опускаюсь вниз.

— Чувствуй себя как дома, — поясняет Жизель. — Мне нравится, когда гостю комфортно.

Отказываться не стану. Я устраиваюсь среди подушек, создавая уютное гнездо. Довольная результатом, начинаю разговор.

— Полагаю, интересующие меня вещи хранятся в семьях Ле-Клерк и Фанже. Но я не понимаю, как выйти с ними на контакт. Вигор не нуждается в чужаках, и мне ежедневно об этом напоминают.

Я ожидала, что Жизель тоже заговорит загадками, но прямоты цыганке не занимать.

— Никак. Они не видят смысла церемониться с тобой. Ты невыгодна Фанже и неинтересна Клеменс Ле-Клерк.

— Может, есть другие семьи, у которых могли бы заваляться занятные вещицы?

— Смотря что ты ищешь. Я, например, готова отдать тебе даром любой предмет. Но, чуется мне, цели у тебя иные.

Не вижу ни единой причины скрывать от Жизель правду. Они с Гаспардом отрезаны от города, вряд ли побегут докладывать. А вот то, что она перескажет наш разговор отцу, — в этом я не сомневаюсь.

— Хорошо, правду за правду. Что скажешь?

— Искренность — мать правды и вывеска честного человека.

— Меня направил в Вигор близкий друг. Он поручил мне найти древние реликвии и выкупить их у местных.

— Зачем ему?

— Это, вообще-то, не ему. Перед моим отъездом к другу обратился его знакомый с неожиданной просьбой.

— Он сказал, откуда знает о городе? Хотя бы что-то о предметах?

Я отрицательно мотаю головой. Жизель не нравится, что информации так мало, её брови недовольно сдвигаются к переносице. Я припоминаю ещё одну деталь.

— Этот месьё упомянул, что вывезти находки нужно как можно скорее.

В глазах цыганки мелькает сомнение, и она тянется к колоде.

— Не против?

— Предлагаешь мне? — я киваю на карты.

— Если ты не возражаешь. Хочу понять, что значат твои слова.

«Ага, и в этом тебе помогут случайные картинки на картоне». Но делать нечего — приходится согласиться.

Цыганка перетасовывает колоду, потом просит меня подержать её в руках и сдвинуть "на себя" несколько карт. Мне сложно сохранять серьезность, но Жизель, кажется, это не волнует.

Она раскладывает какую-то комбинацию и внимательно её изучает. Мне остаётся только ждать. Сама не замечаю, как шатёр начал казаться тёплым и уютным убежищем. Мы лежим на полу, соприкасаясь лишь с гладкой тканью подушек, но холода я абсолютно не ощущаю. Свет от моей любимицы-люстры, заливает помещение умиротворяющим жёлтым покрывалом. Из неги меня вырывает знакомый голос:

— Я верю тебе и твоему таинственому месьё.

— Что это значит? — я приподнимаюсь на локте.

— Предметы нужно найти и увезти из Вигора как можно скорее. Я помогу тебе.

— Что ты увидела, Жизель? — Сама не знаю, почему меня так встревожил тон гадалки. Это же просто карты, верно?

— «И увидел я Ангела, стоящего у Гроба Господня в дни великой Пасхи. И народ множество в ожидании стоял, ища знамения благодати от Бога. И вот, настало время, но небеса молчали, и огнь священный не сошёл. Воцарилась тьма в храме и великий страх в сердцах людей. И глас с небес воззвал, говоря: „Сие есть знамение отступления, ибо князь тьмы ступил на землю, дабы воспрепятствовать свету Моему. И завеса между миром и благодатью разорвана."»

Я немею, захваченная первобытным ужасом. Я не знаю священных писаний, но понимаю каждое слово. Мы замираем в тишине.

— Знаешь, Лия, в Вигоре есть легенда о ключе, который откроет проход к спасению. Местные пытались найти его, но безуспешно.

— Расскажешь её полностью?

— Боюсь, нет. Я слышала о ней в детстве от матушки и почти полностью забыла. Я принесу тебе всё, что может сойти за реликвию. Вряд ли ключ окажется у нас с Гаспардом, но начинать с чего-то нужно.

— Жизель... Спасибо.

Цыганка улыбается мне, словно давней приятельнице.

— Похоже, город ждал тебя. И даже послал за тобой того человека.

С этими словами Жизель грациозно выскальзывает из шатра. Странно всё закрутилось. Но почему я? Может, местные не способны разглядеть артефакт? И с каких пор я верю в такую чушь? Похоже, таинственность городка подействовала и на меня. Мне нужно просто доставить антиквариат месьё Дювалю, и я это сделаю. Я не обязана разбираться с путаницей в головах у жителей. Но кожа, наперекор логике, покрывается мурашками.

Вскоре хозяйка шатра возвращается.

