Поскольку в отличие от большинства других японских портов Нагасаки в течение последних трехсот лет был открыт для иностранной торговли, появление на его рейде крупной по местным меркам эскадры, состоящей из пяти больших кораблей, не вызвало никакого ажиотажа. Больше того, местные таможенные чиновники не сумели распознать в них военных и ничтоже сумнящеся отправились на них проводить досмотр.

Однако не успели они пройти на своих сампанах и половину пути, как вдруг обнаружили, что на русских фрегатах уже открыли орудийные порты, а сами они выстроились в линию так, чтобы держать под обстрелом береговые укрепления японцев. Открытие это так удивило чиновников бакуфу, что после недолгих размышлений они сочли за благо развернуться и спешно ретироваться.

Пока они так метались из стороны в сторону, два русских корабля: «Бесстрашный» под командованием капитана II ранга князя Вадбольского и «Громобой» капитан-лейтенанта Гавришева 2-го — стремительным броском приблизились к единственным паровым судам сегуната Токугава: винтовому корвету «Канрин Мару» и колесному пароходу «Канко Мару» — и взяли их на абордаж.

Первыми в атаку пошли подчиненные князя Вадбольского. Морские пехотинцы и приданные им в помощь пятые и шестые номера орудийных расчетов, пользуясь большей высотой борта своего фрегата, резво перепрыгивали на вражескую палубу и тут же бросались на ошеломленно глазевших на них самураев.

Те, разумеется, заметили странные маневры русского корабля, но ни понять, что происходит, ни уж тем более что-либо предпринять просто не успели. Не прошло и пары минут, как не ожидавшие подобного удара судьбы японцы оказались под прицелами винтовок и револьверов и были вынуждены сдаться. Отдельные группы русских тем временем спустились в трюмы и пинками выгнали оттуда всех, кого нашли, заняв котельное и машинные отделения, а также пороховые погреба.

А вот «Громобою» повезло меньше. Гребные колеса японского парохода помешали подойти к нему вплотную, а потому абордажникам пришлось пробираться на вражеский пароход по их кожухам. Благодаря чему несколько самураев успели выйти из состояния крайнего изумления и попытались сопротивляться. Поскольку огнестрельного оружия у них при себе не было, японцы схватились за мечи и попытались изрубить нападавших.

К несчастью для оборонявшихся, русские вовсе не горели желанием скрестить с ними клинки и при виде блестящих катан просто открыли огонь по их хозяевам из револьверов и карабинов.

Тем не менее, бой получился жестоким. Несмотря на то, что японские матросы были набраны из самураев самого нижнего ранга — буси — (т. е пеший воин, пикинер) недостатка боевого духа у них не наблюдалось. Потеряв нескольких товарищей, они, чтобы избежать губительных выстрелов, рассыпались по кораблю и укрылись за шлюпками, бухтами каната, а при появлении «бородатых варваров» нападали на них в надежде зарубить.

К большому сожалению японцев, среди русских абордажников имелось достаточно ветеранов Восточной войны, успевших пройти суровую практику как на рейдерах, так и на полях сражений. Лишь некоторым из моряков сегуната удавалось достать своих врагов стремительным выпадом или режущим ударом из-за угла. Большинство успевали только выскочить и закричать, как тут же падали под ударом абордажного топора или от выстрела в упор.

Тем временем, некоторые самураи, оказавшиеся умней остальных, сумели добраться до оружейного отсека и забаррикадироваться в нем, вооружившись хранившимися там штуцерами. Сунувшегося туда было русского матроса застрелили, а на предложение сдаться отвечали отборной руганью, которую, впрочем, никто не понимал.

— Вот черт! — выругался командир абордажной партии лейтенант Христофоров. — Эдак мы их до второго пришествия не выкурим!

— Дозвольте, вашбродь? — выступил вперед сверхсрочный матрос первой статьи Абросимов, форменку которого украшал георгиевский крест и аландская медаль.

В руках у него был тесак, на котором висел непонятно, где добытый ком пакли, пропитанный не то мазутом, не то еще какой-то вонючей и грязной гадостью.

— Чего тебе? — не слишком приязненно посмотрел на подчиненного офицер. — И что это за дрянь?

