Ну, конечно. В академии останутся только участники Игр четырех стихий, некоторые преподаватели да пара сирот, которым некуда идти. Будет довольно сложно спрятаться от Эйдана. После бала я не могла уснуть. Мысли то и дело роились в моей голове. Иногда я впадала в дрему, но сомнения возвращали мне бодрость. Заснула я лишь под утро. Но когда вспомнила, что придётся встретить Йоль с Эйданом, остатки сна как рукой сняло.

Не знаю, сколько проспала, но, когда проснулась, Лоры рядом уже не было. Видимо, она тихо собралась и уже уехала к родителям. На столе лежала записка и бумажный пакет. Я развернула листок и прочла:

“Ирен, не грусти, все будет хорошо. Я принесла тебе завтрак. Приеду 25 декабря.

С любовью, Лора”

В пакете обнаружилось два кусочка киша с грибами и курицей, а также пара круассанов. Позавтракала я прямо в комнате. На удивление съела все. Не думаю, что такое раздавали в столовой — скорее всего, Лора решила меня порадовать и забежала в буфет. Выпечка хоть и остыла, но оказалась вкусной. А круассан чуть не лопнул от шоколада, когда я откусила первый кусок. Боги, храните мою подругу. Еда и правда немного подняла мне настроения.

Все же я сидела на кровати грустная и в замешательстве. Никогда не оставалась на Йоль в академии. Наверняка же его будут праздновать. Куда мне идти? Что делать?

А как мне одеться? В форму, ведь я же в академии. С другой стороны, занятий нет, да и праздник сегодня. Нет, не хочу думать. Оденусь как обычно, а если понадобится, сменю ее на что-то более праздничное.

Я посмотрела на свое бальное платье и вздохнула. Оно прекрасно. Безупречно. Жаль, наши отношения с Эйданом не могут быть такими же прекрасными и безупречными. Я выглянула в окно и посмотрела на башню с часами. Глазам своим не верю — уже четыре! Никогда в жизни не проводила столько времени в постели. Даже как-то неловко стало.

Я быстренько собралась и вышла из комнаты, споткнулась и едва удержалась на ногах. Прямо передо мной лежало сердце из роз. Одна половина была белая, другая — красная. Букет оказался огромным — своим размером он перекрывал весь коридор. Я закатила глаза и тяжело вздохнула. Ну неужели Эйдан думает, что меня можно так просто “купить”?

Между красных роз я заметила белый конверт с красной сургучной печатью. Я взяла его: подписи не было, но на печати было изображен костер. Довольно ожидаемо.

Внезапно из середины букета поднялся огонь. Он сложился в огромное сердце, прежде чем погаснуть.

Ладно, это было довольно эффектно.

И где, огр его подери, Эйдан смог взять столько роз в разгар зимы?!

Я открыла конверт и достала письмо. Послание было лаконичным: “Прости меня”.

Я вздохнула. А чего не поэму отправил? Ах да, он же плох в стихосложении, как я могла забыть.

Зато в запудривании мозгов он, похоже, мастер.

Я наклонилась. Оказалось, розы так хорошо стоят благодаря глиняным вазам.

— Ну и куда мне их теперь девать? — Вырвалось у меня. Почему-то именно сейчас ухаживания Эйдана вызывали у меня не восхищение, а раздражение.

Я обошла гигантский букет и отправилась в фойе. С ума сойти, даже вахтерша уехала — делай, чего душа пожелает. Хорошо, что я под дверью обнаружила букет, а не очередной способ меня убить.

Я вышла из общежития. День был чудесным: морозным, но не слишком холодным, безветренным и ясным. Снег сверкал в лучах солнца. Я не удержалась и свернула с протоптанной тропинки — буду мерить сугробы ногами. Снег так успокаивающе хрустит под сапогами. Каждым шагом я разламывала заледеневшую корку, и моя нога погружалась в мягкий снег до колена. Увы, в детство я впала ненадолго: один неловкий шаг — и вот я уже провалилась по пояс. Еле выбралась из этой снежной западни.

Всю дорогу до главного корпуса я проделала в полном одиночестве. Похоже, все студенты и преподаватели давно разъехались по домам. Надо будет связаться по зеркалу с родителями — хоть так я их увижу. И вообще, не хочу унывать. Папе вот лучше стало. Проклятье будто немного отступило, давая моему отцу передохнуть от боли и слабости.

Как же мир несправедлив. Мой папа — самый честный человек на свете. Он умел говорить только правду и при этом никого не обидеть. Ну, насколько это было возможно. Бабушка с дедушкой постоянно ему твердили, что торговцу нельзя быть таким прямолинейным и совестливым. Но у него получалось.

Почему он? Почему это проклятье легло на него? Чем он заслужил такие страдания?

Холл главного корпуса был пуст. Я высушила свою одежду от растаявшего снега и закинула плащ в гардеробную. Надеюсь, Эйдан меня не караулит. Меньше всего мне бы хотелось сейчас видеть его. Странно, я слышу музыку из… бального зала?

Я пошла на звук. Неужели это невидимый оркестр играет йольские мелодии? Ну конечно, что же еще.

Внезапно мне на голову упала записка. Ну почему корреспонденция от свечей не может приземляться куда-нибудь рядом? Нет, обязательно надо пробить макушку. Интересно, что это? Поздравления от родителей? Пожелания смерти от недоброжелателей? Очередные извинения Эйдана? А он хотя бы понимает, за что именно извиняется? Или ему все равно, лишь бы я была рядом?