— Вот. Шкатулка, что досталась мне от матери. Серебряный кубок из семьи Гаспарда. И это веретено. Гаспард говорит, ему лет пятьсот, не меньше.

Я беру предметы для осмотра. Шкатулка работы рома́, с алыми розами на массивной крышке. Навскидку — не моложе трёхсот лет. Любопытная вещица. Сомневаюсь, что она связана с местными легендами, но вычеркивать ничего не собираюсь.

Я подробно описываю находки, замечая, как Жизель с нежностью гладит цветочную резьбу. Я решаю продолжить опись, не мешая воспоминаниям девушки. Лезть в душу кажется мне лишним. Больше всего меня интересует древнее веретено, и я задерживаюсь на нём дольше.

— Вот и всё. Я передам описание другу, а он — заказчику. Если что-то заинтересует, обсудим цену.

— Да брось, забирай что нужно и уезжай, Лия.

Я придвигаюсь ближе. Нас по-прежнему разделяет низкий столик с застывшими на нем картами.

— Что особенного в Вигоре?

— Всё. — Жизель отвечает без малейших колебаний. — Ты слышала о святых местах, куда идут паломники? Вигор — одно из них.

— Но... — я начинаю возражать, но гадалка понимает меня с полуслова.

— Да, ты права, город закрыт для путешественников. Мы оберегаем его. Каждый как может.

Мне есть над чем подумать, и главное — теперь знаю, куда копать. Было бы проще, имей я доступ в интернет, но я доберусь до сути любыми путями.

— Не подбросишь меня в город?

— С чего ты взяла, что у нас есть машина? — Жизель насмешливо выгибает бровь, и в её глазах впервые мелькает хитрый огонёк.

— Ты же ездишь в город за продуктами к Лилиан.

— Наводила справки?

— Немного. Ну так что?

— Пойдём. — Цыганка поднивается, и во взгляде её я замечаю уважение. Из безликой приезжей я превратилась для неё в любопытный экземпляр. Правда, непонятная тоска не покидает взгляд Жизель, даже когда я иду за ней по пятам.

Мы подходим к невзрачному строению с распашными воротами. Гараж, хоть и старый, но сыростью не пахнет — машину берут часто. Renault Fregate величественно взирает на меня, словно мудрец на юного путника. Несмотря на возраст, автомобиль в идеальном состоянии. Я провожу пальцами по гладкому капоту цвета «асфальтовый металлик». Рука сама замирает на блестящей эмблеме.

— Нравится? — Жизель с одобрением наблюдает за мной. Я киваю.

— Он дорого мне обходится, особенно запчасти.

— Сама за ним ухаживаешь?

— Конечно. Люблю его всем сердцем.

Салон вероятно недавно перетянут кожей цвета красного кирпича. Я провожу пальцами по выпуклым швам, дожидаясь когда Жизель запрёт ворота. Перед отъездом она забегает на вокзал предупредить Гаспарда. В салоне, помимо кожи, витает пряный запах незнакомых трав.

— Куда тебя подбросить?

Нужно позвонить Пьеру и передать опись. Я решаю ехать домой, отогнав желание зайти к Леруа. Им нужно дать время на перемирие, не стоит сейчас их тревожить.

— Задумалась? — Жизель, видимо, ждала от меня тысячи вопросов, но мне не хочется говорить, и я лишь пожимаю плечами.

— С кем из местных удалось найти общий язык?

— С Леруа, — выпаливаю я на автомате, с печалью вспоминая, что теперь может быть по другому. — Но сомневаюсь, что меня там ждут.

— Они чудесные. Лоран — врач от Бога. Ездит на семинары, конференции. Город ему поездки не оплачивает, но стабильно раз в месяц, а то и чаще, он уезжает за новыми знаниями.

Это вызывает уважение, но другого я от полюбившейся мне семьи и не ждала.

— Анри станет доктором не хуже отца.

— Согласна. Видела его в деле. Парню чужда гордыня, он точно следует указаниям Лорана. Знаешь, часто дети пытаются доказать, что они уже взрослые и умнее родителей. Это только тормозит прогресс. Ведь сила — в умножении знаний, а отпрыски часто кричат «я сам!» с пелёнок.

Я улыбнулась, вспоминая добрую половину знакомых. Мой брат не стал исключением.

— Но, знаешь, у судьбы на Анри могут быть иные планы.

— О чем ты? Анри даже не понимает, зачем Софи рвётся из Вигора.

Кажется, я проговорилась. Софи же просила молчать.

— Ах, малышка Софи. — Жизель улыбается, погрузившись в воспоминания.

Не думаю, что они дружны.

— Я не говорю, что Анри уедет. Просто, возможно, Вигор готовит для него роль поважнее.

— И тогда Софи придётся занять его место?

Жизель кивает.

Абсурд. Софи может быть не предназначена для врачевания.

— А что, если не сможет?

— Сможет. Это у неё в крови. — Цыганка кажется, даже не допускает такой мысли.

— Но вдруг она не захочет? Уедет в другой город, в другую страну. У вас ведь выезд не под запретом?

— У нас? — она подчёркивает слово. — Я не имею отношения к порядкам в городе.

Жизель крепче сжимает руль. Наверное, не стоило лезть в личное, но я устала от незнания.

— Тогда почему ты здесь? Почему не уедешь?

— Куда я поеду, Лия? Я цыганка, прокажённая и для здешних, и для чужих. Нигде не стану своей.

— Ты могла бы найти место... с нравами помягче.

— Здесь мой дом. И дом отца.

— Но они же изгнали тебя, Жизель! Выгнали, и все отворачиваются при одном твоем имени. Зачем оставаться?

Спутница молчит, но я решаюсь договорить.

— Почему они терпят вульгарную Лилиан, а тебя — нет?

— Нас не гнали, Лия. Мы ушли сами. И давай на этом закончим.

Ладно. Главное, Жизель пообещала помогать. Я мысленно прокручиваю её слова в шатре, дословно их вспомнить не удаётся. Собираюсь переспросить, но на горизонте показывается Вигор, и сердце моё трепещет. Несмотря на странных жителей, город не кажется враждебным. Он нравится мне ничуть не меньше, чем в первую встречу. Теперь, знакомый, он словно склонился в приветствии. Я любуюсь каждым камнем мостовой, всматриваюсь в знакомые домики и грозные особняки. Вот лавка Лилиан, где уличное кафе оккупировали немногочисленные жители, а сама хозяйка в слишком тесной одежде разносит напитки. Слева высится мэрия, где заточена Клеменс Ле-Клерк — сама стать города. Вигор больше мне не чужой. И даже угрюмая Фанже не кажется непреодолимой проблемой.

Я мельком смотрю на Жизель. В её глазах отражается совсем иное. Уголки губ опущены, обнажая тоску. Она скучает по этим улочкам. Возможно, по людям. Нужно срочно отвлечь ее.

— То, что ты сказала в шатре... Не повторишь?

— Лия, это не для тебя. Не зацикливайся.

— Но это был мой расклад! Я хочу знать. — Упираюсь, как ребёнок.

— Нет, я гадала не тебе. Я проверяла твои слова. Мне нужно было понять твою роль здесь.

— И какова она? Спасительница города? — я не удерживаюсь от сарказма. От чего спасать город, стоящий веками? От кого?

Жизель, конечно, не собирается отвечать. Похоже, она не выносит иронии в свой адрес. Что ж, мы почти приехали.

— Куда тебя высадить?

— К семнадцатому дому, на Тенистой.

Взгляд гадалки на мгновение задерживается на мне, но она быстро возвращает себе отстранённый вид.

«Что? Дом проклят? Чего ещё не хватает этому мрачному месту?»

Мы подъезжаем. Напряжение витает в воздухе. Стоит извиниться, но за что? Жизель смотрит прямо на дом, игнорируя меня. Решаюсь предложить:

— Зайдёшь?

Она выходит из оцепенения и отрицательно мотает головой.

— Удачи, Лия. В следующий раз звони на вокзал, если понадобится помощь.

Я записываю номер, и мы прощаемся. Горькое послевкусие от беседы я решаю перебить банкой мороженого, прихваченного накануне у Лилиан.

В голове стоит каша, но я знаю способ её разгрести. Со стаканом холодного десерта я усаживаюсь за стол и принимаюсь раскладывать знания по полочкам.

Решаю начать с досье на каждого, кого встретила в городе, выписав их особенности.

Дойдя до Софи, я чувствовую укол в сердце. Надеюсь, она не воспримет мое сегодняшнее отсутствие как отступничество. Ей так отчаянно нужен друг, и я не собираюсь подводить девушку.

Последней я описываю Жизель, так как впечатления о ней свежи. Как же звучала та цитата? Если вспомню, попрошу Пьера разузнать о ней. Что-то про ангела и священный огонь. Может, на полках моей скромной библиотеки найдется Библия или другие священные книги. Я подхожу к слегка пыльному книжному шкафу.

— Извини, дружище, нужно будет тебя прибрать.

Перебираю книги, и натыкаюсь на изящный томик "нового завета". Признаться, я впервые беру в руки Священное Писание, и оно захватывает меня с головой. Спустя несколько часов я добираюсь до Откровения Иоанна Богослова. Я перечитываю шестую главу снова и снова, пока наконец не осознаю, что так зацепило меня в словах Жизель. Князь тьмы пришёл на священную землю, и он способен погасить огонь, который многие годы оберегал праведников.