— Эту дрянь, ваше благородие, надобно подпалить и к японцам забросить. Минуты не пройдет, как выскочат!

— Ты в уме ли? Эдак мы весь корабль спалим!

— Никак невозможно, господин лейтенант! Огня от нее много не будет, только дым. Ну а уж коли и загорится, неужто мы такой пустяковый пожар не потушим? — уверенно заявил матрос. — А иначе до морковкина заговенья проваландаемся и точно без призовых останемся…

— Черт с тобой, действуй!

Получив «добро», Абросимов тут же вытащил из кармана латунный коробок с купленными им, как заядлым любителем табака, еще в Сан-Франциско шведскими спичками [1] и недолго думая запалил свой снаряд. Дым, как и следовало ожидать, получился на славу. Густой, черный и вонючий. Забросив только что изобретенное им «химическое оружие» в горловину люка, матрос тут же захлопнул крышку и с удовлетворением оскалился.

— Сейчас мы вас выкурим, падлы косоглазые!

Не прошло и минуты, как занятое самураями тесное помещение полностью заполнилось клубами едкого дыма. Некоторое время японцы пытались терпеть, однако надолго их не хватило, и скоро изнутри раздался суматошный стук и крики о помощи. Раздраив люк, русские выпустили защитников наружу, не забывая при этом разоружить, а при надобности и наградить тумаками.

— Господин капитан-лейтенант, корабль захвачен! — бодро доложил Христофоров командиру «Громобоя».

— Ну наконец-то! — сухо кивнул командир корвета, ревниво поглядывая на соседей, подавивших сопротивление японцев как минимум на десять минут раньше. — Почему так долго?

— Несколько японцев закрылись в оружейке, — пояснил лейтенант, — пришлось выкуривать….

— Понятно. А это случайно не из нее дым?

— Проклятье, там же порох… — запоздало сообразил лейтенант.

К счастью для него и всей команды корвета, участвовавшие в захвате моряки были людьми бывалыми и успели повидать за долгие годы службы всякие виды. Быстро сообразив, что продолжавший идти из оружейки дым ничего хорошего не сулит, они тут же сориентировались и начали действовать. По странному совпадению, перед самым захватом на пароходе проводились пожарные учения. Подтащить помпу и раскатать брезентовый рукав было делом техники, после чего в многострадальный отсек хлынул поток воды, способный загасить даже адское пламя.

Впрочем, на этом история с захватом японских кораблей не закончилась. Все дело в том, что помимо паровых кораблей в недавно организованном флоте сегуна имелось еще и несколько парусников. Один из них, поэтично названный «Хоо Мару», то есть Феникс на японском, был пришвартован неподалеку от многострадальной Канко-мару и имел на борту почти полторы сотни курсантов, возглавляемых голландскими инструкторами. Но если европейцы вовсе не горели желанием вступать в бой за своих японских нанимателей, то для молодых самураев такой вопрос не стоял.

К несчастью для них, на борту учебного парусника не имелось достаточного количества оружия. Тем не менее, курсанты вооружились чем придется, включая палки и ножи, и попытались поставить паруса. А самые нетерпеливые спустили гичку и погребли к русскому корвету.

— Это что еще за «через три конца в парижский бордель»? — замысловато выразился Гавришев, когда боцман указал ему на нежданных гостей.

— Нипонцы, ваше высокоблагородие! — вытянулся тот.

— Вижу, что не эфиопы… развернуть митральезы!

Первые несколько выстрелов были предупредительными. Однако вспенившиеся перед носом гички всплески не остановили курсантов, и тогда русский наводчик немного изменил прицел. Длинная очередь буквально нашпиговала тела будущих офицеров флота Микадо свинцом, после чего превратившаяся в дуршлаг гичка медленно и печально пошла ко дну.

— Вашскородь, — снова подал голос боцман, указывая на «Хоо Мару». — Осмелюсь доложить, их там еще много.

— Час от часу не легче, — поморщился командир, после повернулся к стоящему неподалеку старшему артиллеристу корабля поручику Егупову.

— Нил Алексеевич, будь любезен, изобрази им что-нибудь эдакое ниже ватерлинии!

