Полы шатра приходят в движение, и внутри появляется его хозяйка с колодой карт. Гаспард выходит из оцепенения и старательно пытается выдавить из себя улыбку.

— В общем, нам пришлось тогда туго, — отрезает цыганка. — На наше счастье, выход предложил Луи Тремле. Именно он взял на себя содержание нашей семьи, ведь на картах много не заработаешь. — Криво усмехается Жизель, тасуя колоду.

— Территория вокзала официально принадлежит муниципалитету, но Клеменс вот уже много лет закрывает глаза на наше присутствие, — немного воодушевившись, продолжает Гаспард. — А месьё Тремле исправно платит мне приличное жалование. Платит на двоих, разумеется.

Жизель привычно опускается на подушки, она садится к отцу почти вплотную, так, чтобы он мог чувствовать её плечо своим.

— Спасибо за откровение, месьё Бьюфор, — искренне говорю я. — Это очень поможет мне составить родовую схему жителей города.

— Мелочи, — отмахивается старик. — Пойду приберу чайник. — Он демонстративно поднимает предлог своего ухода выше, с помощью Жизель поднимается и уходит к себе.

Я, наверное, должна тактично промолчать, но, кажется, молчать мне надоело.

— Она самая настоящая дрянь, — говорю я, прямо глядя на жертву жестокости королевы.

— Мне без разницы, — пожимает плечами цыганка, не выпуская карт из рук. — Я отняла у неё единственную ценность, которой она обладала. Клеменс наказана сполна, хоть и до конца не осознаёт этого.

— Эжени не такая, как мать, — наблюдаю за реакцией гадалки.

— Не такая.

Жизель никак не реагирует на упоминание Эжени. Они не общаются, но мне кажется, что это неправильно. Сердце Гаспарда настолько большое, что там хватит места для двух сироток. Решаю, что нужно свести их вместе.

— Сдвинь колоду к себе. — Гадалка резко перестаёт перебирать карты и тянет мне колоду.

Я чувствую лёгкое волнение, ведь мне действительно важно знать, что покажут карты. Абсурд, который вписывается только в рамки этого города.

— А теперь задай свой вопрос.

— Ты никогда не гадала Эдмонду, верно? И он никогда не просил тебя молчать?

Жизель не двигается, лишь её глаза слегка щурятся.

— Нет, он не заходил ко мне в шатёр и вообще держится стороной от нас с Гаспардом и Леруа. Но вообще-то я просила задать вопрос картам.

Я издаю короткий истеричный смешок. Ну конечно, он солгал. Мозг цепляется за фамилию Леруа. Почему он не смог войти в контакт с ними? Бесполезны или же, наоборот?

— Он знает об артефакте и соврал, что это ты ему сказала.

Жизель непроизвольно дёргается, словно её коснулся разряд тока. В эту секунду каждая у себя в голове собирает один и тот же пазл. На последней детали наш взгляд встречается.

— Он священник. Как может врать? — Пытается цепляться за привычный мир Жизель.

Она не ходит на проповеди. Как и Гаспард. Их нет в городе, они и подумать не могут, кто эти проповеди читает. А ведь и правда, кто?

— Он носит с собой старинный медальон. Похоже, из серебра. На нём изображён дракон с серыми камнями вместо глаз. — Говорю я, чтобы сказать хоть что-то.

Мы встречаемся взглядами в последний раз перед тем, как Жизель вытягивает первую карту и кладёт её на стеклянный столик.

На изображении козлоподобный демон на пьедестале, к ногам которого цепями прикованы мужчина и женщина.

— Это не просто тёмный человек, Лия. Это — сама тьма, принявшая облик. Он не служит дьяволу, а является его порождением. Цепи, которые ты видишь, — это не его оковы, это то, чем он опутывает других. Он пришёл не спасать.

Жизель не даёт мне принять информацию и достаёт следующую карту. На ней: юноша в красном плаще за столом, на котором разложены жезл, чаша, меч и пентакль.

— У него есть всё: и власть, и знание, и сила воли. Он умеет убеждать, искажать реальность, казаться тем, кем не является. Этот аркан говорит об иллюзии, ловких руках и скрытой цели.

Следующей на стол ложится карта с крепостью на скале, в которую ударяет молния. Две фигуры падают вниз, языки пламени вырываются из окон. Корона падает с башни.

— Вот чего он хочет. Разрушения. Не просто падения города — полного краха всего, что здесь было свято. Эта карта не оставляет надежды: он пришёл не править, он пришёл сжечь дотла. Видишь молнию? Удар будет внезапным. И никто не спасётся, если… — Жизель замолкает и кладёт руку на колоду.

Нам нужна пауза. Сердце отбивает ритм как при пробежке, но мы сидим. Я не видела здесь ни одного чуда, но начала верить в особенность города. Что если так они и внушают людям свои байки? Или это упрямое сердце не желает верить в услышанное?

— Ты сказала "если", так есть что-то, что способно удержать его?

Жизель воспринимает это как просьбу продолжить толкование и кладёт на стекло новую карту. На ней женщина с мечом в одной руке и весами в другой. Её лицо спокойно и беспристрастно.

— Он не мог войти в священные земли просто так. Кто-то помог ему, и вот он здесь. — Жизель поднимает глаза на меня. — Он ждёт, Лия. Он не торопится. Почему?

— Кто-то другой способен помешать ему? Но что тогда будет?

Жизель достаёт последнюю, такую очевидную для меня, карту с тёмным жрецом душ.

— Он не остановится. Если выбора не будет — он сметёт всё. Но эта карта не о конце, а о переменах. Старый мир рухнет, но может родиться новый.

Цыганка убирает злосчастную колоду, и я стараюсь незаметно унять дрожь в пальцах. Значит, Эдмонд и есть мой враг? Карты ведь могут врать? Да и вообще, толковать их значение можно по-разному. Я смотрю на неё и понимаю: она видит моё смятение. Жизель не старается убедить или успокоить, она лишь сказала то, что должна была сказать уже давно.

— Если мы знаем негодяя в лицо, почему бы не поговорить с ним прямо? — трусливо произношу я.

Жизель лишь устало улыбается.

— Лия, я не прошу тебя совершать какие-то действия или начинать вражду с лжесвященником. Я просто уверена, что ты оказалась здесь не случайно, а значит, у города есть шанс в твоём лице.

Ловко они скинули все свои семейные разборки на приезжих. А это уже подоспела пронырливая змея — злость, следующий этап проживания шокирующих известий. Принимать какие-то решения, пока эмоции не улеглись, — дело гиблое. Поэтому я благодарю Жизель за "помощь" и прошу ту отвезти меня домой. Мне совершенно точно есть над чем подумать.

— Я много думала о том, какая ситуация над Вигором, — нарушает тишину, повисшую между нами в авто, Жизель. — У папы была занятная вещица на мой вкус: тонкая металлическая гравюра со сказочным сюжетом. Я любила играть с ней в детстве, представляя, что это я, та светловолосая принцесса в воздушном платье. Платье было приятного бирюзового цвета, не яркого, совсем ненавязчивого.

— Где она теперь?

— Не могу вспомнить! Я перерыла все вещи несколько раз, но гравюры среди них не оказалось.

Мне кажется, что изображение, которое описывает Жизель, мне знакомо. Возможно, я даже видела его в семнадцатом на Тенистой. Вспомнить бы только где...

— Я поищу, или если хочешь, то ты всегда можешь прийти и поискать сама. Приходи, когда хочешь, Жизель.

Она лишь криво улыбается в ответ. Воспоминания об этом доме слишком концентрированные, как плохие, так и хорошие. До города остаётся минут десять, и я достаю блокнот, чтобы зарисовать родовое древо жителей.

Первым делом вписываю бывших Бьюфоров и тяну от них стрелки к Ле-Клерк и Тремле. От Тремле тяну стрелку к Ле-Клерк. Жизель стоит особняком. Я не спрашивала её фамилии, и она не называет, а потому я смело подписываю её Giselle Beaufort.

— Лия, — отрывает меня от зарисовки рамок вокруг кружочков с именами жителей голос цыганки. — Кажется, у тебя гость.

Мы уже подъезжаем к моему дому, когда навстречу нам, поднимаясь с крыльца, ступает Анри.

— Жизель, ты извини, — начинаю было я, но она меня останавливает.

— Ничего, зайду на чай в другой раз.

Жизель тепло приветствует молодого доктора, и он радушно приветствует её в ответ. Мы провожаем удаляющуюся машину цыганки взглядом и проходим в дом. Я замечаю сильную нервозность в движениях Анри. Он чуть не перевернул вешалку возле порога.

— Проходи в гостиную, я заварю чай.

— Я с тобой пойду. Или давай без чая?

У, как всё запущено, парень даже на светский этикет наплевал. Жестом приглашаю его в гостиную. Анри садится, проводит руками по бёдрам, вскакивает и проходится по комнате.

— Что происходит? — начинаю нервничать уже я.

— Лия, ты прости меня, — смотрит на меня Анри большими серьёзными глазами. — У нас ничего не выйдет.

Я впадаю в ступор, ведь уже совсем забыла, что ляпнула ему однажды, что у нас могли бы завязаться отношения. И как же здорово, что парень разобрался с этим вопросом сам.

— Анри, я тоже хотела тебе об этом сказать. Поэтому, думаю, ничего страшного.

Он словно не услышал меня, будучи погружённым в собственные мысли. Время близится к пяти, молодой доктор не с отцом, значит, он отпросился с вызовов для этого разговора. Но почему сейчас?

— Анри? Всё нормально?

— Да, прости, дело не в тебе, конечно. Ты замечательная и лучшая девушка на земле...

— Присядь, — прошу я парня, что вот уже пару минут топчет в разных направлениях мой ковёр. — Расскажи, что тебя так тревожит. Я хочу помочь.

Он слушается и садится рядом. Не смотрит на меня, и я вижу, как ему стыдно, но что он сделал? Поднимаюсь, подхожу к измученному парню и сажусь прямо перед ним на корточки, как перед ребёнком. Теперь ему сложнее избегать меня. Хорошей девочкой не была и тянуть на себя это отвратительное клеймо не намерена, а потому признаюсь.

— Анри, у меня появился мужчина. Совсем недавно, но я рада, что ты пришёл, чтобы поговорить о наших взаимоотношениях. Дружба, верно?

Парень выныривает из своих мыслей и наконец смотрит на меня. Помимо стыда в его глазах самое настоящее отчаяние.

— Это даже хорошо, Лия. Я ведь давно знал, что может случиться так!

— Что может случиться, Анри?

Он закрывается и отводит взгляд. Он в панике, но контролирует себя, чтобы не сболтнуть лишнего. Опять тайна соседа?

— Анри?

— Не бери в голову, Лия. Главное, что мы всё выяснили. Без обид?

— Без обид.

Я поднимаюсь и отхожу назад на несколько шагов, чтобы он тоже мог подняться. Теперь он уйдёт, но надеюсь, что ему станет легче от этого разговора.

— Ну, до встречи тогда? Ты к нам заходи, мы всегда тебе рады.

— Обязательно зайду, передавай привет Софи.

— Конечно. До свидания, Лия.

Он уходит, а я отмечаю, что он не упомянул в диалоге сестру, хотя раньше говорил исключительно о ней. Похоже, Анри понял, что отношения между мной и ней изменились или же сама Софи ему об этом сказала. Надо будет всё-таки наведаться к ним в гости.

С этими мыслями я отправляюсь готовить ужин, ведь я постоянно пью один лишь чай с кем-то из местных. Есть тоже когда-то нужно. Поужинав, звоню Пьеру, но он, кажется, растерял весь интерес от моего здесь пребывания.

— Когда вернёшься, научу тебя паять украшения...

Пьер говорит о нюансах дела, о планах на год, о заказах, даже о погоде в Лионе. О чём угодно, кроме реликвий. Мне становится немного обидно, ведь он разыграл самый настоящий спектакль, чтобы затащить меня сюда.

— Заказчик уже оплатил вам работу?

— О, да, таинственный месьё весьма щедро заплатил и тебе и мне. Твоя доля ждёт тебя в...

— Месьё Тремле. — поправляю я Пьера.

Он запинается, но, подумав мгновение, соглашается.

— Месьё Тремле человек надёжный.

— Не сомневаюсь. Он с самого начала сказал, что это должна быть я?

— О чём ты, солнце моё?

— Месьё Тремле, когда пришёл к вам со своей просьбой, уточнил, что в Вигор должна отправиться я?

Пьер Дюваль молчит, но даже через трубку я слышу его недовольство. Так бывает, когда клиент заломил слишком высокую цену за вещицу, которой очень хочет обладать хитрый антиквар.

