Он шагает рядом и кажется безмятежным. Его руки в карманах брюк, а взгляд направлен сквозь улицу. Эдмонд подарил мне признание, и теперь ему легче, чем мне. Я же предпочла остаться безмолвной. Мы направляемся в сторону наших домов, и путь неизбежно подходит к концу. Мы на пригорке, одновременно поворачиваемся друг к другу. Он всё ещё держит руки в карманах, и меня чертовски это расстраивает. Мне хочется пригласить его к себе, кажется: какой смысл нам ночевать в разных домах? Но я продолжаю прямо молчать.

— Доброй ночи, Элиан.

Он смотрит на меня ещё долю секунды, а затем направляется к своему дому. Мне остаётся только провожать его удаляющийся силуэт взглядом. Ждёт ли он, что я окликну его? Не сегодня. И я тоже направляюсь домой. Первым делом мне хочется выглянуть в окно и найти его в соседнем, но я старательно игнорирую желание, опуская занавески, глядя в сторону. Принимаю душ и отправляюсь в постель. К моему удивлению, засыпаю почти мгновенно.

Просыпаюсь как никогда отдохнувшей, словно не я вчера выпила добрых полбутылки вина, а кто-то за меня. Недурно. Неудивительно, что так много торговцев винами хотят сотрудничать с Фанже, раздувая эго Мадлен до небывалых размеров.

За приготовлением завтрака возвращаюсь к реликвиям. Нужно добавить новые сведения в блокнот. Эдмонд намекнул на греховность жителей. Почему? Но если развить эту мысль дальше семьи Фанже, то Тремле тоже, как никто другой, греховен. Он даже на меня с порога набросился. Его грех определить нетрудно. Он гневлив. Гневлив настолько, что чуть не стал братоубийцей. Но в чём виновата Тереза?

Отхлёбываю чуть остывший кофе и бросаю взгляд в окно. Эдмонд в церкви. Я не слышала, как он уходил, но знаю, что в доме его нет. Для чего он продолжает ходить в церковь? Возвращаюсь мыслями к Тремле и вспоминаю её потухший взгляд. Она смирилась. Она не стала бороться за свою судьбу, просто поддавшись течению. Тереза Тремле впала в уныние.

Мне становится горько от этой мысли. Остались Леруа, но я совсем не могу найти хоть что-то подходящее, чтобы обвинить их в греховности.

В голове всплывает странное поведение Анри вчера. Что-то происходит, и мне лучше бы знать, что именно. Одеваюсь, собираю волосы в небрежный пучок и уже собираюсь выходить, но рука сама тянется к зеркалу, на котором висит вчерашний трофей: медальон Эдмонда. Он говорит, что одна из реликвий у него... Я ещё раз осматриваю подвеску и убираю её в карман пиджака.

К своему удивлению обнаруживаю авто Лорана возле дома. Я не успеваю подойти слишком близко, как дверь в дом моих друзей распахивается и оттуда выскакивает Анри, на ходу натягивая кардиган. Я, поддавшись предчувствию, прячусь за ближайшее толстое дерево. Следом выбегает босая Софи.

— Анри! Поговори с ним, не уезжай вот так!

— Меня ждут пациенты. Он врач, Софи, умеет себе помочь.

— Анри... — блондинка почти плачет, заламывая руки.

— Не сейчас, иди в дом, Софи!

Он садится в машину и звучно захлопывает дверь. Софи так и остаётся стоять босая на холодной траве, глядя вслед уезжающему брату. Когда машина скрывается из виду, она бредёт обратно в дом, обхватив себя за плечи. Мне приходится обойти пару кругов вокруг их дома, чтобы не появиться слишком «не вовремя».

Наконец я нажимаю на дверной звонок. Спустя долгое время Софи выглядывает наружу в небольшую щель. Харс же уже идёт в атаку на дверь, пытаясь устранить преграду между мной и собачьими обнимашками.

— Ох, Лия. Извини, ты бы не могла зайти позже?

— Софи, что случилось? Чем я могу помочь? — я говорю это по сценарию, и нет. Мне действительно не безразлична эта семья.

— Папа заболел, извини, — она уже хочет закрыть дверь, как её внезапно окликает глава семейства, что уже спускается в гостиную.