— Слушаюсь, — осклабился выслужившийся из кантонистов офицер и принялся отдавать приказания.

Вскоре предусмотрительно заряженные орудия загрохотали, а еще через несколько минут учебное судно накренилось и затонуло.

— Ну что ж, приказ его императорского высочества выполнен, — пробормотал Гавришев. — А там будь что будет…

Накануне всех участников сегодняшнего дела собрал у себя контр-адмирал Лихачев. Подобное, надо сказать, случалось нечасто, и потому командиры кораблей, прибывая на «Высокомерный», ждали чего-то необычного. И как вскоре выяснилось, предчувствия их не обманули.

— Господа, — без обиняков начал командующий отряда, — завтра нам предстоит атаковать Нагасаки и уничтожить флот сегуната.

— Как? — изумился командир «Полкана» фон Таубе. — Без объявления войны⁈

— Вот приказ его императорского высочества, — показал им пакет адмирал. — И вы все распишитесь в том, что ознакомлены с ним. Впрочем, если кто-нибудь желает отказаться, он может немедленно написать соответствующий рапорт и передать командование своему старшему офицеру.

Никак не ожидавшие подобного поворота событий офицеры потрясенно молчали, и только командовавший флагманским фрегатом капитан-лейтенант Селиванов позволил себе осторожно поинтересоваться.

— Это как-то связано с теми слухами, что японцы напали на его императорское высочество?

— Павел Иванович, — обратился адмирал к Истомину, — вы недавно виделись с его высочеством, расскажите на правах очевидца.

— Это не слухи, господа, — тут же откликнулся капитан I ранга, — Мы с Платоном Юрьевичем, — он кивнул на сидящего рядом командира «Светланы» Лисянского, — слышали эту историю непосредственно от Константина Николаевича. Японцы действительно совершили покушение на нашего генерал-адмирала, а когда он потребовал наказать виновных, их правительство встало на сторону негодяев и отказалось выдать их.

— Так бы сразу и сказали, — скривился фон Таубе. — В таком случае, его высочество абсолютно прав. Дикарей надо примерно наказать!

Прочие командиры единодушно согласились с бароном, после чего приступили к обсуждению предстоящей операции.

— Стоящие перед нами задачи можно разделить на три части. Первая — уничтожить береговые укрепления японцев. Вторая — захватить, причем желательно целыми и невредимыми их пароходы…

— Ну как же без трофеев… — фыркнул кто-то из офицеров, вызвав сдержанные смешки товарищей.

— И наконец третье, — невозмутимо продолжал Лихачев. — Нам надлежит высадиться на берег и уничтожить недавно созданную японцами Морскую академию. Что же касается трофеев, то хочу напомнить, господа, что Россия вовсе не так богата, как об этом принято думать, а трат по освоению Дальнего Востока предстоит множество. Поэтому его императорское высочество абсолютно прав, желая возложить хотя бы часть этих затрат на противника!

— А заодно лишить японцев не только флота, но и возможности когда-либо его иметь, — хмыкнул князь Вадбольский.

— Именно!

— И все же, господа, напасть без объявления войны — это как-то… по-пиратски что ли?

— Князь, если вы опасаетесь уронить честь своего древнего рода, можете написать рапорт прямо сейчас! Остальным же скажу в последний раз. Совершив подлое нападение на его высочество, а затем и на наших моряков, японцы сами развязали эту войну, и потому пролившаяся кровь падет исключительно на них.

— Написать рапорт? — немного грассируя, переспросил Вадбольский. — И пропустить такое зрелище? Ни за что!

— Ваше превосходительство, — подал голос Гавришев. — Если позволите, я счел бы полезным довести до сведения команд и, разумеется, кают-компаний все обстоятельства покушения на его императорское высочество. Матросы и господа офицеры должны знать, почему они идут в бой.

— Полагаю, вы правы, — кивнул Лихачев.