— Да. Но сказал, что ты ни в коем случае не должна об этом знать. Прости, сокровище. Я знаю Луи давно и знаю, что Вигор — тихое, безопасное, живописное место, поэтому так легко согласился. А поиграть в его игры за такую плату — это мелочи...

Он пускается в оправдания и называет вполне конкретные аппетитные цифры, которые с лёгкостью перевесили его совесть и честность. Я не злюсь, а продолжаю задавать вопросы.

— Он сказал, почему это должна быть я?

— Лия! Ну разве бы я тогда молчал! — Наигранно возмущается старый плут.

Мне становится ясно, что ему ничего не известно, и я завершаю разговор. Тревожные мысли снова норовят забраться в голову, а потому я погромче включаю радио, которое нашла во время уборки, и иду принимать душ. Когда я возвращаюсь, мне чудится, что в мою дверь стучат. Но стук повторяется, и я собираю капли воды с волос полотенцем, набрасываю халат и отправляюсь к двери. На пороге он. Мне хочется захлопнуть дверь и убежать под одеяло. Я так и сделала бы, если бы после этого Эдмонд растворился и перестал существовать. Но он останется, а потому я просто стою босая на пороге своего дома и исподлобья смотрю на крупное соцветие гортензии небесно-голубого цвета в руках у гостя.

— Я зайду?

Отступаю на шаг, пропуская в свой дом одному богу известно кого. Хотя конкретно бог к этому созданию руки не приложил. Инстинктивно скрещиваю руки на груди. Он бегло осматривает меня.

— Замёрзла. — С этими словами Эдмонд бесцеремонно проходит в гостиную и размещается на диване. — Я пришёл позвать тебя на свидание.

— С чего ты взял, что я соглашусь?

— Я и не рассчитывал, что будет так просто. А потому буду ждать твоего согласия на этом диване голодный, хочу заметить, — он хлопает по месту возле себя.

— Пойду оденусь, — холодно бросаю я.

Он пожимает плечами и встаёт, чтобы опять где-то шнырять.

— Ты у меня в гостях.

— Я стакан для цветка хочу взять. Не возражаешь? — Он поддразнивает меня, изображая будто ему есть дело до моих возражений.

В ответ я только фыркаю и улыбаюсь, а потом отправляюсь одеваться. Наверное, я полная дура, но опасности рядом с ним не ощущаю. Мне чертовски нравится, что он чувствует себя рядом со мной свободно. Так, словно он давно должен был быть здесь и наконец-то занял положенное ему место. И всё же я подглядываю за ним в щель двери спальни.

Гортензия, бережно зажатая в его руке, отправляется в стакан с прохладной водой. Он двигает импровизированную вазу по столу в поисках идеального места для цветка. Когда эта маленькая цель достигнута, Эдмонд размещается на диване, сцепляет руки в замок и просто ждёт.

Я могу спросить прямо. Могу упасть в его руки и разрыдаться от мыслей, что разъедают изнутри, и мне правда очень хочется так сделать. Но если он всё же опасен, на него мой спектакль эффекта не возымеет, а потому придётся продолжать наш общий. Я одеваюсь в простые тёмные джинсы, футболку и лёгкие кроссовки. Поверх накидываю белый кашемировый джемпер. Сушу волосы без укладки.

Когда я выхожу к нему, он поднимается навстречу. Руки в карманах брюк, тёмная ветровка и такое искреннее выражение лица, что я почти верю ему. Неожиданно он делает один широкий шаг ко мне и сгребает меня в охапку. Я прижимаюсь к нему в ответ с таким отчаянием, что к глазам подкатывают слёзы. И всё-таки я отчаянно хочу верить ему. Кем бы он ни оказался.

— Я не сказал, куда мы.

— Не сказал, — подтверждаю я.

Мы держим друг друга в объятиях, и слова кажутся глупыми и лишними в этот миг. Нам обоим до одури очевидно: он позовёт, и я пойду.

— Боюсь, я не стану первым, кто сказал тебе, что Вигор — особенное место.

— Ты не первый.

— Но я не привык легко отдавать первенство, а потому, — он убирает одну руку с моей спины и ловко извлекает из кармана брюк блеснувшую в тусклом свете связку ключей, — я покажу тебе это.