Гул в церкви затихает, когда к кафедре выходит викарий. Фанже и другие именитые семьи занимают первые скамьи. Святой отец раскрывает книгу на странице, отмеченной алой, кричаще яркой закладкой.

Голос викария становится монотонным инструментом внушения, и прихожане, кажется, забывают как дышать. Софи, похоже, быстро заскучала. Она наклоняется ко мне:

— Заходи к нам после службы. Выпьем чаю, поболтаем.

Анри тут же шикает на сестру, и та отстраняется, скорчив гримасу.

Предложение, в общем-то, лестное. Но спать хочется так, что реальность начинает медленно плыть перед глазами. Я просыпаюсь от того, что кто-то настойчиво трясёт меня за плечо. Обычно я попадаю в неловкие ситуации в одиночку, но теперь у меня есть компаньонка: Софи, сонно потягиваясь, тоже открывает глаза. Прихожане уже расходятся, но Анри успевает разбудить нас раньше, чем это заметили посторонние. Брови парня осуждающе нахмурены, но в контрасте с добрыми глазами это выглядит комично. Мы с Софи переглядываемся, едва сдерживая смех.

— Этого ещё не хватало, — ворчит блондин, но всё же протягивает руки, чтобы помочь нам подняться.

На улице мы с Софи не выдерживаем и разражаемся смехом.

— Злой Анри напоминает мне суслика, который однажды пытался атаковать нашего дога! — вспоминает Софи. — Харс даже не стал его есть, хотя мышей ловит исправно.

Анри смягчается и вступает в разговор:

— Харс очень добрый, не бойся его. И уж точно умнее Софи.

Блондинка наступает брату на ногу, и начинается шуточная потасовка. Глядя на них, я вспоминаю нас с Валентином.

— Брат считает, что мне нужно беречь репутацию, — вздыхает Софи, — а я-то знаю, что скоро уеду отсюда.

На лице Анри мелькает тень печали. Софи же снова уносится в мечты о карьере актрисы. Планы у неё, надо признать, грандиозные.

Вскоре мы подходим к дому Леруа. Мне сразу бросается в глаза сад, лишённый строгой геометрии, — настоящий укрощённый лесной уголок. Две могучие нормандские яблони с причудливо изогнутыми ветвями бросают тень на лужайку, поросшую полевыми цветами. Между ними гордо красуется вековой дуб, а по периметру буйствуют гортензии с пышными шапками соцветий. Дорожка к крыльцу, вымощенная неровными плитами, тонет в ползучем тимьяне, словно природа сама приглашает войти в дом.

Мне страстно хочется прогуляться здесь, вдохнуть пряный аромат, но Софи, истосковавшись по общению, берёт меня под руку и буквально втягивает внутрь.

Внутри меня встречает классическая готика: тёмная дубовая лестница с резными перилами. Однако стены комнат оказываются окрашены в светло-бежевые тона.

Анри удаляется готовить кофе, а Софи увлекает меня в гостиную.

— Ты учишься в Лионе? Потрясающий город! — восклицает блондинка, с завистью глядя на меня.

— Почему до сих пор не съездила? Семья явно не бедствует, отмечаю я про себя.

Её улыбка меркнет.

— Мы редко выезжаем за пределы Вигора. Я учусь в Руане, на медицинском. Как и Анри. Только он — по призванию, а я... для меня это билет на выход.

Пока она говорит, мой взгляд скользит по шкафам, забитым медицинскими фолиантами. Среди них я замечаю древние анатомические атласы — Пьер будет в восторге.

— Отец настоял? — Осторожно продолжаю диалог.

— У нас в роду все врачи. Такая традиция. — Софи понижает голос до шепота. — Только Анри не знает: со следующего семестра я поступаю в актёрскую школу.

— А почему отец не поддерживает? Он же, кажется, вполне адекватен.

— Отец? — блондинка горько усмехается. — Здесь решения принимает не он. В общине свои порядки.

— Погоди, но если у вас тут такие порядки, почему город не закрыт наглухо? Как вообще сюда попадают чужие?

Софи язвительно усмехается.

— Деньги, милая. Всё ради денег семьи Фанже. Огюстен почти не появляется в Вигоре — он в Руане, продаёт наше вино богатым снобам. А его супруга, мадам, бдительно следит, чтобы грешные монеты не оскверняли наши нравы. Ну, кроме их собственных, разумеется.

