Согреваю пальцы о крошечную фарфоровую перламутровую чашу, что подала мне Эжени. Я смотрю на расслабленное лицо блондинки, и нелепый вопрос вырывается сам собой:

— Почему вы не дружны с Софи?

Эжени улыбается, и я вижу на её полупрозрачном лице тайну улыбки Сфинкса.

— Мы не враждуем.

В этом направлении идти бессмысленно: она не отчаянная от одиночества, на всё готовая мученица, она мудрая не по годам и покорно принимающая судьбу девушка.

— Ты ходишь на службы? — украдкой наблюдаю за её реакцией поверх поднесённой к губам чаши.

— Конечно, не пропускаю ни одной. — Чуть склоняет голову девушка.

— О чём говорили сегодня?

— Сегодня всё было стандартно. — Уклончиво отвечает блондинка. — Но я успела разглядеть в новом викарии нечто тёмное и тревожное в прошлый раз. — Бросает она мне без прикрас. — Я понимаю: ты взволнована случившимся на прошлой службе, но уже пора признать, что всё слишком давно идёт не так. Думаю, поэтому папа и обратился к тебе.

Это то самое доверие, на которое я надеялась, и на душе расцветает облегчение.

— То, что он говорил, ведь не относится к Библии? — Эжени лишь отрицательно качает головой. — Как думаешь, он сказал это мне? — произношу я и чувствую, как пересыхает в горле.

— Думаю, да. Это было обращение исключительно к тебе. Ведь смотрел месьё Дюран на твоё побледневшее лицо. Я обернулась, чтобы поймать направление его взгляда. Знаешь, Лия, — Эжени грустно усмехается, — иногда в том, чтобы быть неприметной, есть свои плюсы.

— Он враг мне?

— Я не знаю. Возможно, что он как пастырь считает, что ты враг нам. Но он ошибается.

— Ты говоришь так из-за отца? — Мне отчаянно хочется, чтобы она отклонила догадку.

— В том числе. Но ещё я, как и ты, не верю никому здесь. В этом мы едины.

А вот это неожиданно. О чём она говорит? Для чего ей верить или не верить жителям? Она должна принять власть, в этом всё дело?

— Твой отец, он...

Благо, подбирать слова мне не приходится. Эжени готовилась к этому разговору.

— Имя моего отца Луи Тремле.

Разумеется, она делает паузу, позволяя мне переварить услышанное. Затем продолжает:

— Клеман Тремле является моим дядюшкой и родным братом папы. Я никогда не стала бы раскрывать секреты Клеменс, но чувствую, того требует ситуация.

Девушка называет мать по имени, и от этого у меня сжимается сердце. Я вспоминаю объятия своей мамы, которые всегда согревали нас с Валентином в самые разные времена.

— Моя мать, как и любая другая женщина семьи Ле-Клерк, заключила наиболее выгодный для нашего положения брак, будучи совсем молодой. — Эжени запинается и ищет мужество на дне своей крошечной чаши. — Она вышла замуж за хорошего человека, но шли годы, а наследницы так и не появлялось. Тогда Клеменс обратилась к папе.

Я слушаю её историю, и мне становится не по себе оттого, какими глупостями занимаются люди из-за своих предрассудков.

— Ей нужно было доказательство того, что наше положение всё так же нерушимо. Что мы по-прежнему избранные. А для этого необходимо родить дочь. К счастью, у них с папой получилось, так на свет появилась я. К её нескрываемому облегчению — девочка, ещё и блондинка, полное соответствие легенде.

— О супружеской измене узнали? — осторожно ищу причину того, что отца Эжени нет в городе.

Девушка словно горько усмехается, вращая в тонких пальцах уже опустевшую чашу.

— Лия, здесь все знают обо всём. Но давай на этом закончим и перейдём к тому, почему ты здесь. Что именно попросил сделать папа?

— Он попросил вывезти некие святыни из города как можно скорее, в противном случае быть беде. У тебя есть хоть какое-то понимание, что может являться реликвией? Право слово, я совершенно не понимаю, что искать.

Мы погружаемся в собственные мысли. Я уже поняла, что вещицы связаны с историей города или, что ещё вероятнее, с историей семей этого города. Я вижу, у них не всё так просто и отношения друг с другом крайне запутанные. Но Эжени — настоящий клад для меня, Луи пошёл на отчаянный шаг, открыв мне доступ к ней.