Решение оказалось верным. Для большинства российских моряков великий князь Константин был не просто командующим и непререкаемым авторитетом. Если господа офицеры своего генерал-адмирала искренне любили, хоть и побаивались, помня требовательность и крутой нрав, то нижние чины флота и в особенности морские пехотинцы Аландской бригады просто боготворили, и мысль о том, что какие-то дикари едва не лишили его жизни, привела их в настоящую ярость. Поэтому и абордажники, и десантники действовали в тот день не просто жестко, но даже я бы сказал жестоко.

Пока «Громобой» и «Бесстрашный» занимались захватом немногочисленных японских судов, их товарищи тоже не теряли времени даром. Стоило прогреметь первому выстрелу, как развернувшиеся бортом к береговым укреплениям японцев фрегаты обрушили на них настоящий огненный шквал. Тяжелые чугунные ядра и начиненные порохом бомбы буквально сметали все на своем пути, разбивая пушки, станки и перемешивая их с землей. К счастью для японских артиллеристов, большинство из них находились в казармах и потому уцелели, но теперь лишившимся орудий канонирам оставалось лишь наблюдать, как их казавшиеся такими грозными батареи и форты превращаются в груды обломков.

Увы, но и на этом неприятности Страны Восходящего солнца еще не закончились. В то время, как пушки одного борта вели огонь по вражеским позициям, с другого уже спускали шлюпки, места в которых тут же занимали морские пехотинцы и приданные им матросы абордажных команд.

Еще минута и добрый десяток малых гребных и паровых судов направился к пристани. Портовые и таможенные чиновники, а также полицейские успели к этому времени сообразить, что сопротивление бесполезно и поспешно ретировались. Так что высадке в порту никто не мешал. Достигнув причалов, десантники разделились и двумя колоннами направились к Арсеналу и уже упоминавшийся Морской академии.

С Арсеналом и расположенными рядом с ним судоремонтными мастерскими разобрались быстро. Работавшие там мастеровые при виде вооруженных людей просто разбежались, а немногочисленных охранников перебили, после чего склады были подожжены.

С Академией же пришлось повозиться. Пока русские фрегаты расправлялись с береговыми батареями, уцелевшие во время боя курсанты с «Хоо Мару» ухитрились добраться до «альма-матер» и поднять там тревогу. Так что, когда возглавляемая капитан-лейтенантом Тимирязевым колонна добралась до нее, морских пехотинцев встретили дружные залпы засевших в здании японцев.

Впрочем, после недолгой перестрелки выяснилось, что вооруженные «шарпсами» аландцы стреляют куда более метко и заметно быстрее, нежели их японские визави. К тому же вооруженным дульзарядными штуцерами курсантам для их зарядки требовалось встать в полный рост, тогда как русские могли заряжать свои карабины даже лежа.

А затем в дело вступили приданные десантникам митральезы на колесных станках и… Очереди из тяжелых пуль с легкостью пробивали тонкие деревянные стены, рвали на части тела защитников, ломая и круша все на своем пути. Затем последовала решительная атака, вовремя которой значительная часть защитников погибла, а остальные разбежались.

— Сжечь тут все! — велел своим подчиненным капитан-лейтенант, после чего приказал отступить к пристани.

Вся операция, в результате которой новорожденный флот сегуната перестал существовать, заняла чуть более трех часов. Еще столько же занял вывоз трофеев, после чего десантники начали возвращаться на свои корабли, а отправившийся на доклад к Лихачеву Тимирязев стал свидетелем прелюбопытного разговора.

Происходил он между адмиралом и прибывшими под белым флагом представителями фактории Голландской Ост-Индской компании, занимавшей небольшой насыпной остров Дэдзима в бухте Нагасаки. К тому времени нидерландские коммерсанты уже успели оценить масштаб нанесенного ущерба, а также то, что русские старались по возможности не причинять вреда простым японцам и иностранным подданным. Отчего по всей видимости чувствовали себя в относительной безопасности.

— Добрый день, господа, — достаточно любезно встретил их Лихачев. — Могу ли я чем-нибудь вам помочь?

— О да, хеер адмирал, — ответил заместитель директора здешнего филиала Андрес Ван Рубин, бывавший в молодости по коммерческим делам в Петербурге, отчего немного понимал по-русски. — Мы очень хотим знать, что здесь происходит?

— Ничего особенного. Россия находится в состоянии войны с сегунатом Токугава, в связи с чем ведет боевые действия.