Любопытно. Нужно разузнать поподробнее о вигорской власти.

В этот момент возвращается Анри с кофе. Пока он разливает напиток с сосредоточенным видом настоящего бариста, я подхожу к камину. На полке теснятся семейные реликвии: старинные аптекарские весы, стетоскоп начала века. Но мой взгляд цепляется за детский рисунок в простой раме — кривой домик и три палочки-человечка. "Семья Леруа", — гласит подпись. Мило. И немного грустно.

— Софи? — окликаю я девушку, молчаливо вглядывающуюся в даль окна.

Она вздрагивает и оборачивается ко мне с натянутой улыбкой.

— Пойдёмте уже есть! Живот сводит от голода. Ваш достопочтенный Эдмонд явился ко мне с рассветом, я едва успела одеться.

— Эдмонд, конечно, зануда, — подмигивает блондинка, вновь надевая маску беззаботности. — Но согласись, красавец.

Мы возвращаемся к дивану, и разговор вновь заходит о семействе Фанже. Дом Леруа дышит спокойствием, учёностью и любовью, и на мгновение я чувствую себя в безопасности — в идеальном убежище, созданном для тех, чья жизнь посвящена заботе о других.

К себе я возвращаюсь не скоро. Доктор Леруа, освободившись от работы, вежливо предлагает меня подвезти. На небе уже мерцают первые звёзды — настолько яркие, что их свет пробивается сквозь плотную завесу вигорских облаков.

На крыльце меня ждёт сюрприз: картонная коробка. Внутри оказался стационарный телефон-раритет с дисковым циферблатом. Серьёзно? Он думает, я знаю, как подключать эту древность? Инструкцию можно найти в сети, но интернета здесь нет, как и совести у святого отца.

Направляюсь к его дому. В двух окнах теплится свет. После недолгого ожидания дверь распахивается, приглашая войти. Сам Эдмонд продолжает заниматься домашними делами, не удостоив меня взглядом.

— Я не знаю, как его подключать, — растерянно поднимаю свою находку.

Викарий оборачивается, будто впервые меня замечает. Решительным шагом он направляется ко мне, вызывая в сердце смутную тревогу. Я замечаю, что он снял колоратку, а верхние пуговицы его чёрной рубашки расстёгнуты. К моему странному разочарованию, он проходит мимо, бросая на ходу:

— Идём.

И я, испытывая смятение, покорно следую за ним.

Мы заходим в дом. В отличие от любого нормального человека в новом месте, он не осматривается, а сразу начинает искать взглядом кабель. Обнаружив его на полу, он без колебаний следует по проводу прямиком в спальню.

— Куда ты? — совершенно теряюсь я.

Священник замирает вполоборота, прежде чем ответить:

— Ты сама сказала, что любишь разговаривать по телефону нагая в спальне.

Он запомнил. Не знаю, что смущает больше — то, что он придал этому значение, или его бесстыдная прямота. Я не решаюсь следовать за ним и остаюсь ждать на диване в гостиной.

Спустя время он возвращается.

— Всё готово.

Жду, что он так же молча и уйдёт, но Эдмонд не двигается с места. Он небрежно опирается о край стола, скрещивает ноги и смотрит на меня свысока.

— Что? — не выдерживаю я.

— Жду благодарности. Я раздобыл для тебя этот телефон, подключил его, потратил своё время.

— Спасибо, — неуверенно говорю я, но гость меня прерывает.

— Пустое. Мне нужна искренняя благодарность. Я хочу, чтобы ты осознала пропасть между нами. Я не мальчишка, который будет решать твои проблемы по первому зову. Ты ещё так юна, но при этом настолько наглая, что мне придётся над тобой поработать.

"Юна?" — проносится у меня в голове. — "Да ты сам старше меня всего лет на пять. И кем ты себя возомнил?"

Я встаю и подхожу ближе, чтобы быть с ним на равных. Меня не запугать.

— Мне кажется, настоящее нахальство — это потакать чужой страсти, когда ты обязан хранить целибат.

Я смотрю ему прямо в глаза и могу поклясться — они становятся серыми. Всего на мгновение, но не могло же мне показаться? Викарий наклоняется так близко, что его шепот обжигает кожу:

— Я знаю, кто ты и зачем сюда явилась.

Затем Эдмонд отстраняется и, не добавив ни слова, покидает дом.

Он, наверное, ждёт, что я испугаюсь и позволю ему уйти. Но я выбегаю следом.

— О чём ты? Что всё это значит?

Мои слова заставляют мужчину остановиться. Он медленно поворачивается, и его лицо выражает теперь иное — тоску и печаль. Викарий берет меня за локти, и его прикосновение на удивление бережно. Глаза, еще минуту назад сверкавшие сталью, теперь напоминают спокойное море после бури.

— Приходи ко мне на исповедь, Лия. Сочти это глупостью, но я верю, что твоей душе необходимо очищение.

— А вы сами давно исповедовались, святой отец? Меня бесят эти внезапные перепады.

— Кажется, уже слишком давно, — он печально улыбается. — Всё, что я хочу — уберечь свою паству от чуждых влияний. Прости за резкость. Надеюсь, однажды ты всё же решишься прийти.

Священник отпускает мои руки и неспешно уходит. А я остаюсь стоять, с ещё большей путаницей на душе.

Хорошо, что в таких случаях у меня есть проверенный план. Начну с малого: позвоню месьё Дювалю.

— Добрый день, Пьер...

Мы обсуждаем городские новости и погоду Нормандии, затем я спрашиваю, что конкретно мне нужно найти. Тишина в трубке затягивается так, что я слышу собственное сердцебиение. Это молчание пугает меня больше, чем все игры Эдмонда.

— Вы не знаете? — сдавленным голосом, будто меня душат, спрашиваю Пьера. — Я что, должна ходить по домам и спрашивать: «Не завалялось ли у вас древнего хлама? Покажите, я посмотрю!»

Глотаю вопрос «Зачем я здесь?», закусив губу. Давлю на него молчанием.

— Сокровище моё... — наконец, слышу его голос, потерянный, виноватый. — Я и сам... Я как слепой котенок. Ко мне перед твоим отъездом зашел один господин. С закрытых аукционов, человек слова, я бы поклялся... Он умолял не называть его имени.

Пьер молчит, слышу, как он зажигает сигару — дурной знак.

— Он сказал, что в Вигоре есть несколько реликвий. И что вывезти их нужно быстро и тихо. Лия, я чувствую — здесь пахнет чем-то грандиозным! Таким, ради чего точно стоило отправиться в Вигор... Прости меня. Я, старый дурак, поддался азарту.

— Почему же вы сами не поехали? — вырывается у меня, и голос звучит оголенным проводом.

— Семья... — он машет рукой, слышу по шелесту в трубке. — И возраст. Признаюсь, я жалею, что втянул тебя в эту авантюру.

В его голосе слышится искреннее раскаяние. Я понимаю его азарт коллекционера: даже если реликвии достанутся заказчику, Пьер будет счастлив просто прикоснуться к ним, описать в своих дневниках, чтобы сохранить знание о них.

— Лия, я виноват перед тобой. К тому же не ожидал такой враждебности от местных. Возвращайся. Я оплачу все твои расходы и, разумеется, заплачу премию. А месьё отвечу, что ничего не получилось.

Вот уж нет. Так не пойдёт. Выходит, вигорцы победили? Прогнали меня, как назойливую воришку? И сколько таких было до меня? Уверена, я не первая. К тому же, Пьер до конца дней будет кусать локти, упустив свой шанс.

— Месьё Дюваль, я никуда не уезжаю. Я выполню ваше обещание. Проведу опись всего, что удастся найти. Мне будет проще, если я буду знать хоть что-то: стиль, материал, примерный возраст предметов. Конечно, отсутствие связи и общение через посредника нас затормозит, но такова цена секретности. Передайте мои слова заказчику.

Пьер искренне восхищён и не скрывает этого. Мы договариваемся о связи по мере необходимости, я выслушиваю шквал комплиментов и обещаний о баснословном гонораре.

Кладу трубку и смотрю на список того, что успела разглядеть в домах вигорцев. Пьер, конечно, передаст опись, но сомневаюсь, что мы ищем нечто, лежащее на виду. Впрочем, список я не рву, а лишь убираю в самый конец блокнота. Надеюсь, детективные игры, в которые мы так любим играть с семьёй, мне помогут. От этой мысли становится веселее, и я отправляюсь готовиться ко сну.

С наступлением утра ко мне не снисходит гениальный план, как то бывает с героями прочитанных книг. Что ж, придётся полагаться на собственный ум. Самым очевидным решением кажется визит к Леруа — с ними мы, кажется, установили контакт, и они смогут помочь.

Не стоит забывать и о пейзажах: уверена, с меня непременно спросят рисунки, дабы убедиться в правдивости моего прикрытия. К счастью, простор для творчества здесь необъятный. Пока я ещё не обустроила жилище как следует, решаю начать с завтрака и неспешной уборки. Изобразить же решаю первое, что бросается в глаза — мрачный особняк викария, идеально олицетворяющий дух этого города.

Погода располагает к мистическому этюду. К моей неописуемой радости, в домике обнаружился старый, но весьма крепкий мольберт. Осталось закрепить на нём холст — и вот я уже с инвентарём в руках ищу подходящий ракурс. Эдмонда, вероятно, нет дома — он должен быть в церкви. Встречаться с ним после вчерашнего нет ни малейшего желания.

Обследуя местность, нахожу небольшую площадку, идеальную для установки мольберта. Солнце ещё стоит низко, хотя, признаться, проспала я неприлично долго. Стоит выждать полчаса, пока дом не вынырнет из тени, и я решаю осмотреть окрестности. Оставляю вещи на месте — набожные не воруют, так ведь?

Меня манит к себе пологий склон — отчасти потому, что лишь там гуляет солнце, отобранное у остального мира теневыми исполинами-горами. Сочная трава щекочет ноги, и на душе понемногу проясняется. Нужно бывать здесь чаще, благо рукой подать. Солнце — лучший антидепрессант.

Повинуясь склону, я спускаюсь ниже и натыкаюсь на обширные виноградники. Пряный запах лоз доносится до меня ласковым тёплым ветром. Я опускаюсь на мягкую траву и наблюдаю за работниками, снующими между ровными рядами.

Мирская суета дарит душе неожиданный покой, напоминая, что за пределами Вигора жизнь по-прежнему бьёт ключом. Я не сразу замечаю, как на меня падает тень. Оборачиваюсь и чуть не подпрыгиваю от неожиданности. На мгновение мне кажется, что на меня взирает ожившая мумия. Но, моргнув, понимаю — силуэт не исчезает, что лишь подтверждает его подлинность.

— Здравствуйте, — говорю я, сбиваясь. — Я здесь недавно.

Не знаю, что ещё добавить. Старик либо уснул стоя, либо забыл, зачем пришёл. Он просто смотрит на меня тяжёлым, пустым взглядом.

— Ты грешница. Я таких с первого взгляда узнаю, — сипло произносит он. — Не приближайся к моей жене.

И, бросив это, как перчатку, фанатик так же внезапно поворачивается и спускается к виноградникам, словно мы лишь обменялись соседскими любезностями.

— Постойте! С чего вы взяли? Вы же меня даже не знаете! — надеюсь хоть на какой-то диалог, но почти мгновенно жалею об этом.

Ненормальный старик разворачивается, и его лицо искажается жуткой гримасой. Он с поразительной проворностью наскакивает на меня и яростно шипит в самое ухо:

— Убирайся прочь! Вон из святого места, прелюбодейка! Тебе здесь не рады!

Его выпад скорее ошеломляет, чем пугает. Похоже, несчастный окончательно свихнулся, и ждать от него внятных речей не стоит. Позволяю ему уйти, но и сама решаю не задерживаться. К тому же, свет наконец стал подходящим для работы.

Заканчиваю эскиз, добавив пару мрачных штрихов от себя. Вышло именно так, как задумывалось — гнетуще и атмосферно. Отношу рабочие принадлежности домой и направляюсь к Леруа. Мысли о злобном старике не отпускают, но я старательно гоню их прочь.

Софи искренне рада моему визиту и с порога завлекает меня в свою комнату. Там царит творческий хаос — девушка активно куда-то собирается. Подкрашивая пушистые ресницы у зеркала, она поясняет:

— Ты не поверишь! Сегодня в Онфлёре будет сам Луи Инсомм! Моя подруга Инес только что позвонила. Я не могу упустить такой шанс.

— И что ты собираешься делать? Он же, наверное, отдыхает с семьёй, — негодую я, замечая, как крошечный тёмный крестик тонет в пикантном вырезе её шифонового платья.

— Я «случайно» окажусь в одном ресторане и произведу на него впечатление. Режиссёры — люди впечатлительные!

Не знаю, кто вложил ей в голову эту глупость. Имея за плечами лишь школьный театр, на что она надеется? Да и таких красавиц Инсомм, наверняка, видит пачками.

Мой взгляд скользит по книжному шкафу из розового дерева. На полках — учебники по патологической анатомии, медицинские справочники, свежие журналы. И что удивительно — из большинства фолиантов выглядывают закладки. Софи ловит моё отражение в зеркале, шумно вздыхает и плюхается на край кровати. Я присаживаюсь рядом.

— Только Анри ни слова, — умоляет она.

— Он что, не бывает у тебя в комнате?

— Нет, конечно! Отец тоже. Это моя территория.

Я решаюсь на осторожный вопрос:

— Зачем тебе все эти книги, если ты хочешь стать актрисой?

— Иногда не имеет значения, чего мы хотим. Надеюсь, это не мой случай. Но я должна быть готова ко всему. Если Анри не сможет стать врачом, мне придётся встать на его место.

— С чего бы ему отказываться? Он же обожает медицину.

— Здесь всё сложно, Лия. Считай это планом «Б», — Софи пытается вернуть себе прежнюю беззаботность, но это плохо получается.

— Ты ведь поедешь со мной? Онфлёр — потрясающий город, тебе понравится.

С радостью принимаю предложение. Смена обстановки не помешает. Пока она собирается, рассказываю о встрече со стариком. Софи лишь отмахивается:

— Это, наверное, Клеман Тремле. Он вечно ворчит, что мы все недостаточно набожны и нас ждёт страшный суд. Его никто всерьёз не воспринимает.

— Он меня напугал, — решаюсь признаться, ведь его кошмарный образ до сих пор преследует меня.

Софи откладывает помаду и снова садится рядом. Её рука накрывает мою, согревая своим теплом.

— Лия, я понимаю, тебе здесь непривычно. Я тоже, когда переехала в Руан, неделю не могла привыкнуть к шуму. И мне было страшно.

— Дело не в этом, Софи. Я бывала в маленьких городках, но здесь... всё иначе.

Она продолжает гладить мою руку и наконец решается на откровение:

— В Вигоре ты либо веришь, либо тебя заставят. Не все здесь истинные праведники, но старик Тремле — один из них. Он не причинит тебе вреда. А если будет сильно докучать, пожалуйся викарию, он его приструнит.

— Не уверена, что он станет мне помогать, — неловко признаюсь я.

— Почему? Эдмонд вроде милый.

— Вроде? Ты плохо его знаешь?

Софи с улыбкой заключает меня в объятия.

— Конечно, плохо. Он ведь приехал всего месяц назад. Лия, ты своей растерянностью напоминаешь мне потерянного совёнка.

У меня в голове не укладывается. Дюран здесь всего месяц? А ведёт себя как полноправный хозяин города. Куда делся прежний викарий? И откуда взялся сам Эдмонд? Софи, похоже, не собирается ничего уточнять, и снова уходит в болтовню об актёрстве. Она мой единственный источник информации, но давить на неё нельзя. Если заподозрит, что я что-то вынюхиваю, могу лишиться единственного союзника.

— А что насчёт тебя? — прерывает мои мысли подруга.

— М? — я совсем отвлеклась.

— Давай я и тебе сделаю макияж? Ты, конечно, и так красавица, но я умею подчёркивать достоинства.

Пожимаю плечами. Сама я крашусь редко, считая это пустой тратой времени. Но раз уж сегодня предстоит маленькое путешествие — почему бы и нет?

Окончательно собравшись, мы спускаемся вниз. Софи, выйдя на улицу, растерянно оглядывается.

— О нет! Папа, кажется, взял машину! Я же просила оставить её сегодня. Наверное, им с Анри пришлось выехать в один из посёлков. Отец никогда не отказывает, когда его зовут.

Блондинка садится на крыльцо, безнадёжно подпирая подбородок ладонью.

— И что теперь делать?

Присаживаюсь рядом, принимая такую же позу. Мне нечего сказать — я тоже искренне расстроена. Мы молча провожаем взглядом редкие золотые листья, кружащиеся в прохладном воздухе.