Его рука тёплая и сухая. Эдмонд ведёт меня к своему дому, но затем мы спускаемся к склону, где меня застал ворчун Тремле. Воспоминания не из приятных, но теперь кажется, будто это случилось в прошлой жизни.

— Куда мы? — Наконец любопытство побеждает меня.

— Туда, где мы сможем увидеть чудо.

Мы крадёмся вниз в сторону виноградников словно школьники. Настроение Эдмонда заразительно, тревоги покидают моё сердце, уступая место авантюризму. Виноградники огромные и чопорно-аккуратные. Лозы, похожие друг на друга словно близнецы, обрушивают свою тяжесть на столбики-опоры. Аромат винограда кружит голову своей сладостью, и мне кажется, я слышу шорох от спелой бусинки-виноградины, которая наполнилась соком настолько, что под собственной тяжестью рухнула вниз.

К моему удивлению Эдмонд подходит к центральным воротам виноградников и открывает замок.

— К Фанже? Ты шутишь?

— Почему нет? Мы ведь с ключами заходим.

— Они меня терпеть не могут.

— Ты не с ними, со мной, поэтому заходи не как воришка, а как почётная гостья. — Он слегка сжимает мою ладонь в знак поддержки.

Моё любопытство и игривое настроение Эдмонда подначивают меня переступить эту черту. Жаль, что уже темно, но попасть сюда при свете дня — желание, увы, несбыточное. Мы идём за руку между стройных рядов лоз, и я всё чаще оттягиваю ворот своего джемпера. Эдмонд расстегнул замок на куртке и идёт с такой блаженной улыбкой на лице, что у меня самой на душе становится чуточку теплее. Внезапно он останавливается, подходит вплотную и поддевает край моего джемпера.

— Это здесь не нужно.

Поднимаю руки, позволяя ему снять одежду. Я должна была замёрзнуть вечером уходящего лета, это против логики, но мне комфортно в футболке. Викарий стоит напротив, и я кожей чувствую его хитрую улыбку. Он ждёт вопросов. И я хотела бы ему подыграть, однако слишком многое пришлось пережить.

— Эдмонд... — Начинаю я, но он шагает ко мне и накрывает мои губы своими.

Поцелуй нежный, он словно хочет задать им другой тон беседы.

— Не сейчас, Лия. Ответы будут, но давай настроимся на Вигор. Неужели тебе не хочется прочувствовать его? Я наблюдал за тобой на городской площади, встречал на улицах, и я видел, как ты вглядываешься в глаза города.

— Ты должен был быть в церкви днём.

— У меня проблемы с дисциплиной, — безразлично пожимает плечами мой горе-священник.

Я поступаю эгоистично, но сегодня я выбираю себя. Должно быть в этом дне хоть что-то приятное, и я не собираюсь лишаться столь ценного дара, как свидание с любимым мужчиной.

— Я не чувствую холода, но теплиц тут нет.

— Верно, — Эдмонд наконец-то доволен мной.

Мы стоим в обнимку среди винограда Фанже, трудно представить лица мадам и Виолы, застань они нас сейчас.

— Подаришь мне свой амулет? — Мне хочется подразнить его.

Эдмонд лезет в карман и достаёт медальон. Он дорог ему настолько, что оказался в кармане куртки, которую я вижу на нём впервые.

Мужчина смотрит на украшение, что смиренно ждёт своей судьбы на его ладони, сжимает руку в кулак и кладёт ценный дар в мою ладонь.

— Так просто? — Искренне удивляюсь я.

— Ты уже забрала у меня что-то куда ценнее, хоть медальон и не дешёвка. Я не против, чтобы он был у тебя, но помни, подвеска важна для меня.

Украшение очень лёгкое, кажется, что оно сделано из алюминия, словно нет в нём двух крупных сверкающих камней. В прошлый раз медальон был тяжелее? Эдмонд тянет меня за руку в сторону винограда. Я кладу подарок в карман джинсов и следую за ним. Я ожидаю, что мы будем есть виноград с куста, но викарий умеет удивлять. Он садится на колени перед кустом и тянет меня вниз. Скептически оцениваю его действия, но повинуюсь. Не успеваю даже отреагировать, как слышу:

— Положи обе ладони.

— Это... но как?

Земля под моими руками влажная и тёплая. Я запускаю пальцы в почву, мне не показалось — земля действительно прогрета.