Я взяла записку с головы и раскрыла ее. Стон злобы и раздражения сорвался с моих губ.

"Моя дорогая Ирен! Ты блистала на вчерашнем балу. Я не в силах был оторвать от тебя взгляд на сцене. Своим появлением ты озарила зал, затмив всех присутствующих…”

Я скомкала записку с приклеенными буквами, вырезанными из газет. Жаль, я не могу ее тут же сжечь, как огненные маги. Еще и этого тайного воздыхателя не хватало! Казалось бы, в прошлом учебном году я и мечтать не могла, что за мной будут ухаживать сразу два поклонника. Но именно сейчас мне это нужно меньше всего на свете.

Хм, может дать ему шанс? Хотя бы для того, чтобы позлить Эйдана. С другой стороны… Нет уж. Наверняка этот молодой человек обратил на меня внимание только после того, как я стала знаменитой из-за участия в Играх четырех стихий. Или после того, как я стала знаменита из-за отношений с самым популярным парнем академии. Интересно, а я сама по себе ему интересна? Вряд ли. Иначе он бы начал посылать записки гораздо раньше.

Я отворила тяжелую створку дверей и вошла в бальный зал. Удивительно, но после празднования он был чистым. Более того, столы для фуршета уже куда-то унесли. Зато неподалеку от сцены стоял огромный дубовый стол. Он пустовал. Я обошла его и увидела Тритона. Ректор с помощью магии подправлял ледяные скульптуры у помоста, что слегка подтаяли во время бала.

— О, Ирен, дорогая, надеюсь, ты хорошо отдохнула, — услышала я его голос. При этом Тритон даже не повернулся в мою сторону. Как он вообще смог меня заметить?

— Здравствуйте, господин Мориус. Счастливого Йоля!

— И тебе.

Тритон наконец закончил с ледяным оленем и взглянул на меня.

— Другие оставшиеся уже побывали здесь. Видишь ли, каждому, кто проводит зимние каникулы в академии, я даю маленькое поручение. Это нужно, чтобы мы подготовились к празднованию Йоля все вместе.

— И много нас таких?

Ректор задумался.

— В этом году не особо. Три участника Игр, само собой. Лир еще. Ты наверняка его знаешь, он с тобой играл в постановке. А также Аварис, в этом году он вызвался остаться на праздники.

— …Чтобы помочь Эйдану в подготовке, — подумала я вслух.

Тритон кивнул.

— И я тоже.

У меня перехватило дыхание.

— Господин Мориус, я бесконечно вам благодарна за помощь, но вы не должны были жертвовать своим отдыхом ради подготовки меня к Играм. Уверена, я и сама справлюсь. К тому же друзья обещали приехать пораньше и помочь мне.

Тритон ласково улыбнулся.

— Ирен, не переживай. Я всегда провожу зимние каникулы в академии. За редким исключением. Честно говоря, обычно здесь ужасно скучно. А так я смогу тебя многому научить, ни на что не отвлекаясь.

Я улыбнулась в ответ.

— Спасибо.

Неужели у Тритона нет семьи? Никогда не задумывалась об этом. Получается, все, что у него есть — это работа?

— Ох, чуть не забыл, — Тритон хлопнул себя по лбу. — У меня для тебя поручение.

— Какое?

— Будешь помогать мне с ледяными скульптурами, — ректор расплылся в широкой улыбке.

— Я сделаю все, что в моих силах. Но предупреждаю — на особый талант не рассчитывайте.

— Пустяки, — Тритон погладил бороду. — Мне как раз не хватает подмастерья.

Оставшиеся пару часов мы правили ледяные скульптуры и создавали новые. Тритон захотел украсить весь зал вдоль стен статуями животных. У меня они получались кривыми, поэтому я лепила изо льда фигуры попроще — сердца, снежинки, снеговиков. Когда мы закончили, Тритон окинул зал взглядом.

— Мне кажется, чего-то не хватает, — он почесал подбородок. Я лишь пожала плечами. По мне бальный зал выглядел бесподобно. Эта красота отвлекала меня от тягостных мыслей.

— Придумал! — Громко крикнул Тритон и радостно хлопнул в ладоши. Я боюсь представить, сколько лет нашему ректору, но иногда он ведет себя, как ребенок.

Господин Мориус подошел к елке. Он взмахнул несколько раз руками и тихо прошептал заклинание. Над макушкой дерева образовалась маленькая тучка, из которой пошел снег.

— Какая прелесть! — Сказала я с восторгом.

Тритон довольно улыбнулся.

— Такой уровень управления погодой требует долгие годы практики. Я бы с удовольствием научил тебя этому ритуалу, но увы, у нас не так много времени.

— А жаль, — я улыбнулась. — Было бы здорово наколдовать себе такую снежную тучку в жарком июле.

Тритон хмыкнул.

— Умно, — сказал он. — А я, дурак старый, за всю жизнь так и не додумался использовать это заклинание летом.

И засмеялся. Я хихикнула за компанию.

— Вам простительно.

— Да уж, — Тритон погладил бороду. Неожиданно он посмотрел прямо мне в глаза. — Какие у тебя отношения с другими участниками Игр?

Странно, что он задает мне этот вопрос. Уверена, Аварис ему уже доложил, что мы встречаемся с Эйданом. Вернее, встречались. Или он о нашей ссоре? Вряд ли. Откуда бы ему знать.

— Хорошие, — ответила я. — И с Эйданом, и с Гебом.

Точно. Переведу внимание на земника.