— Как насчёт того, чтобы позвонить папе? Отсюда звонить безопасно, мы делаем так многие годы. Правда в том, что Клеменс не интересуют такие мелочи, как моя личная жизнь.

Мать видит в дочери лишь инструмент удержания собственной власти. Эжени — лишь пешка в её руках, что должна стать ферзем. Мне хочется как-то поддержать её, но я лишь молча наблюдаю, как она набирает номер отца по памяти. Отчего-то мне кажется, что моя жалость Эжени совсем не нужна.

— Па? Добрый день! Да, безумно скучаю, но я сегодня не одна. Передаю связь Лие, а сама сажусь рядом.

Лихо. Деловой хватки этой девушке не занимать.

— Месьё Тремле? — решаю обойти долгие прелюдии.

— Мадемуазель Русс, рад, что теперь мы знакомы чуточку ближе. Моей дочери можете доверять безоговорочно. Эжени поможет.

Перевожу взгляд на блондинку, её брови застыли в напряжении, и я не сомневаюсь, что у меня теперь есть отличный напарник.

— Я искал реликвии долгие годы, пока не принял решение покинуть Вигор. В доме Тремле их нет, можете не тратить время на поиски там. Эжени тщательно проверила поместье Ле-Клерк, там тоже пусто. Но, возможно, мы что-то упустили из виду.

— Как вы поняли, что всё пустое?

— Реликвии две, и они связаны между собой. Это всё часть городской легенды. Эжени расскажет вам.

— Эжени должна рассказать мне городскую легенду, — цитирую собеседника, передавая девушке поручение отца, — Что ещё мне нужно знать?

— Доверяй картам Жизель. Они и рассказали нам, что придёт тот, от кого Ле-Клерк и должны беречь город.

— Вы наняли меня только потому, что так вам предсказали карты? — У меня не выходит скрыть раздражение.

— Я не прошу вас верить мне, я прошу лишь найти вещи, за которые по-прежнему готов очень щедро заплатить. И сейчас я передаю всю информацию, которая может ускорить поиски.

— Прошу прощения, я и не думала... — но Тремле уже продолжает.

— Жизель будет направлять вас. У вас преимущество: святыни обладают свойством прятаться от непрошенных взглядов.

Если уж я не смог найти их за годы жизни, то пришельцу сделать это быстро тоже не удастся.

— Кому ещё в городе можно доверять?

Собеседник берет паузу, а я встречаюсь взглядом с Эжени. Похоже, ей тоже интересен ответ.

— Никому. Остальные либо бесполезны, либо могут навредить.

— Мне нужно и дальше описывать вам предметы, или достаточно взгляда Эжени?

Мужчина снова сомневается и всё же произносит:

— Эжени поймёт, если вам удастся отыскать нужный предмет. Прошу, только держите меня в курсе происходящего и не подвергайте мою дочь опасности. Будет лучше, если прилюдно вы не будете обращать друг на друга внимания.

Кажется, мне больше нечего у него узнать. Вежливо прощаюсь и передаю трубку жаждущей блондинке. Она с невероятной нежностью начинает щебетать с отцом об их насущных делах, и я принимаю решение подождать девушку на кухне. К тому же, то, что теперь творится в моей голове, должно быть разобрано хотя бы в какое-то подобие порядка. Что за бредовая история меня затянула?

И тем не менее, мне интересно. Ситуация напоминает мне детскую забаву на поиск "секретиков" друг друга. Мы с Валентином одно время просто болели этой игрой. Нужно было спрятать какой-то предмет под землёй, размещая его под стеклом. А затем наводками привести туда того, кто ищет. Валентин всегда прекрасно отгадывал мои "секретики", а я его находила редко, ведь будучи мальчишкой, он совсем не умел направлять. Хотя, возможно, маленький хитрец путал следы специально.

Эжени возникает на кухне, и мышцы её лица заметно расслаблены. Отец дорог девушке.

— У меня есть ещё минут пятнадцать на то, чтобы объяснить тебе про особенность города. Обычно к таким разговорам людей нужно подготовить, порой требуется не один год, но у нас нет этого времени.