— Но Нагасаки нейтральный порт!

— Разве? — иронически изогнул бровь адмирал. — Отчего же в таком случае в нем базируются, точнее базировались военные корабли японцев? Не говоря уж об арсенале и военно-морском училище.

— Мы не вмешиваемся во внутренние дела Японии, а потому не можем указывать им, где располагать военные объекты и базировать корабли. Но это в данном случае неважно, ибо из-за вашего обстрела могло пострадать имущество граждан нейтральных стран, включая подданных Королевства Нидерланды!

— В ваш остров попал хоть один снаряд?

— Нет, — вынужден был признать голландец. — Но, если бы японцы ответили, их ядра вполне могли бы….

— Вот к ним в таком случае и обращайтесь. У вас все?

— Не совсем. Нам хотелось бы знать, по какому праву вы захватили корабли «Канрин Мару» и «Канко Мару»?

— Майн хеер, вы точно голландец?

— К чему этот вопрос⁈ — непонимающе посмотрел на Лихачева коммерсант, имевший для уроженца Зеландии слишком темные волосы и довольно-таки внушительный нос.

— К тому, что в прежние времена ваши соотечественники хорошо знали, что такое абордаж и военные призы! Как я уже говорил, мы ведем боевые действия и перечисленные вами суда являются нашим законным трофеем.

— Но эти пароходы предоставлены правительству бакуфу нашей компанией!

— Хотите сказать, что несмотря на японские флаги они все еще принадлежат Королевству Нидерланды?

— Ни в коем случае.

— Или быть может ваша компания не успела получить оговоренную плату?

— Нет, хеер адмирал.

— В таком случае, я никак не могу взять в толк, в чем суть ваших претензий?

— В том, что мы ведем в этой стране честный бизнес. Поставляем корабли, станки и другое оборудование. Учим моряков и иных специалистов, а вы пришли и все разрушили, создавая тем самым опасность для наших инструкторов и мастеров. Японцы, знаете ли, не слишком разбираются в европейцах. Мы для них все на одно лицо, так что после вашего ухода… Кстати, вы собираетесь уйти, или…?

— Нет-нет, господин Ван Рубин. В наши намерения не входит оккупация, не говоря уж об аннексии Нагасаки. Мы всего лишь нанесли удар по военной инфраструктуре сегуната и вскоре покинем этот чудесный город.

— А когда вы уйдете, азиаты выместят свою злобу на нас⁈

— Правильно ли я понял, что вы просите защиты от агрессивных аборигенов?

— Нет, ни в коем случае, — пошел на попятный сообразивший, что именно сморозил голландец. — Я всего лишь опасаюсь за жизнь и здоровье голландских подданных.

— Если это единственная ваша проблема, то смею заметить, что решить ее достаточно просто.

— И как же?

— Вы ведь заметили, что мы забрали поставленное вами оборудование?

— О да!

— Пока не могу сказать точно, где именно оно будет использовано, но в том, что это случится, у меня нет никаких сомнений. Возможно, мы построим завод в Николаевске или даже на Эдзо. В любом случае, нам понадобятся специалисты, которые помогут наладить их работу. Полагаю, что ваши соотечественники могли бы сделать это не хуже иных и прочих.

— Хм… ваше предложение звучит разумно. Пожалуй, я передам его нашим мастерам. Но как быть с оплатой?

— Об этом можете не беспокоиться. В конце концов Россия сотрудничает с Голландией уже больше двухсот лет и, кажется, мы не давали повода сомневаться в нашей честности и платежеспособности.

— Хорошо. Могу я узнать, как долго вы еще пробудете в Нагасаки?

— Точно сказать пока не могу, но будьте уверены, что не задержусь тут ни одной лишней минуты. Так что, скорее всего, это будет завтра.

— Благодарю.

— Господин Ван Рубин, могу я попросить вас об одном одолжении?

— Конечно.

— Вы ведь имеете связи среди высокопоставленных японских чиновников?

— Ну, разумеется.

— Если вас не затруднит, постарайтесь донести до ваших знакомых, что великий князь Константин на самом деле не хочет войны и готов к миру на разумных условиях. