— Может, попросим кого-то из местных подвезти нас? — не сдаюсь я. — У тебя ведь наверняка есть знакомые с машиной?

Софи горько усмехается.

— Нет у меня здесь друзей. Что ж, похоже, свидание с Инсоммом придется отложить.

Девушка поднимается и протягивает мне руку.

— Идём?

— Куда? — искренне удивляюсь.

— Домой, разумеется. Какие у нас теперь варианты?

Пока мы движемся к кухне, я в общих чертах рассказываю Софи о реликвиях и спрашиваю, у кого из местных их лучше искать.

— Я бы поставила на Ле-Клерк и твоих любимцев Фанже, — рассуждает подруга.

Отличный совет. Только зловредной старухи в списке не хватало. Меня окончательно захватывает уныние. Да и мадам Ле-Клерк, полагаю, даже на порог своего дома меня не пустит. Софи, уловив перемену в моем настроении, словно решившись на что-то, предлагает:

— Я помогу с Фанже. Нужно только дождаться приезда Шарля.

Тон её говорит о том, что с последним они в сложных отношениях.

— Кто он такой?

— Старший сын Мадлен. Правая рука отца. Он в Вигоре редко, как и глава семьи. Но, когда находится здесь, всегда не против моего общества.

Однако энтузиазма в словах Софи я не наблюдаю.

— Он тебе неприятен?

— Конечно, неприятен! — девушка морщит нос. — Он волокита и вообще гадкий слизняк. Вечно пялится на меня так, словно представляет... Не важно.

Продолжать и не требуется — я прекрасно понимаю, о чём она.

— Нет, Софи. Это может тебе слишком дорого стоить. Придумаем другой способ втереться в доверие к Фанже.

Младшая Леруа, похоже, удивлена моим словам не меньше меня. Я забочусь о ней, и признаюсь себе — мне нравится эта девушка. Я её едва знаю, но допускать, что с ней может случиться неприятность, я не хочу.

— Лия. — Софи нежно берет меня за руку. — Две головы лучше одной. Мы с тобой обязательно найдем лазейку.

И я нисколько в ней не сомневаюсь. Дочь Леруа не из тех, кто легко сдаётся. Теперь у меня есть настоящий союзник, и от этой мысли теплеет на душе.

Мы отправляемся готовить обед, и хотя я обычно ненавижу этот процесс, вместе с Софи он вызывает совершенно другой настрой.

— Ты знаешь Жизель? — я хочу спросить что-то другое, но вопрос вырывается сам. Начинаю пояснять, о ком речь, но Софи прерывает меня.

— Знаю. Хорошо, что ты спросила у меня, а не у кого-то из местных. Тебе лучше не упоминать о ней при других.

— Это из-за её... профессии? — наконец подбираю нужное слово.

Блондинка кивает.

— Жизель приезжает сюда за продуктами, но с ней торгует только одна Лилиан. — Софи едко усмехается. — Та и с самим дьяволом сладит, лишь бы платил хорошо.

— А что ты думаешь о цыганке?

— Почему ты вообще о ней спрашиваешь? Нагадала тебе что-то неприятное?

— Нет, но это Жизель намекнула мне, что если в Вигоре есть что-то ценное для меня, то деньги тут не помогут.

— Это и очевидно. Древние реликвии, вероятно, у кого-то из местной аристократии, а они в средствах не нуждаются. Бедняки продадут тебе всё, что попросишь, но вряд ли у них найдется что-то ценное.

Пожимаю плечами. Жизель не обязана была этого говорить, но сказала. Мы заканчиваем нарезать мясо и принимаемся за овощи.

— Ты веришь в бога, Лия?

Мне становится некомфортно от такого вопроса, но, так как спрашивает Софи, честно отвечаю:

— Я атеистка.

Софи улыбается.

— Ты так однозначно об этом говоришь, словно не сомневаешься в своей правоте.

— Потому что так и есть.

— А я верю. Знаю, ты думаешь, что я не похожа на примерную католичку, но мой бог и бог других сильно отличаются.

Не знаю, что сказать, да и надо ли? Вскоре Софи переводит тему на непринужденную болтовню, и неловкость рассеивается.