Поднимаюсь навстречу Эжени, чтобы отправиться за ней на мягчайший диванчик, который я уже нежно люблю. Если бы выбирала, что забрать из города, то это определённо был бы мой фаворит.

— Ты веришь в бога? — вопрос, который задают здесь слишком часто, но из уст Эжени он звучит как простое уточнение.

— Не доводилось. Я агностик.

— Будь ты верующей, разговор дался бы нам проще, но постарайся воспринять то, что я скажу, без насмешки.

Интригует? Несомненно, но моя старая подруга ирония уже пытается выскочить наружу, как чёрт из табакерки. Чтобы не сболтнуть лишнего, просто киваю.

— Ты могла заметить, что все кругом только и делают, что говорят: Вигор — особенное место. Для приезжих это кажется не более чем любовью к родине, но на самом деле это не совсем так. Мы — вигорцы — рождаемся и умираем с этим знанием на устах. Чужакам лишнего никто не скажет, и местные говорят о городе скорее по привычке, нежели для напускной интриги.

Эжени переводит взгляд на часы. Мне всегда казалось, что жизнь принцесс прекрасна и беззаботна, ведь бремя власти ещё лежит на старших. Теперь же я смотрю на ситуацию под другим углом. Жизнь принцессы прекрасна, только если ты не претендуешь на корону. В противном случае это самая настоящая клетка.

— Проще было бы прочесть тебе поверье из писания, как жаль, что его нет! Оно бы добавило веса моим словам.

Эта фраза цепляет меня. Я поднимаю ладонь в жесте: "стоп". Мне нужно подумать сейчас же. Для этого прокручиваю слова девушки в голове несколько раз, и всё оказывается до смешного просто! Мне уже говорили о книге, что безвозвратно потеряна, и вот я слышу об этом снова. Я из тех, кто привык прислушиваться к собственному чутью, и это никогда меня не подводило. Эжени всё это время покорно ждёт.

— Твоя мама знает, как выглядело писание, так?

Эжени кивает.

— Сможешь ненавязчиво уточнить у неё всё, что она помнит о книге?

Похоже, что девушка моментально ловит направление моих мыслей. Мы встречаемся взглядами, и в них уверенность встречается с другой уверенностью. Нам нужна эта вещь.

— Я узнаю и запишу всё, что удастся выведать. Не переживай о матушке, — Эжени отводит взгляд в сторону перед тем, как продолжить, — она приземлённая, не подумает о том, почему я вообще задаю такие вопросы. Её волнует другое.

Девушка снова обращается к часам и начинает ёрзать. Я тоже смотрю на стрелки: ей пора уходить. Поднимаюсь первая, отпуская пташку обратно в клетку.

— Спасибо, Эжени, думаю, мы всё делаем правильно.

— Уверена, что так. Тебе спасибо за доверие, Лия.

И вот я ловлю её первую хрупкую улыбку, адресованную мне. Не общему делу, не погоде за окном, а именно мне, и я не могу сдержать ответной. Всё ещё считая, что обшаривать дом Эжени в её отсутствие неприлично, выскакиваю через несколько минут за ней. Стараюсь незаметно осмотреться: не следят ли за мной?

Вот уж не думала, что приобрету паранойю, но Вигор щедр на дары. Украдкой вглядываясь в людей, замечаю скорбный знакомый силуэт в этой же неприметной части города. Приглядываюсь внимательнее — это Тереза Тремле. Я видела её раньше исключительно в церкви под протекцией супруга. Но здесь она одна и лишена навязчивого покровительства мужа. Нужно лишь найти предлог завязать разговор.

Перехожу на противоположную сторону улицы, чтобы пойти следом за старушкой. Замечаю в её руках ярко-голубую вещицу, что кажется слишком кричащей для аскезы этой части города. Пятно оказывается вязаным плюшевым зайцем, сделанным вручную. Старушка прижимает игрушку к себе так сильно, словно несёт самое драгоценное, что есть в её серой жизни.

Тереза останавливается около длинного строения барачного типа и начинает озираться. Мне приходится нырнуть в проём между домами, ведь, признаться, мои волосы слишком приметны. Убедившись, что за ней не следят, мадам Тремле прикладывает сложенные ладони ко лбу, вероятно, в молитве, а затем заходит внутрь.