— Он, кстати, вчера интересовался моим кольцом, — я подняла руку. — Вернее, сапфиром. Вашим сапфиром. Он сказал, что этот камень принадлежал королевскому двору Авалона. Это правда?

Тритон опустил глаза, явно смущенный. Отлично. Следующие полчаса мы точно не будем обсуждать мою личную жизнь.

— Этот сапфир очень дорог для меня, — Тритон грустно улыбнулся. — Но дело далеко не в его происхождении или стоимости на рынке. Просто это подарок. От той, кого я не могу забыть. И она, я надеюсь, тоже не может меня забыть.

Я поперхнулась слюной и прокашлялась. Не думала, что у ректора в молодости была такая трагичная любовь.

— Но если этот камень из Авалона, то значит…

Ректор кивнул.

— Для меня она была просто Вивьен. Но для остальных она Ее Величество Достопочтенная королева Вивьен, Озерная дева, покровительница Авалона и близлежащих земель и вод.

Я присвистнула.

— Озерная дева… Она русалка что ли?

— Да, — Тритон тяжело вздохнул. — В прочем, не думаю, что после замужества она часто обращалась в русалку. Если только поплескаться в ванной с хвостом.

До меня дошло не сразу.

— Погодите… Так у короля-дракона жена — русалка?

Ректор кивнул. У меня голова пошла кругом. Я мало что знала о королевской династии драконов с Авалона, но краем уха и до меня доносились удивительные истории из-за моря.

— Но как… Как вы вообще смогли с ней познакомиться? — Вырвалось у меня. — Ой. Извините. Это слишком личное.

Тритон улыбнулся.

— Ничего страшного. По правде говоря, я заметил, что если ты делишься радостью, она удваивается, а если делишься горем, оно уменьшается. А я мало кому рассказывал эту историю.

Ректор присел на помост. Я облокотилась на стол поближе к ректору. Тритон смотрел невидящими глазами вдаль, перебирая воспоминания в голове.

— После выпуска из академии Квинтэссенция я и подумать не мог, что стану ее ректором. Тогда я был юн, мне хотелось приключений. Мне как магу четвертого уровня предложили отплыть в Авалон. Нет, не королевским магом, увы. Меня пригласили в дом одного очень влиятельного герцога учить его дочерей магии. Уже на месте я узнал, что герцог — обычный человек, а его дочки пошли в мать и родились озерными девами. Ну, то есть русалками, но там их называют озерными девами. Так вот: я пытался им объяснить, что им нужен не я, маг, а какой-нибудь колдун или ведьма, все-таки зверолюди не могут овладеть истинной магией стихий, все, на что они способны — это колдовство… Думаю, ты и без меня знаешь, все-таки ТОМ уже сдавала.

— Конечно знаю, — я приосанилась. — Между прочим, теоретические основы магии сдала с первого раза и на отлично!

Тритон широко улыбнулся.

— Впервые слышу, чтобы кто-то из студентов произносил полное название этого предмета.

— А почему бы и нет? А то ТОМ звучит, как книжка увесистая. Все же путаются! Но хватит обо мне. Вы говорили, что спорили с герцогом…

— Да, я пытался ему объяснить нюансы. Но он не хотел меня слушать, а мне нужны были деньги. В общем, никому не говори, но я еще и колдовать умею.

Я едва подавила улыбку. Обалдеть. Ректор академии Квинтэссенция учил русалок колдовству! Да его бы половина преподавательского состава засмеяла бы. Да и студенты тоже, я думаю. Не пристало магу деградировать за шепотками и обрядами. Говорят, так можно даже магии стихий лишиться. Но, похоже, врут. Тритону это никак не повредило.

— Эта история уйдет со мной в могилу, — сказала я.

— Хотя я против такого пренебрежительного отношения к ведьмам и колдунам, — сказал Тритон. — Но в Сагенее еще терпимо, у них даже своя академия есть. А на Авалоне… В общем, теперь я понимаю, почему герцог не хотел, чтобы его дочки учились колдовству у ведьмы. Маг из-за границы все-таки престижнее — в противном случае его бы даже к королевскому двору не пустили. А он был туда вхож.

Тритон тяжело вздохнул. Видимо, сейчас начнется самое интересное.

— Их было двое: старшая сестра и младшая. Обе красавицы, обе богаты и аристократичны. Они думали, что их жизнь удалась. Я им открыл новый мир: показал, что знания делают из человека человеком. Вивьен была младшей. Она умиляла меня своим безграничным любопытством и жаждой знаний. А еще она была очень доброй, даже слишком. Меня это в ней подкупило. А ее глаза… Синие, как сапфиры, огромные, как озера. Никогда в жизни не видел таких глаз не до, не после… А я довольно много пожил.

Я кивнула. Ректор продолжил.

— В общем, дурак я был. Молодой, кровь кипит. Влюбился я в нее. И она, казалось, тоже мне симпатизировала. Герцог смотрел на это сквозь пальцы. Видимо, нравился я ему. Он неоднократно мне говорил, что я — человек порядочный, поэтому мне доверяет. И он был прав. Я никогда не подводил его доверие.

Тритон достал из-за пазухи пузырек и выпил его, а затем прокашлялся.

— Извини, мне надо было промочить горло. Так вот, старшую сестру сосватали за нынешнего короля-дракона. Тогда еще правила его мать. А бабка Вивьен по отцовской линии дружила с королевой-матерью, вот и решила присватать титулованную внучку и породниться с королевой. Мол, древний аристократический род, голубая кровь, все дела. На Авалоне помешаны на этих титулах гораздо сильнее, чем здесь. В общем, вызвали старшую, чтоб она произвела впечатление на тогда еще принца. А она возьми да и ляпни: “Мне все равно, за кого выходить — за мусорщика или за принца. Лишь бы любил!”

Я тихо усмехнулась.

— Сейчас я понимаю, что она не со зла так сказала. Просто хотела подчеркнуть, что не ради титула она общается с принцем. Но получилось то, что получилось. Принц посмеялся, сказал, глупая девка. А бабка тут же переключилась со старшей внучки на младшую. Вивьен сосватали.

Тритон вновь тяжело вздохнул.

— Тогда я пошел ва-банк. Признался Вивьен в своих чувствах. Предлагал ей сбежать в Сагеней. В то время только-только построили ведьмовскую академию, она могла бы там преподавать. Но она слушала бабушку, слушала папу, сестру, подружек… В общем, всех, кроме меня. И кроме своего сердца.

Полминуты мы помолчали.

— Я не смог смириться и вернулся в Сагеней. Но и забыть ее не мог. Мы переписывались с Вивьен. Она много всего мне рассказывала: что несчастлива в браке с королем. Что он все эти годы любил другую. Что лишь двое сыновей радуют ее в замке, который она воспринимала как тюрьму.

Тритон прикрыл глаза, собираясь с силами. Я вспомнила. Ну конечно, леди Вивьен. Ее еще прозвали “чудо-королевой”, потому что народ любил ее за доброе сердце. А прозвище ей такое дали после смерти.

Ректор заговорил, и голос его звучал хрипло:

— Ты наверняка слышала, ведь об этом говорили, казалось, на всем континенте. Трагическая случайность. В разгар ливня карета упала с обрыва вместе с конями и кучером. Я не смог прийти на ее похороны, потому что вел несколько смертельно больных пациентов. Мне бы совесть не позволила бросить их. Но я был на ее могиле. И именно тогда я получил письмо от короля.

Мои глаза непроизвольно расширились.

— Он написал, что прочел мои письма Вивьен. Я думал, он вызовет меня на дуэль. Но нет. Он был тронут. Сказал, что брак по расчету был ошибкой. Что сейчас он счастлив с той, которую любил всю жизнь, и сочувствовал мне, что я не могу быть счастлив рядом с любимой. И к письму он приложил этот сапфир, — Тритон указал на мое кольцо. — Сказал, что я очень красиво признавался в любви, и что у Вивьен в самом деле были сапфировые глаза.

Я опустила взгляд на кольцо. Драгоценный камень поблескивал в свете свечей.

— Не знала, что он вам так дорог. Вам не стоило им жертвовать ради меня.

Тритон улыбнулся.

— Этот сапфир действительно особенный. Да, больше я никогда никого так не любил, как Вивьен. Но нельзя цепляться за прошлое. Я давно хотел расстаться с этим камнем. Тебе он нужнее. — Ректор посмотрел мне в глаза. — Теперь ты будешь смотреть на него и вспоминать мою историю. Нашу историю. Не нужно слушать, что говорят другие. Нужно слушать только собственное сердце.

Рассказ ректора тронул меня до глубины души. Удивительно, как еще слезы не навернулись. Но последние слова Тритона… Неужели это он намекает на мою историю любви?

На колени профессора упала записка — видимо, ее послали волшебной свечой. Господин Мориус раскрыл ее, прочел и улыбнулся.

— Ирен, уж прости меня, но у тебя будет еще одно поручение.

— Что угодно, — сказала я и улыбнулась.

— Скоро подъедут гости. Будь добра, встреть их у ворот.

— Конечно, господин.

Я направилась к выходу. Сердце щемило от услышанного. Мне так грустно за Тритона. Он не заслужил такой судьбы.

Я накинула плащ и вышла на улицу. Фонари едва разгоняли тьму. Я направилась к выходу, наслаждаясь хрустом снега под ногами. Как повезло, что не поднялась метель. Давно я не ходила к воротам. Сейчас я не могу выходить за территорию академии, вот мне и не к чему сюда тащиться. Но от просьбы Тритона я бы не могла оказаться.

Карета уже стояла у въезда. Дверь открылась. Поверить не могу своим глазам!

— Папа?

Отец медленно спускался по ступенькам экипажа, держась за поручни. Он улыбался, но я видела, что каждое движение дается ему с трудом. Папа празднично оделся — под темно-синим меховым плащом я разглядела черный костюм, но никакой наряд не мог скрыть, насколько он осунулся, побледнел и похудел за эти месяцы. На его круглом приветливом лице появилось еще больше морщин, а в темных волосах я заметила проседь, которую поначалу приняла за снег.

Папа спустился на дорожку, выложенную тесанным камнем. Тут же выбралась мама и протянула ему деревянную трость. Она выглядела обеспокоенной, но папа отмахивался от ее помощи. Высокая и стройная, на ней отлично сидел приталенный плащ голубого цвета. Вьющиеся русые волосы она собрала в пучок. Несмотря на протесты папы, мама взяла его под руку и направила ко входу на территорию академии.

Последней из кареты выбралась Алисия. Младшая сестренка пошла в бабушку — каштановые волосы вились сильнее, да и кожа никогда не была бледной. За полгода, что я ее не видела, Алисия заметно подросла. Как будто теперь она мне по грудь. Увидев меня, сестра обогнала родителей и побежала так быстро, что ее зеленый плащ распахнулся, подхваченный зимним ветерком.