Жаркое получается потрясающим. Аплодирую кулинарным способностям подруги, и та театрально приседает в реверансе. Несём наше творение в столовую и водружаем кастрюлю на резной стол из светлого ясеня. Софи, не забыв о сервировке, раскладывает порции, и мы садимся обедать.

— Ты сказала, Эдмонд здесь всего месяц. Как такое возможно?

— Ты про его дружбу с мадам Фанже?

— Да, похоже, она искренне его уважает.

— О, так и есть. Но у этого, разумеется, есть причина. Эдмонд ей идеально подходит.

— Что ты имеешь в виду?

— Прошлый священник был человек пожилой и, как мне кажется, не одобрял аппетитов Фанже. Он не подыгрывал мадам, чем чрезвычайно её раздражал.

— Он был к ней равнодушен?

— Именно так! Он не признавал власти Фанже, для него она была наравне с бедняками.

— А Эдмонд?

— А вот Дюран делает то, на что указывает ему мадам. Очередная собачка в её руках.

— Думаешь, он намеренно потакает ей?

— Ни капли не сомневаюсь. Оттого он мне и не нравится. Я не хожу на его проповеди, и мне противно, как горожане заглядывают ему в рот.

— Мне кажется, у него сложный характер. Едва ли он рад действовать по указке.

Мы заканчиваем обед, и я помогаю Софи убрать со стола.

— А вот это, дорогая, пугает меня больше прочего. Если Фанже можно назвать истеричной тиранкой, жадной до власти, то Эдмонд куда страшнее. Он стратег, а его покорность, думается мне, — лишь первый шаг в масштабной игре. И нам остается лишь молиться, чтобы намерения викария оказались благими.

Я не ожидала такой проницательности от кажущейся простушкой Софи. Она очень наблюдательна. Но на чём основаны её выводы? Выходит, она сталкивалась с Эдмондом лично, и встреча эта оставила неприятный осадок. Софи бережно убирает кастрюлю в холодильник, поясняя, что Анри и отец вернутся поздно.

Мы направляемся в гостиную, как вдруг Софи замирает на месте.

— Я придумала, Лия! Я переоденусь, и мы сходим кое-куда!

— Но куда?

— Доверься мне! — кричит Софи, уже бегом поднимаясь по лестнице.

Не знаю, что она задумала, но мне не остаётся ничего другого, кроме как ждать внизу. Мне нравится атмосфера в доме Леруа. Здесь всё такое... правильное. Интересно, а где их мать? Но спрашивать об этом, конечно, не стану.

Вскоре появляется моя подруга. На ней джинсы и бежевый лонгслив с пикантным вырезом. Меня восхищает её немой протест против ханжества местного общества. Жаль, что природа не наделила меня столь выдающимися формами — показывать мне практически нечего, иначе с радостью присоединилась бы к бунту Софи.

Мы петляем по улочкам Вигора, и я не без удовольствия отмечаю новые детали.

— Нарисуешь меня? — неожиданно спрашивает Софи.

— М?

— Ты же художница. Можешь сделать набросок в своем блокноте? Мне любопытно, как ты меня видишь.

Смотрю на Леруа. О нет, она достойна настоящего портрета, а не случайного эскиза. Всё же киваю в согласии. К моему удивлению, мы направляемся прямиком к особняку Фанже. Я уже собираюсь запротестовать, как Софи жестом велит мне молчать и, буквально крадучись, проводит меня мимо поместья к небольшому садику, больше похожему на заброшенный сквер.

Осматриваюсь и замечаю за каменной скамьёй мальчишку. Софи тянет меня прямо к нему. Подходим ближе, и я понимаю, что это не ребёнок, а подросток. Он так увлечён своим занятием, что поначалу не замечает нашего присутствия. Опережаю Софи, заговаривая первая:

— Ты оказываешь им медвежью услугу. Они должны проделать весь путь самостоятельно.

— Зачем? — парень не поднимает головы. — Им нужен дом. Несут-то они много, но этого всё равно недостаточно для хорошего жилища.

— Потому что так они станут выносливее. Научатся ходить на большие расстояния и не теряться. Это спасет их в неблагоприятный год.

Парень наконец отрывается от чёрных муравьев и оборачивается к нам. Прищуривается.

— А ты ещё кто такая?

— Это Лия, моя подруга, — представляет Софи. — Она из Лиона.

— Разбираешься в муравьях? — интересуется парнишка.

— Скорее, в устройстве жизни, — пожимаю плечами.

Подросток поднимается с корточек, выравниваясь с нами.

— Я помогаю им все лето. И этот муравейник гораздо крупнее соседских, а муравьи в нём — жирнее и проворнее.

— На первых порах может показаться, что помощь пошла на благо. Но в долгосрочной перспективе помогать тем, кто в этом не нуждается, — пагубно для последних.

— Проверим, — усмехается парнишка. — Ты надолго к нам?

Подросток протягивает руку перепачканную землёй, и я, после мгновенной паузы, пожимаю её.

— На последний месяц каникул. Лия Русс.

— Филипп Фанже. Рад знакомству.

Я в изумлении. Этот мальчишка в потрёпанной жилетке и старых брюках, с полосами грязи на щеках — Фанже? И как его маменька пускает чумазого отпрыска в свою обитель идеальной чистоты?

— У нас к тебе дело, Фил, — Софи говорит необычайно серьёзно, и парень тут же принимает сосредоточенный вид.

— Лия — специалист по старинным вещам. Она хочет найти уникальные реликвии, связанные с историей Вигора. Ну, сам понимаешь, город-то особенный. — Она бросает на меня многозначительный взгляд. — Не замечал в кабинете отца или в покоях матери чего-нибудь интересного?

— Собираетесь ограбить матушку? — глаза у Филиппа загораются азартом.

— Нет, что ты! — протестующе машу руками.

— Жаль, — протягивает он. — Представляю её истеричные визги и красное от гнева лицо. Вот была бы умора.

— Ты... не любишь свою мать? — осторожно спрашиваю я.

— Конечно, люблю! — Филипп хмурится. — Но она слишком серьёзна и вечно занята делами. А мне хочется просто погулять с ней или мороженое поесть, как в нормальных семьях.

Софи приобнимает подростка за плечи.

— О, я прекрасно понимаю тебя. Хоть мне и не хочется пакостить отцу, но их «занятость важными делами» раздражает меня не меньше.

— Мы с Софи здесь — белые Вороны, — поясняет Филипп, приобнимая девушку в ответ. Похоже, они давние приятели.

— Твоя мама... Она не явится сюда? — неуверенно осматриваюсь.

Филипп усмехается.

— Не беспокойся. Она презирает моё «безделье» и считает, что мне пора вливаться в семейный бизнес.

— Ты против?

— Не знаю. Но я с детства увлекаюсь естествознанием. Мне нравится это, и я мог бы... — Филипп запинается. Впрочем, все и так понимают, что он хотел сказать.

— Не хочешь сбежать с нами, Фил? Выпьем имбирного пива у Лилиан? — неожиданно предлагает Софи.

Я укоризненно смотрю на подругу. Это же ребёнок! К тому же — сын в католической семье.

— Да ладно тебе, Лия, Филиппу шестнадцать. Скажешь, сама в его возрасте не пробовала пиво? — подмигивает бунтарка.

— Мадлен с нас шкуру спустит, — осторожно напоминаю подруге.

— Скажи ещё, что ты её боишься, — поддразнивает Софи.

— Идёмте, — наигранно сдаюсь. — Уже сомневаюсь, что я тут главная грешница.

— Софи, ты правда позволишь мне попробовать пиво? — Фил пытается скрыть предвкушение, но у него плохо получается.

— Одну кружку, Фил. Хотя тебе, поди, и этого хватит, — хихикает блондинка, увлекая парня под руку.

И мы втроем направляемся к лавке Лилиан.

"Лавка" Лилиан оказалась приличным двухэтажным магазином с пристройкой в виде таверны и уличным кафе. Мы заходим внутрь, направляясь к стойке бара. Навстречу разворачивается грузная женщина с неестественно выбеленными, будто выжженными волосами и вызывающим макияжем. Лет ей около сорока, но одета она по-подростковому — комично и немного грустно. Я успеваю поймать разочарование в её взгляде, когда та осматривает нашу компанию.

— Привет, Лилиан. Нам три порции имбирного пива, — Софи одаривает женщину своей самой милой улыбкой.

Лилиан указывает толстым пальцем с длинным алым ногтем на Филиппа:

— Малолеткам не наливаю.

Софи без колебаний достаёт сотню евро и протягивает барменше.

— Лилиан, Филипп со мной, а пиво мы берем себе. Ему принеси стакан лимонада. Сдачу оставь себе. Это чаевые.

Блондинка наклоняется ближе и понижает голос до шёпота:

— Но Фила ты с нами не видела. — Софи кладёт сверху еще пятьдесят евро.

Бегемотоподобная женщина безразлично пожимает плечами и отправляется наполнять наши кружки.

— Она нас не сдаст? — тихо спрашиваю я. — Признаться, мадам не внушает мне и толики доверия.

— О, не беспокойся, — отмахивается Софи. — Обычно она доложила бы мадам Фанже, едва мы переступили бы порог. Но раз уж получила деньги, не прилагая усилий, то просто поленится идти до поместья. Да и сама Мадлен вульгарную Лилиан на дух не переносит.

— Это правда, — включается в разговор Филипп. — Когда Лилиан была моложе, она даже нашему папе глазки строила.

Я вспоминаю помятое лицо торговки — сомнительно, чтобы благородный месьё Фанже позарился на такую даму. Подруга, словно читая мои мысли, поясняет:

— Лилиан никогда не пользовалась успехом у мужчин, но бросать попытки обольщения не собирается. Отчаянная женщина. — Софи подавдяет смешок.

Вскоре напитки оказываются на столе. К моему изумлению, размер кружек поистине впечатляет — не меньше литра каждая. Я с сомнением смотрю на Филиппа. Софи перехватывает мой взгляд.

— О, да перестань. Фил выпьет лимонад, а потом мы наполним его кружку пивом. Я не собираюсь спаивать невинных подростков.

— Да ты не намного меня старше, Софи, — с обидой произносит Фанже.

Я решаю сгладить ситуацию:

— Фил, для начала лучше просто попробовать, поверь моему опыту. А если понравится — никто не запретит тебе выпить ещё немного.

Подросток оглядывает меня с ног до головы. Несмотря на высокий рост матери, Филипп щуплый для своих шестнадцати. Но глаза выдают в нём умного и проницательного человека.

— А у тебя парень есть? — вдруг выдаёт подросток после недолгого молчания, вызывая у нас с Софи новый приступ смеха.

— А что такого? Лучше спросить, чем побояться, — простодушно отвечает наш спутник. Похоже, застенчивость ему незнакома.

Помимо пива, Лилиан подаёт нам скромные закуски — орешки и тарелку с фруктами. Еда приходится Филу по вкусу больше, чем пиво, которое он пьёт скорее для галочки, чтобы доказать свою взрослость. К счастью, добавки он не просит. Мы продолжаем непринужденную беседу, пока я с Софи не опрокидываем по доброй половине своих кружек. Как студентку художественного, таким количеством меня не взять — чего нельзя сказать о моей спутнице.

— А когда Шарль приезжает? — Тон подруги заставляет меня насторожиться.

— Не знаю, брат мне не отчитывается, — отвечает подросток, закидывая в рот горсть орешков.

— Знаешь, Фил... Всё, что говорят обо мне — неправда.

— Ты о чем, Софи?

— Твоя мать называет меня падшей. Непутёвой. Я знаю, именно поэтому Шарль вертится вокруг меня, как стервятник!

Парень недоумённо моргает. Мне кажется, пришло время отвести Софи домой, пока она не наговорила лишнего. Шёпотом прошу Фила о помощи, и тот коротко кивает.

Филипп знает множество обходных тропинок, и нам удётся доставить захмелевшую Софи к дому, минуя посторонние взгляды.

— Софи, мне нужно проводить Филиппа, а затем я вернусь к тебе. Дождись меня.

— Ты такая тёплая, Лия. Как солнышко, — уставше протягивает ко мне руку прдруга, укладываясь на диван.

— Я дойду сам. Оставайся с ней.

— Нет, ты выпил, и я не отпущу тебя одного.

Фил усмехается:

— Чего бояться в католической коммуне?

— Не спорь со мной, Филипп.

Я понимаю его желание доказать свою взрослость, но сейчас я не в настроении подыгрывать. К счастью, нас прерывает Лоран Леруа, появившийся в дверях.

— Добрый вечер.

Мы здороваемся в ответ, заслоняя собой подругу.

— Лия, возвращайся домой. Я умоюсь и пойду спать, — шепчет Софи. — Признаться, я раньше никогда не пробовала алкоголь.

Её откровение поражает меня не меньше Филиппа. "Моя Софи..." Она пытается казаться такой бойкой и бесстрашной, а на деле является невинным агнцем. Мы ненавязчиво сопровождаем Софи к её спальне и тихо прощаемся с девушкой.

— А что за вещи ты ищешь? — спрашивает Фил по дороге. — Серебро? Древние писания? Гобелены? Просто чтобы я знал, что смотреть.

Похоже, жертва Софи не была напрасной — парень начал видеть во мне друга. Хотя врагом я ему и правда не была.

— Я не ищу что-то конкретное. Но раз Вигор — древний город, то чем старше вещь, тем лучше. И, полагаю, она должна быть связана с вашей религией.

— С нашей? — Филипп искренне удивляется — Ты что, язычница?

— Конечно, нет. Мне нужно что-то, что определяет дух этого места. Ты меня понимаешь? — ускользаю от сомнительной темы.

Парень кивает с неожиданной серьёзностью.

— Софи только поэтому пришла ко мне? Чтобы я помог тебе?

— Она пришла, потому что ты её друг, и она тебе доверяет, — всерьёз смотрю на парня.

Вскоре показывается поместье Фанже, и мы прощаемся. Задерживаться я не планирую и ретируюсь подальше окольными путями.

И вот я наконец достигла своего домика. Меня привлекает свет в окнах соседа. Пойти бы мне к себе, прямо сейчас — но вместо этого ноги несут меня дальше. Я не решаюсь подняться на крыльцо, замерев на тропинке и разглядываю сюжет своего сегодняшнего пейзажа при новом освещении.

Вдруг до меня доносятся звуки музыки — кажется, это Жан-Филипп Рамо. Я и не подозревала, что Эдмонд музицирует. Хотя его длинные, утончённые пальцы легко представить лежащими на клавишах рояля. Впрочем, ему больше подошел бы величественный орган, но такой в его доме не разместить.

Решаюсь заглянуть в окно — дурацкая идея, я ведь не школьница, — я подкрадываюсь к кустам под окнами. Приходится поцарапать ноги, пробираясь сквозь кусты. Ухватываюсь за раму, поднимаюсь на цыпочках и заглядываю внутрь.

Увиденное поражает меня, словно удар хлыста. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о колючие ветки, и едва удержалась от падения. Ноги несут меня прочь, а сердце бешено колотится в груди. Я постоянно оглядываюсь, словно воришка, опасающийся погони.

Добираюсь до дома и подхожу к своему окну — тому, что выходит на дом викария. Даже отсюда виден тонкий силуэт за роялем. Это Виолетта Фанже играет для Эдмонда, возлегающего на диване с книгой. Он одет в домашнюю рубашку и брюки — слишком неформально для светского визита. Ему захотелось музыки, и вместо того чтобы включить запись, свещенник пригласил юную пианистку к себе поздним вечером? Разве мать Виолетты знает, где та пропадает?

Я вспоминаю одобрительный взгляд мадам Фанже, скользивший между дочерью и викарием. Да уж, миленькие у меня соседи. А старик Тремле ещё меня в грехах обвиняет...

Мелькает мысль постучаться к Эдмонду и застать голубков врасплох. Но с чего это меня вообще волнует? Впрочем, такой козырь может пригодиться против мадам Фанже. И похоже, пора начинать собирать их.