Выжидаю какое-то время, затем неспешно прохожу мимо дома, словно прогуливаясь. Возле входа замечаю простой деревянный крест и вывеску: "Социальный детский дом". Я не задерживаюсь, просто иду на ватных ногах обратно. Мне всегда тяжело даётся посещение таких мест. Тереза мастерит игрушки для одиноких детей и находит мужество смотреть в их печальные глаза.

Дети наверняка под протекцией церкви, но откуда здесь, в крошечном городке, вообще взяться детскому дому? Вигорцы скрывают его существование, именно поэтому дом так тщательно спрятан? Если я приду туда с визитом, как скоро об этом станет известно Дюрану, Фанже и Ле-Клерк? Но что хуже, я могу подставить Терезу. Однако в этом знании вижу и весьма подлую практическую пользу. Я могу расспросить об этом саму мадам Тремле под угрозой разоблачения. Ведь, судя по её поведению, она скрывает свои визиты.

Но на сегодня с меня хватит. Направляюсь в сторону дома и понимаю, что совершенно не хочу сегодня туда возвращаться. Пойду к Софи. Мы давно не виделись по меркам того, что совсем недавно мы с девушкой были неразлучны. Я не хочу думать, почему перестала ей доверять. Всё то же чёртово чутьё, что не ошибается. И тем не менее, она точно не враг, хоть теперь сомневаюсь, что союзник.

Дом Леруа подсвечивают только окна спальни блондинки. Софи у себя, хотя где ей ещё быть? Машины Лорана не видно, а это значит, что ни его, ни Анри я не встречу. Решившись, жму на звонок и слышу, как с обратной стороны к двери уже несётся Харс.

— Лия! — Софи заключает меня в тёплые объятия и увлекает внутрь.

Я вдыхаю карамельный аромат её пушистых волос и обнимаю девушку в ответ. Я безумно соскучилась, и как же мне хочется рассказать ей обо всём, что лежит на сердце!

— Ты совсем пропала, — Софи вглядывается в моё лицо, одной рукой блокируя радостного пса, другой придерживая меня за плечо.

— Я приходила вчера, но тебя не оказалось дома, — растерянно продолжает блондинка.

— Я заканчивала эскиз, — нагло вру я, опуская глаза вниз якобы для того, чтобы погладить пса.

— Здорово! Покажешь? И чего мы тут встали? Харс, успокойся! — пытается осадить впечатлительное животное хозяйка.

Но пёс не человек и свою радость выражает по полной, демонстрируя, как сильно он скучал по мне все эти дни. Я сажусь на корточки, и Харс почти заваливает меня, упираясь своими огромными лапами на мои плечи. Я глажу спину животного, заметно расслабляясь. Даже не ожидала, что собачьи объятия окажутся такими спасительными. Спустя мгновение мы с Софи направляемся в гостиную, попутно уклоняясь от проявлений любви Харса.

— Ох, ну и подлиза. Лия, хочешь чай?

— Нет, Софи, не нужно. Останься со мной. — Сама не знаю, почему мне так мучительно больно отпустить её даже на кухню.

— Лия, да на тебе лица нет! — восклицает блондинка. — Давай рассказывай, что на самом деле происходит? Куда ты пропадала?

Я смотрю в её внимательные голубые глаза и понимаю, что она и не думала верить в мою ложь. Софи с такой лёгкостью проглотила мою версию с эскизами, но не пропустила её мимо ушей. Она вообще хоть что-то пропускает мимо ушей? Я, конечно, понимала, что Софи Леруа далеко не дурочка, но теперь признаю, что помимо этого девушка действительно талантливая актриса. Мне отчаянно хочется, но также я понимаю, что, возможно, напрасно, верить ей.

— Софи?

— Да, Лия?

— Помнишь, ты просила нарисовать твой портрет? Тебе любопытно было, как я тебя вижу.

— Конечно, помню, но ты не обязана... — демонстративно пытается отмахнуться блондинка. Но теперь я замечаю в её глазах больше. На самом деле она всё это время ждала.

— Я не бралась раньше, потому что не могла поймать целостный образ, — говорю я, попутно выкладывая из сумки палочки угля. — Но теперь я абсолютно готова изобразить тебя, — раскрываю блокнот на чистой странице и смотрю на Софи поверх него.