Эдмонд закрывает глаза и погружает ладони глубже.

Должна признать, это очень приятное ощущение. Земля принимает нас, как однажды примет окончательно.

— У них искусственно созданный подогрев снизу? — пытаюсь дать объяснение феномену я.

Эдмонд лишь отрицательно качает головой.

— У них — юридическое право на святые земли, амбиции и жажда власти.

— А я думала, они твои любимцы.

— У меня здесь только один любимый человек, Лия.

— Хочешь меня смутить?

— Не знал, что это так легко, — он отряхивает руки, берётся за мою руку выше локтя и тянет меня на себя. Так я оказываюсь лежащей у него на коленях.

Я смотрю на звёзды, что сияют над виноградниками, на редкие облака, что пробегают надо мной, и на самое красивое лицо во вселенной. Эдмонд откинулся на вытянутые руки и наблюдает за звёздами тоже. Нам тепло и спокойно. Мне хочется изобразить нас, таких по-глупому счастливых, полулежащих на земле и улыбающихся друг другу.

— Идём в дом?

Он помогает мне подняться, и я в процессе прихватываю несколько жирных виноградин, ведь он мне их так и не предложил. Отправляю в рот немытыми: а что? Место-то святое. Мне кажется, что его улыбка становится ехиднее. Ну и ладно, пусть знает, что если мне не дать — я возьму сама. Мы идём вглубь сада, наверное, Эдмонд хочет пройти его весь, но вскоре на горизонте появляется небольшой домик.

— Это точно лишнее, — поддаюсь нервозности я, пока мужчина отпирает замок. — Эдмонд, мне здесь не место.

Вместо этого он приобнимает меня за плечи и подталкивает ко входу. Мы внутри, и он зажигает освещение. Я теряю дар речи. С порога видно гостиную, в которой на массивном деревянном столе разместились вазы с цветами и угощениями. Мы моем руки и отправляемся в эпицентр зрительного восторга. Разумеется, среди угощений стоят серебряные блюда с самыми разнообразными сортами винограда. Я кидаю косой взгляд на Эдмонда, и он тихо, по-доброму смеётся..

— Пойдём, выберешь вино, которое мы сегодня будем пробовать?

— Я не разбираюсь в винах.

— И не нужно. Я выбрал лучшее: два белых вина и два красных, от тебя требуется только указать на любое из них. Ошибиться невозможно.

— А если я не пью вино?

— Тогда я отожму для тебя свежий виноградный сок, — невозмутимо отвечает Эдмонд.

Он не ставил на стол свечи, не сервировал. Ничего лишнего, только суть. Он весь такой, словно уставший от обёрток и сбросивший с себя каждую из них. Я выбираю красное вино в простой бутылке без подписи. Выбираю по сливовому запаху и ноткам ванили. Мы размещаемся за столом, Эдмонд наполняет бокалы. Как и ожидалось, я не пила ничего подобного ранее. Вино не кислое, терпкое и разливается приятным теплом внутри.

— Что ты хотел сказать всем этим?

— Я хочу послушать, что ты сама думаешь о городе. Мне правда интересно.

Он говорит это так, словно вызвать у него интерес — дело невероятно сложное, но, по-моему, он только и делает, что суёт свой любопытный нос в чужие дела. Тем не менее решаю пока не поддразнивать его.

— Ты сказал, что Вигор — «святое» место. Знаешь, что я атеистка, но пытаешься переубедить и вот привёл меня сюда, приготовил ужин, создал атмосферу, приближающую к тому, чтобы я прониклась местной байкой. Я не осуждаю, ты искренне любишь этот город и хочешь поделиться тем, что дорого.

Отпиваю из своего бокала, ожидая, что он может разразиться нравоучениями, но он задумался о чём-то своём.

— Ты думаешь, таким образом я пытаюсь навязать тебе христианство?

Пожимаю плечами, я встречала фанатиков и раньше, поэтому с лёгкостью различаю паттерны пропаганды. Он разочарованно качает головой.

— Ты совершенно черства относительно города. А ведь он среагировал на тебя.

— Каким образом?

— Это я слушал твои телефонные разговоры.

Сыр хочет застрять у меня в горле, но я с трудом проглатываю кусок.

Не от неожиданности, а от того, что он всё же завёл этот тяжёлый для нас разговор. Допиваю вино, и Эдмонд тянется к моему бокалу, чтобы наполнить его.

— Я знаю. И знаю про реликвии.

— Знаешь, что это за предметы?

Его взгляд изменился, он буквально пахнет опасностью, но я не боюсь. Тем не менее рука сама тянется к карману, и вот я уже зажимаю в кулаке его медальон.

— Я не нашла реликвии. Кто ты такой, Эдмонд?

— Задай вопрос по-другому, Лия.

— Почему ты хочешь уничтожить Вигор, ведь он дорог тебе? — Мужчина прекращает пить и пристально смотрит на меня.

Надеюсь, я не сказала лишнего, края медальона впиваются в кожу, ведь я держу его как символ последней защиты. Эдмонд поднимается из-за стола, и я тоже встаю. Он отходит к окну и смотрит на тени сада за стеклом.

— Видимо, обходить этот вопрос вечно мы не сможем, — викарий говорит это, и я вижу в отражении его глаз на стекле печаль.

Я всё ещё не хочу верить в то, что он плохой, злой, неправильный. Но всё моё нутро подсказывает: он опасен.

— Виноград Фанже растёт и процветает девять месяцев в году, Лия. Вигорские козы дают идеальное по составу молоко, цветы вырастают крупными, а куры упитанными. Неужели все местные такие хорошие фермеры, Лия?

Последнее предложение он говорит с явным раздражением и усталостью. Я не рискую подойти к нему, а потому отхожу от стола, чтобы сесть в выцветшем кресле с цветочным узором.

— Святое место, хорошо. Расскажи мне его историю, — пытаюсь сбавить градус напряжения.

— Не надо успокаивать меня, Лия. Хитрая, не доверяешь никому, и верно. Самая чистая, но тебя так усердно пытаются запачкать грязными руками.

— Ты говоришь странные вещи для священника, Эдмонд.

Он размещается в кресле напротив, предварительно молча наполнив мой бокал вином.

— Грехи. Это до абсурда смешно, Лия. Зачем люди придумали их себе? Чтобы обуздать своё звериное нутро? Это же самообман и лицемерие.

— Не соглашусь. Это черта, граница, после которой личность начинает разлагаться. Ну, это в теории, конечно.

— Кто больше грешен: ты или Мадлен?

Вопрос неожиданный, но кажется очевидным. Словно я давно должна была к этому прийти.

— Мадлен страдает...

— Алчностью, — заканчивает за меня мужчина. — Она поистине ненасытна, и ей всегда будет мало. Жажда контроля, меркантильность, жадность — вот её портрет.

Я смотрю на виноград, что крупными капсулами раскинулся на столе, и не вижу связи. Зачем Эдмонд говорит всё это? Он следит за моим взглядом и печально усмехается.

— Всё, что есть у Фанже, это дары города. Фанже — древний род, первыми нашли места с особенной тёплой землёй. Объявили их «своими», и с того момента богатства Вигора стали сосредоточены в одних руках.

— Другие разве не пробовали выращивать виноград?

— Разумеется, пробовали, но виноград рос мелким, очень кислым, пригодным только для уксуса.

— Ты так много об этом знаешь. Ты связан с городом?

— Да, как и ты, Лия.

Это звучит бредово, но заявление не кажется мне существенным. Поэтому я аккуратно подхожу к следующему вопросу.

— Почему тогда власть у Ле-Клерк?

— Почему Мадлен позволяет? Это ведь ты хотела спросить на самом деле? А вот теперь мы уже очень близки к сути, но перед этим давай порассуждаем о Клеменс Ле-Клерк. Кто она?

Вспоминаю жуткое лицо королевы, и отвращение захлёстывает меня с головой. Теперь я знаю о её жизни, и её облик, кажется, полностью соответствует её натуре. Всю жизнь она только и делала, что старалась удержать корону, ломая судьбы других людей.

— Клеменс страдает от гордыни, — наконец произношу я.

— О, она не страдает, Лия. Она искренне ей наслаждается.

— Ты ненавидишь их всех, Эдмонд?

Он искренне удивляется, а затем рассеянно улыбается мне.

— Вовсе нет, почему ты так подумала?

— Ты обвиняешь их в греховности, хотя едва ли ты безгрешен сам. Получается, что в городе нет людей, кто искренне верит, это всё цирк?

— За пределами города ситуация не многим лучше.

— Поэтому ты перестал быть священником, потерял смысл?

— Ты так уцепилась за образ священника, забавно.