Мне не терпелось поскорее обнять родных. Я побежала к Алисии навстречу. До нее оставалось немного, и тут…

Ай, как же больно!

Я с разбега будто ударилась об невидимую стену и тут же повалилась на припорошенную снегом дорожку из камня. По затылку разлилась тупая боль. Я зажмурилась.

Проклятье! Вот я безмозглая! Совсем забыла на радостях, что не могу покинуть территорию академии. Но я же не думала, что кольцо меня даже к воротам не пустит!

— Солнышко, ты в порядке?

Я открыла глаза. Мама нависла надо мной. Она схватила меня за руку и помогла подняться. Затем тут же прижала меня к себе.

— Мама, счастливого Йоля! — Я обняла ее в ответ. Когда мы отстранились, я улыбнулась. — Все в порядке. Просто я не знала, где именно проходит граница, за которую я не могу выйти.

— Как все серьезно, — мама покачала головой.

— Счастливого Йоля, Ирен! — Папа потянулся ко мне. Я обняла его бережно и почувствовала, что нет в его теле былой силы. Раньше даже возраст ему не был помехой, но это проклятье высосало из него всю энергию.

— И тебе, — ответила я.

Не успела я отстраниться от папы, как Алисия вцепилась мне в ноги, обнимая меня. Я чуть не упала снова, но мама меня придержала.

— Ох, Алисия, полегче, — Я потрепала сестру по голове.

Мама обошла меня со спины.

— У тебя кровь в волосах, — сказала она.

Хорошенько меня приложило, конечно.

— Все в порядке, — отмахнулась я. Мама подошла ко мне поближе. Похоже, она рассматривая лоб в поисках ран и царапин.

— Тебе надо показаться лекарю, — сказала мама таким тоном, будто это не обсуждается.

— Она уехала, — ответила я. — Но ты не переживай, ректор меня исцелит.

Мама улыбнулась.

— Конечно. Господин Мориус был так любезен, что пригласил нас отпраздновать Йоль в стенах академии. Ах, чудесная идея!

— Это точно, — папа улыбнулся. В уголках его глаз пролегли морщинки. — Тебе наверняка было бы скучно остаться здесь на каникулы. А так мы тебе составим компанию.

— Я так рада! — Уголки моих губ моментально вздернулись. Не помню, когда в последний раз так широко улыбалась.

Я почувствовала, как кто-то меня дергает за юбку. Я опустила взгляд. Алисия отпустила мою одежду и потянулась в сумочку из желтого бисера.

— Смотри!

Она выудила пузырек, откупорила его зубами и взмахнула свободной рукой. Из горлышка взлетела струйка воды. Алисия водила пальцем по воздуху, и вода парила в воздухе. Струя извивалась, как маленькая серебристая змейка.

Мой рот непроизвольно открылся.

— Так ты тоже?

— Да! — Гордо сказала Алисия. Пробка выпала из ее рта. Сестра отвлеклась и потеряла контроль над водой, которая тут же пролилась на дорогу.

— Ну вот, — обиженно сказала она. Не успела я моргнуть, как папа взмахнул рукой, и вся пролитая вода влетела обратно в пузырек. Довольная Алисия подняла пробку и захлопнула бутылочку.

— Будь поаккуратнее, — сказал он.

— Дорогой, — встряла мама, — тебе нужно беречь силы. В ответ отец лишь отмахнулся.

— Видишь, — Алисия приосанилась. — Я тоже маг воды.

— Какая молодец, — я улыбнулась. — Ты поступишь в академию Квинтэссенция?

— Конечно! И стану целительницей — прямо как ты!

Я замахала руками.

— Нет-нет, я не целительница. У меня только третий уровень. Иначе я бы сейчас залечила свою ранку.

Алисия нахмурилась. О да, ей еще предстоит многое узнать о магии воды.

Мы с мамой переглянулись. В полумраке я не видела, насколько ее лицо усохло, покрывшись мелкой сеточкой морщин. Да уж, горе старит сильнее времени.

— Я думала, она в тебя пошла, — невольно вырвалось у меня.

Мама пожала плечами.

— Я тоже. Но видишь, дар пробудился. В принципе говорят, что до восьми лет — это вполне нормально.

Алисия пристала к папе и тихо о чем-то его спросила. Судя по довольному виду отца, он рассказывал ей об уровнях магов. Он всегда так выглядит, когда кого-то чему-то учит.

Внезапная мысль промелькнула в моей голове, отозвавшись болью в затылке. Ну конечно. Алисия унаследовала магию от отца. Это значит, что если я не выиграю, то следом за папой на тот свет отправится и моя младшая сестра.

У меня перехватило дыхание. Нельзя проиграть. Я сделаю все, чтобы моя семья не погибла. Я стану победительницей в Играх четырех стихий. Чего бы мне это ни стоило.

Папа и Алисия подошли к нам с мамой поближе.

— Стало холоднее, — сказал он. — Давайте уже пойдем внутрь.

Я тут же встрепенулась.

— Ректор собирает нас в бальном зале.

— А ты уже оделась для торжества? — Строго спросила мама.

— Нет, я в форме…

— Тогда тебе надо приодеться. Я как раз купила тебе платье.

— Мама, не стоило…

— Веди нас в свою комнату.

Я вздохнула. Вечно мама так: даже когда в семье наступают тяжелые времена и денег катастрофически не хватает, она умудряется нарядить на праздники всю семью. Я послушно повела всех к женскому общежитию моего факультета. Папа шел медленно, любуясь зданиями и заснеженными пейзажами. Иногда он вздыхал и говорил: «Красота!» или «Хорошо-то как!». Не припомню, чтобы он так раньше любил прогулки.