— Софи, кто там? Пусть зайдут.

Харс безмерно рад мне, но кажется, что только он один. Кризис в доме недавно, иначе и животное уже успело бы загрустить.

Лоран не кажется больным, но его взгляд полон горечи.

— Прошу, проходите, Лия. Я поднимусь к себе.

— Я пришла к вам как к врачу, — вырывается у меня. Поразмыслив секунду, решаю, что так даже лучше.

— Папа сейчас не принимает... — начинает Софи.

— Всё в порядке, милая, — жестом обрывает её отец.

Мы размещаемся в гостиной, но Софи продолжает отравлять атмосферу нервозностью. Я уже поняла её — блондинка ничего не скажет, но что насчёт её отца? Думаю о том, как бы спровадить её. Выход приходит сам собой. Она идёт в кухню ставить чай.

— Что вас беспокоит, мадемуазель? — Взгляд Лорана рассеян. Доктор сосредоточен на своих проблемах.

— Видите ли, дело деликатное, — изображаю крайнее смущение.

— О. Надеюсь, это не потребует оборудования?

Отлично, теперь он более собран и переключился со своей внутренней проблемы на насущную. Осталась самая малость — моментально придумать убедительную легенду о странной болезни, невидимой глазу.

— Нет, что вы. Просто я прошу, чтобы, кроме нас с вами, никто не знал о моей проблеме. — Он опять потерял фокус и провалился в свои мысли. Мне приходится сказать громче и с нажимом: — Никто.

Он словно отходит ото сна и снова включается в диалог.

— Конечно, мадемуазель. Поговорим у меня в кабинете. Софи? Подай чай наверх, душенька. — С этими словами Лоран поднимается из кресла, и я следую за ним на второй этаж.

Меня встречает просторное светлое помещение с мебелью из ясеня. Кабинет доктора совсем небольшой, и это добавляет ему уюта. Стараюсь не слишком глазеть по сторонам, но некоторые занимательные предметы всё же отмечаю. Здесь нет благодарственных писем, грамот или сертификатов. Этот врач не стремится обозначить своё положение. Здесь собраны вещи, что дороги главе семьи, а не доктору Леруа.

Опускаюсь в мягкое кресло из льняной ткани и надеюсь, что импровизация не сыграет со мной злую шутку. Мужчина занимает место за столом, надевает очки, готовый слушать.

— Честно говоря, я пришла из-за вашего сына.

Губа Лорана непроизвольно дрогнула, а затем мне показалось, что он вышвырнет меня вон в следующее мгновение, так зло он на меня посмотрел.

— Как это понимать?

— Анри пришёл ко мне вчера, потерянный. Пытался что-то объяснить, но слова не давались, мне показалось, что он болен. А теперь я прихожу к нему и узнаю, что заболели и вы.

Лоран откидывается на спинку кресла, снимает очки и трёт переносицу. Мне остаётся только ждать и надеяться, что он хоть что-то скажет.

— Всё в порядке, мадемуазель Русс, небольшие семейные разногласия, не более того.

Понимаю, что сейчас меня отправят домой ни с чем, поэтому выдавливаю самое жалобное выражение лица, на какое способна.

— Прошу, Лоран, не молчите! Анри так волновался, но почему? Он пришёл ко мне, говорил, что мы не можем быть вместе...

— Что вы сказали? — Прерывает меня старик.

— О, простите, он не сказал вам? Между нами была симпатия, но он вот так просто...

— Нет-нет, ну что вы, Анри вовсе не такой! Мой сын не такой... — Лоран подаётся вперёд всем телом, мотает головой и реагирует очень эмоционально. Значит, я попала в цель.

Он продолжает бубнить оправдания чести сына, в которой я и не сомневалась, а я пытаюсь выловить из этого потока хоть что-то полезное.

— Дело не в вас, просто всё дело в том, что Анри помолвлен, — наконец завершает свою исповедь доктор.

А новости-то: ничего себе, скажу я вам.

— С кем? — приправляю любопытство гримасой обманутой подружки.

В самый неподходящий момент приходит Софи с чаем и срывает Лорана с крючка откровения. Мужчина поднимается из-за стола и принимает у неё из рук поднос. Кажется, ему нужно хоть что-нибудь, чтобы занять себя и не ляпнуть лишнего. Блондинка уходит, а я решаю надавить посильнее.