Для тебя могу процитировать священные тексты по памяти.

Я разжимаю медальон в руке и украдкой смотрю на него. Вигорцы погрязли в грехах, каждого из них поразил душевный недуг. Старшие Фанже алчные, а их дети... Я вспоминаю взгляд Виолетты в сторону Эдмонда. Хорошие девочки так не смотрят. Примерные девочки не ходят в гости к мужчине, засиживаясь там почти до ночи. Да и Шарль чего стоит. Он хочет Софи так грязно и кричаще, что даже окружающим становится неловко. Младшие Фанже поражены похотью. Филипп — единственное светлое пятно в этой мрачной семейке.

Но кто такой Эдмонд? Он уже минуту как задумался о чём-то своём, но теперь мне очевидно, что он имеет отношение к вере. Он словно натянул костюм, что любезно предоставила ему мадам Фанже. Взгляд у него какой-то грустный. Смотрю на подвеску, на переливы света на гранях камней и вспоминаю глаза Эдмонда. Не те медовые спокойные, что сейчас, а те серые молнии, что проявляются в моменты сильных эмоций.

— Я знаю, о чём ты думаешь. — Совсем тихо говорит Эдмонд. — Я не плохой. Понятия «плохой», равно как и понятие «грех», ложны. Люди придумали себе время, чтобы знать, когда им нужно почистить зубы, но во вселенском масштабе времени не существует.

— Так можно сказать о чём угодно.

— Так и скажи, Элиан. Кто тебе мешает?

Говорит как маньяк. Но я-то видела сборник сказок у него в руках, видела, как светятся его глаза, когда смотрит на меня. Видела, когда он уступает мне, потому что сам хочет стать ближе.

— Зачем ты хочешь уничтожить Вигор?

— Я не хочу, у меня совсем другая цель.

— Какая?

Кажется, что наш диалог зашёл в тупик. Ну а чего было ожидать? Цветов и шампанского? Ужин испорчен, и этот день больше некому спасать.

— Получается, что мы с тобой соперники?

— Нет, Лия. Я знаю, что когда ты поймёшь всю правду, ты сумеешь услышать меня.

— Ты нашёл реликвии?

Он мнется, но затем доверительно кивает.

— У меня одна из них. Бесполезная сама по себе, если честно.

Значит, он опередил меня. Я досадливо поджимаю губы. Смотрю на почти пустую бутылку вина, на еду на столе, и до меня начинает доходить простая истина.

— Эдмонд, — делаю паузу, чтобы он поднял на меня свои ясные глаза. — Ты что, притащил меня сюда, чтобы выманить у меня информацию о второй реликвии?

О, что я вижу. На его лице отражается целый калейдоскоп эмоций: и сожаление, и неприкрытый интерес, и азарт охотника, и горечь.

— Всё, с меня хватит, — говорю я, поднимаясь с кресла. От вина шатает, но он моментально оказывается рядом, чтобы поддержать. — Отведи меня домой.

— Лия, я не...

— Хватит. Замолчи! — я закрываю глаза, чтобы не видеть его лица. Не хочу ничего больше знать, меня скоро стошнит их секретами и тайнами.

Он повинуется, прибирает со стола, и мы можем выйти на свежий воздух.

Я сажусь на лавочку возле одного из рядов и кладу подбородок на ладони.

Он садится на корточки возле меня и заглядывает в глаза. Знакомый приём вызывает у меня едкую ухмылку.

— Хочешь, скажу тебе правду? Задай любой вопрос.

— Мне надоело, Эдмонд. Я просто хочу пойти домой.

— Я не поэтому с тобой, Лия. Причина куда очевиднее.

— И какая же, позволь узнать? — раздражённо пытаюсь отстраниться от него.

Я злюсь и смотрю прямо в глаза священника. Я не знаю, кто он, чего от него ждать, и мне очевидно, что наши цели противоречат. Однако самым страшным ударом становится то, что он может просто использовать меня для своих планов. Он смотрит так пронзительно и чуть сжимает мои колени влажными ладонями. Впервые вижу, как он волнуется, и черты моего лица смягчаются сами собой. Мне хочется оказаться в его объятиях, укрыться там от мира, а больше — хочется просто верить ему. Всё это проносится в моей голове за доли секунды, а затем я слышу его шёпот:

— Причина только в том, что я окончательно и бесповоротно влюблён в тебя, Элиан.