Ну конечно! Он же пролежал взаперти почти полгода. После заточения в постели любой пейзаж покажется торжеством красоты. Бедный, бедный мой папа!

Я завела семью в фойе факультета и направилась к своей комнате. Оказавшись в коридоре, я тяжело вздохнула. Букет от Эйдана! Я совсем про него забыла!

Увы, извинения огневика не остались незамеченными. Мама с папой тут же уставились на огромное сердце из роз. Алисия присвистнула.

— Теперь я точно хочу поступать сюда.

Мама отошла от шока и заявила:

— Я гляжу, у тебя все в порядке на любовном фронте.

Мне не нравится обсуждать с родителями личную жизнь.

— Не обращайте внимания, — сказала я и открыла дверь настежь, чтобы родители смогли протиснуться через букет в мою комнату. В прочем, если бы они его затоптали, я бы даже не расстроилась.

Мы вошли. Я собрала все плащи и повесила их у входа. Алисия с неподдельным интересом рассматривала нашу с Лорой комнату. Видимо, уже мечтала о том, как оформит свой уголок после поступления. Жаль, я не успела прибраться, но, думаю, мама не будет ругаться во время праздника. Папа присел на мою кровать. Мама огляделась. Ее взгляд тут же упал на бальное платье. Оно все так же висело на спинке стула.

— Лора забыла? — Спросила она.

— Нет, это мое, — тихо ответила я.

Мама с недоверием посмотрела на меня.

— Откуда оно у тебя?

Я вздохнула.

— Эйдан подарил.

Я ожидала какой угодно реакции, но не этого. Мама довольно улыбнулась и расслабилась.

— Это многое объясняет.

Кажется, мне есть, о чем поговорить с мамой. Откуда она знает о моих отношениях с Эйданом? Уж не из газет ли? Это меня напрягает.

— Ты вчера была в нем на балу? — Спросил папа. — Оно очень красивое.

— Да, — сказала я.

В ответ он улыбнулся. Мама огляделась по сторонам.

— Здесь что, нет ширмы?

— Я могу переодеться в душе, там достаточно места.

— Я тебе помогу, — сказала она.

Мы зашли. Когда я заперла дверь, мама открыла свою маленькую потрепанную сумочку сливового оттенка. Да, фасон устарел, но эта сумочка передавалась по наследству еще от прабабушки. Мама засунула туда руку и провалилась по локоть. Сейчас такие артефакты стоят целое состояние. Не удивительно, что мама хранит ее, как зеницу ока.

Наконец, она вытащила руку. Я ожидала увидеть платье, но вместо этого разглядела стеклянный пузырек с мазью.

— Я и забыла, что кинула ее в сумочку, — сказала мама. — Давай я помажу твою рану.

Ах да, голова. Из-за радости я совсем забыла о тупой боли, что пульсировала в затылке. Мама раздвинула волосы и помазала мне голову.

— Кровь уже схватилась. Времени мало, не буду вычесывать. Под волосами не видно, — сказала она.

Я повернулась к ней. Мама вновь сунула руку по локоть в сумочку. Она нашарила на дне платье и вытащила его. Это выглядело гораздо эффектнее, чем фокусник, доставший из шляпы кролика. Платье с длинными рукавами и квадратным декольте было сделано из темно-синего бархата. Корсет оказался вшит. Теперь я поняла, для чего была нужна мамина помощь.

Я разделась. Только перед мамой я не чувствовала неловкость, когда оказывалась в одном нижнем белье. Мама помогла мне влезть в платье и принялась за корсет.

— Я понимаю, ты очень скромная, — сказала она, продевая концы ленты в петельки, — но я все знаю. И считаю, что тебе очень повезло с Эйданом.

Я закатила глаза, понимая, что мама не видит мое лицо.

— Откуда ты знаешь? Из газет? Там такую ерунду пишут.

— А я и не всему верю, — ответила мама. — Но многому вижу подтверждение. Я очень рада, что у тебя такой жених.

— Он не жених, мы просто… Вернее, все сложно.

— Это он тебе не дает ясности? — В голосе мамы появились стальные нотки.

— Нет, дело не в этом, просто…

Я знаю, что врать нехорошо, но сейчас очень сильно жалею, что не умею филигранно лгать. Иначе бы избежала нравоучений.

— Ирен, ты же знаешь, как важно для каждой девушки удачно выйти замуж. И Эйдан — отличный кандидат…

— Мама, мы не в прошлом веке, мне не обязательно нужен муж, чтобы состояться. Я и сама смогу заработать.

— Ирен, не спорь со мной. Тебе же он нравится, верно? Значит, вы и дальше будете встречаться.

— Мама, неужели ты не понимаешь. Он — мой соперник в Играх четырех стихий.

— Ну ничего. Игры закончатся, и вы сможете спокойно быть вместе.

— Ага. Если я выживу.

Мама резко стянула корсет. Я захрипела.

— Извини, — мама ослабила шнуровку.

— Я не доверяю ему. — Моя рука невольно потянулась к ожерелью. Сказать ей? Но я уверена, что мои доводы мама не услышит. Эйдан Фламмель — богатенький сыночек влиятельного папочки, красавец, сильный маг… Еще бы ей не захотеть с ним породниться. Я тяжело вздохнула.

— Нам надо в бальный зал. Наверняка ректор ждет нас.

— Точно! — Спохватилась мама. Она тут же вылетела из душа.

— Мы опаздываем на встречу к ректору! — Сказала она папе и Алисии. Мама засуетилась, помогая папе одеться. Я мельком взглянула в зеркало. Платье от мамы сидело на мне прекрасно. Да, оно скромнее, чем подарок Эйдана, но я себе в нем даже больше нравлюсь.

Мы собрались быстро и так же быстро дошли до главного корпуса. Даже папа не отставал. Я сказала ему, чтобы он поберег силы, но отец лишь отмахнулся.

Тяжелая дверь в бальный зал открылась с трудом. Мой взгляд тут же упал на стол, который ломился от праздничной еды. Во главе сидел Тритон, а по бокам собралось много незнакомых мне людей. Большинство сидело рядом с Гебом. Может, это его семья? Было бы логично для ректора позвать не только моих родственников, но и семьи других участников Игр.

Напротив семьи Геба возле ректора сидел Аварис. Рядом с ним отец Эйдана, Агния, и, конечно же, огневик собственной персоной. Поодаль от всех сел сирота Лир.

Когда мы зашли, все гости уставились на нас. Эйдан встал из-за стола. О нет, он идет сюда!

— Ирен, дорогая! Рад тебя видеть!

Эйдан взял мою руку и поцеловал так быстро, что я не успела ее отдернуть. Одет он был лишь в черный костюм-тройку и белую рубашку. Удивительно, как этот любитель яркости вообще обратил внимание на классику вне времени.

— Что ты делаешь? — Тихо прошипела я так, чтобы родители не слышали. — Я же просила держаться от меня подальше.

— Радую твоих родных, — так же тихо ответил Эйдан. — Ты же не хочешь их расстраивать, верно?

— Ах ты змей подколодный! — Не сдержалась я. — Тебе это так с рук не сойдет.

— Уже сошло.

Эйдан натянул свою фирменную обворожительную улыбку и направился к моим родителям.

— Здравствуйте! Госпожа Белаква, какая честь! — Сказал он и поцеловал маме протянутую руку. — Позвольте представиться, Эйдан Фламмель.

— Очень приятно. Я о вас наслышана.

Лицо мамы озарила широкая улыбка. Так она улыбается только в обществе и только когда хочет произвести впечатление.

Эйдан повернулся к папе.

— Господин Белаква, рад познакомиться с вами.

Отец протянул руку. Эйдан пожал ее.

— Взаимно, — сказал он.

— О, кто эта чудесная маленькая госпожа? — Сказал Эйдан, посмотрев на мою сестру. Та тут же приосанилась. По факту до обращения “госпожа” она еще не доросла, но этот льстец знает, как растопить сердце любой женщины. Даже восьмилетней.

— Меня зовут Алисия.

— Очень приятно, — Эйдан присел на корточки, чтобы поцеловать руку моей сестры. По ее лицу было видно, что она в этот миг чувствует себя чуть ли не королевой.

Я не сдержалась и закатила глаза. К чему это представление? Мне даже немного неловко, что нас ждут остальные гости, пока Эйдан расшаркивается перед моей родней.

— Прошу к столу, — Эйдан повел нас к остальным гостям. — Вас как раз ждали.

— Прошу прощение за опоздание, — сказал отец, когда мы подошли к свободным местам.

— Все в порядке, — Тритон встал. — Вы как раз вовремя. Я еще не говорил тост.

Я заприметила место рядом с Лиром, но мама схватила меня за руку и настойчиво повела к стулу рядом с Эйданом. Я вздохнула и покорилась судьбе, вернее, воле моей матери. В самом деле, не устраивать же сцену при всех.

Эйдан едва скрывал удовлетворение победителя, когда я оказалась рядом. Ну уж нет! Буду сопротивляться его чарам до последнего. И мне все равно, что огневик за полминуты обворожил всю мою семью, а мое сердце щемит от тоски. У меня же есть мозги. Я буду ими пользоваться по назначению. Друзья правы: Эйдану нельзя доверять.

Тритон поднял бокал.

— Дорогие гости! Я рад видеть вас за полным столом в этот праздничный вечер. По традиции Йоль — время семьи. Но есть те, кто по разным причинам остался без не ё, — Тритон украдкой взглянул на Лира, — Или те, кто не могут воссоединиться с семьями, как это случилось с участниками Игр четырех стихий.

Я почувствовала руку Эйдана на своей коленке и тут же смахнула ее. Случайно встретилась взглядами с Агнией. Она смотрела на меня непонимающе, с немым вопросом. Эйдан рассказал ей о нашей ссоре? Или она сама догадалась?

Этого мне не хватало. Я отвела взгляд семью Геба. Его отец был высоким и мускулистым, с длинной черной бородой с вкраплениями проседи. Сразу видно, что Геб пошел не в маму — миниатюрную женщину, отдаленно напоминающую хомяка. Одеты они были скромно, даже скромнее нас. Как и все два брата и две сестры Геба. Похоже, он был старший. Геб тихо переговаривался с мамой, но даже его шепот был гулким и таким низким, что не заметить его было невозможно. Как невежливо! С другой стороны, похоже, семья Геба не были даже торговцами, а сильно рангом ниже всех нас. Видимо, они не со зла — просто правила приличия им не знакомы. И откуда у них только деньги на обучение Геба нашлись?

Земник передал своей матери мешок, лопающийся от монет. Та тяжело вздохнула, но деньги взяла. И когда Геб только успел их заработать? Если только… Ну конечно, вот откуда взялись на моем пороге розы под конец декабря.