— Ну, если у него всё в порядке, есть невеста, то я, наверное, пойду...

— Подождите! Подождите, Лия. Прошу — выпейте со мной чая, я постараюсь всё объяснить.

«Другое дело», — мелькает у меня, и я, изображая некоторую неохоту, возвращаюсь в мягенькое кресло.

— Видите ли, Анри не знал, состоится ли помолвка. Между мной и... кое-кем была договорённость на брак между детьми.

— Ох, так Анри не выбирал, — протягиваю я и замечаю, как Лоран весь сжался. Похоже, ему доставляет боль то, что он навязал парню невесту.

Но почему? На ком таком ужасном должен жениться бедняга Анри? На ум приходит одна подходящая по статусу девушка — Виолетта Фанже. Поглядываю на совсем поникшего Лорана. Этот мужчина по-настоящему любит своих детей, неужели он боится мадам Фанже настолько сильно?

— Есть ведь мягкие способы отказа. В конце концов, можно уговорить невесту отказаться от свадьбы. Объяснить девушке, что жениться по договорённости — это каменный век, а в современном мире имеет значение лишь любовь.

В ответ Лоран лишь издаёт едкий смешок, чем заставляет меня замолкнуть. Поведение, мягко говоря, нетипичное для мягкого характера месьё Леруа.

— Мы не властны в выборе невесты, Лия, и она сама едва ли может выбирать. Но дело ведь не только в этом! Анри придётся отказаться от карьеры.

Я совсем потеряла нить. Он словно в бреду и выкрикивает обрывки собственных мыслей. Почему Анри вдруг должен отказаться от своей цели — стать врачом? К тому же Виолетта пойдёт в семью мужа... но что если речь не о ней? Неужели он говорит о...

— Лия, я в настоящем отчаянии. Если Анри женится, мы все обречём себя на страшный грех.

— Но почему?

Лоран бросает взгляд на один из закрытых на ключ ящиков в сравнительно небольшом книжном шкафу. Потом смотрит на моё взволнованное лицо, словно возводя на весы цену секрета. В конце концов он решается: достаёт из ящика письменного стола ключ и открывает то, что было скрыто слишком долго.

Мужчина протягивает мне фотографию красивой темноволосой девушки. Я замечаю линию сгиба и глянцевую поверхность обратной стороны фотографии. Развернув изображение полностью, я не могу сдержать вздох. Я узнаю её, но теперь это словно другой человек.

Я смотрю на лицо Клеменс и, кроме заметного напряжения, не вижу в нём и тени текущего уродства. Её, вероятно, сестра кажется мне более миловидной, но откуда это фото у Лорана?

— Это наша королева и моя бывшая супруга Алиенор Ле-Клерк.

Вспоминаю рисунок маленькой Софи, от которого у меня сжималось сердце. А вот и его недостающий фрагмент. Софи и Анри принадлежат к королевскому роду. Но что случилось с Алиенор? Я вглядываюсь в фотографию, словно она способна дать мне ответ на этот вопрос. Лоран закрыл глаза рукой, подперев лоб.

— С Алиенор всегда было сложно. Я искренне любил её, но даже это не удержало старшую Ле-Клерк в городе. У их мамы трое детей, но двое из них покинули город. Средний, ещё будучи юношей, уехал учиться, так и не вернувшись. Алиенор пыталась изображать из себя примерную жену и мать, но когда родилась малютка Софи, ей стало хуже. Город словно выкусывал неугодных Ле-Клерк из своего тела. Между сёстрами никогда не было тепла, но Клеменс не подталкивала сестру к бегству, тем не менее почти все жители почувствовали облегчение, когда Алиенор покинула город. Один я горевал. Горевал, но понимал, что для неё так будет лучше.

— Почему же вы сами остались тут? — Я уже устала удивляться причудам этих людей, но они не прекращают вытворять всё более дикие вещи.

Он удивлённо смотрит на меня, словно я предложила ему взять корову на борт самолёта.

— И куда я должен был поехать, мадемуазель Лия? С двумя крошечными детьми на руках я должен был бежать? От чего? Алиенор была не в ладах с головой, но у семьи Леруа здесь, в Вигоре, есть своё наследие и обязанности. Этому же я хочу научить своих детей: ответственности.

Его взгляд немного проясняется, а затем на лице словно проступает отчаяние.

— Вы сказали «неугодных Ле-Клерк», что это значит? — не даю ему снова погрузиться в самоедство.

Он подходит к тому же ящику и достаёт книгу. Это не просто книга, это увесистый фолиант в обложке из кожи с металлической рамкой по краю. Странно, но в центре нет подписи или изображения, но орнамент рамки кажется мне знакомым. Осторожно открываю старую книгу и почти моментально понимаю, что держу в руках.

На первой странице читаю: «Песнь о лучезарной страже».

Поднимаю глаза на Лорана, он смотрит на книгу и сквозь неё обдумывает своё. Что ж, приступаю к знакомству с городской легендой.

«Давным-давно к подножию гор пришли люди, в места суровые, недружелюбные. Откликаясь на зов бессознательный, жить остались под силой энергии. Под землёй, в толще скал, да в вод течении, даже в пыли воздушной, в ветвях и стволе дерева непрерывно текут жилы света особого. То каналы, по коим сочится энергия сияющих. В местах, где тонкие жилы в узлы сплетаются, возникают врата. На одном из таких узлов священный Вигор стоит ныне. Здесь грань между мирами тончайшая, и светлая энергия наружу является, питая землю, виноградники да людей самих. Врата между ними и нами широко открыты были».

Внизу страницы приписано от руки чернилами:

«Сияющие» (Les Radieux), в древних текстах встречается также имя «Эвленти», что означает «сущие извечно».

«Но сами сияющие в Эверленде — мире абсолютной чистоты — жить изволят. Их обитель — кристалл, где нет места ни тени, ни сомнению, ни греху. Любое инородное присутствие, будь то даже дыхание человека, оставляет пятно в мире чистой энергии, смыть которое нет способа. Ни один смертный не может ступить в Эверленд, не отравив его своей сущностью».

Снова приписка ручкой:

«Мир светлых вплетён в реальность, как сеть нервов в тело. Древние называли его «Великая Паутина» или «Золотое Сплетение»».

«Сияющие помощи миру людей не выдали. Но они дарили миру эманации — частицы своего света, получить их можно через прикосновение к природе: солнечный луч на коже, вкус родниковой воды, шум листвы, полёт птицы. Эти крупицы света станут вдохновением, добротой, способностью любить, творить и жертвовать. Без них мир окунётся в серость и уныние.

Новое соседство на два мира повлияло. Энергия сияющих уходила в мир людской потоком слишком сильным, обжигая жителей земли, или истончалась, оставляя город без покровительства.

Тогда сияющие совершили поступок, нарушающий их отстранённое существование: они подарили людям дитя. Девочку с волосами белыми, как лунный свет, и глазами, в которых отражалась сама суть Эверленда. Её назвали Лучезарной Стражей. И предназначение её — стоять на границе миров и уравновешивать потоки энергии. Пока Стража чиста, пока её род хранит верность данному обету (сохранять душевную чистоту города), Вигор пребывает в благодати: урожаи обильны, дети рождаются здоровыми, свет пронизывает каждый камень.

Со временем Стражи стали ближе к людям, и нарекли их священной фамилией: Ле-Клерк. Однако признак чистоты правительницы нерушим: на границе миров должна стоять королева, чья голова украшена не только короной, но и волосами светлыми.

Но как только баланс будет нарушен, как только тёмная энергия укоренится в Вигоре, потеряет свою принадлежность к святым королева, и вскоре врата в Эверленд захлопнутся навсегда.

И проявится эта беда знаками: утратит священный род признак света. Не принцесса на свет родится, а принцы, не украсит грешную голову коса белая. Но пока хоть одна в роду есть правильная, может та баланс сил к порядку вернуть. И помогут ей в этом жители, что энергией города сыты, напитаны».

Дрожащими руками я захлопываю книгу, судорожно вцепляясь в её корешок пальцами. Снова смотрю на обложку, и, видимо, под властью сильных эмоций подсознание вытаскивает наружу обрывок воспоминания. Алюминиевая гравюра с изображением светловолосой принцессы, которую я нашла в одной из книг во время уборки книжного шкафа в семнадцатом доме на Тенистой.