— Поэтому я счастлив, — продолжил Тритон, — что мы собрались здесь вместе. Чувствуйте себя одной большой семьей! И не забудьте повеселиться как следует!

Все подняли бокалы и чокнулись. Я пригубила напиток с пузырьками, стараясь больше ни на кого не смотреть. Особенно на Эйдана, сидящего справа. Я кожей чувствовала, как его взгляд впился в меня.

Мама уже наложила мне еду в тарелку. Ох, не стоило! Да уж, мама всегда остается мамой, даже если ее дочь давно уже взрослая. О, моя любимая утка с яблоками! Я уже и забыла, что вообще-то была голодна. Какое нежное мясо, просто тает во рту! Настроение заметно улучшилось. Брат и сестра Геба о чем-то спорили, и сейчас я смогла их расслышать.

— Нет тут никаких гномов в академии! — Сказал худощавый мальчик.

— А я говорю — есть! — Ответила ему щекастая девочка.

— Так есть или нет? — Вклинился их младший брат.

— Ешь, кто ж тебе запрещает? — Ответила ему мама.

Я невольно хихикнула. Закинув в рот тарталетку с икрой, я демонстративно повернулась к Эйдану спиной, надеясь поболтать с мамой. Но увы, она что-то увлеченно обсуждала с папой. Тот оживился, даже румянец на щеках появился. Алисия же слушала Лира, затаив дыхание. Наверняка он ей рассказывает об Атлантиде. Надо же, в начале торжества он был будто не в своей тарелке, а теперь радовался, получив благодарную слушательницу. И Алисия тоже удачно устроилась. Не удивлюсь, если она будет вспоминать этот Йоль как самый лучший в своей жизни.

Заиграла бодрая музыка. Родители Геба тут же вышли из-за стола и пустились в пляс. О да, может они и простолюдины, но фору дадут любым аристократам. Агния тоже вышла поближе к невидимому оркестру. Облегающее красное платье из шелка было оторочено белыми перьями на манжетах длинных рукавов, подоле и широкой линии декольте. Очень оригинально. Я бы никогда такое не надела, но на Агнии это смотрелось бесподобно. Геб тут же нарисовался возле нее, как гора. Похоже, пригласил потанцевать. Агния, недолго думая, согласилась. Забавно смотреть на них, если помнить, что когда-то эта парочка встречалась. Все равно в голове не укладывается. Да и этот коричневый костюм, который едва не лопается под мускулами Геба, выглядит старомодным на фоне оригинального наряда Агнии. Удивительная парочка.

— Ирен, — я почувствовала дыхание Эйдана у меня на ухе. Мурашки тут же пробежались по всему телу. — Позволь пригласить тебя на танец.

Я тяжело вздохнула и повернулась к нему.

— Увы, — сказала я достаточно громко, чтобы меня услышал не только Эйдан. — Я себя неважно чувствую.

— Что случилось? — Спросил Эйдан с деланным удивлением.

— Упала и головой о камни ударилась.

Мама тут же подсела ко мне поближе.

— Голова еще болит?

— Немного, — соврала я.

— Думаю, я смогу найти настойку, и тебе мигом полегчает, — сказала мама и принялась копаться в своей сумочке.

И что, Эйдан так и будет сидеть рядом со мной весь вечер и буравить меня взглядом?

Невольно я взглянула на отца огневика, который тихо общался с Аварисом. Лео Фламмель. Статный, высокий, конечно же, рыжий, как и его отпрыски. Только сейчас я могла подробнее рассмотреть его лицо. От нервной работы оно будто скукожилось, но аккуратная рыжая бородка и усы перетягивали на себя внимание от морщин. Лео смотрел холодно на всех, кто собрался в зале, и лишь Тритон для него казался интересным. Отец Эйдана перебил Авариса и обратился к ректору. Они мигом принялись что-то обсуждать, никого больше вокруг не замечая.

Думаю, отец Эйдана будет против наших отношений. А еще я думаю, что Эйдану на это наплевать.

Рука огневика легла на мою. Я тут же отдернула ее и резко встала.

— Пойду подышу свежим воздухом, может, и голова пройдет.

— Конечно, — кивнула мама. — Как придешь, думаю, к тому моменту я найду микстуру.

Я быстро оказалась за пределами бального зала. Эйдан вышел за мной следом, точно тень. Ну конечно же, он не упустит возможности оказаться со мной наедине. И я ею воспользуюсь.

Я развернулась на каблуках и посмотрела прямо Эйдану в глаза. Его веселье тут же смазалось, будто он боялся услышать мои слова.

— Эйдан, я пыталась по-хорошему, но ты, видимо, не понимаешь, — строго сказала я. — Придется по-плохому. Не хотела тебе грубить, но… Держись от меня подальше. Отстать. Не ходи за мной. Не пиши мне. Забудь обо мне.

Эйдан поджал губы.

— Ирен, это просто недопонимание…

— Что не понятного во фразе “держись от меня подальше”?!

Я развернулась и направилась к выходу на улицу.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Его слова заставили меня остановиться.

— Я тебя тоже люблю, — тихо ответила я, не поворачиваясь. Не могу это больше выносить. Я ускорила шаг. За спиной послышались грустные слова Эйдана:

— Я знаю.

Рука невольно потянулась к ожерелью. Отлично. Просто прекрасно. Я оказалась в ловушке собственных чувств. Теперь я даже не знаю, кому не стоит доверять: Эйдану или собственному рассудку.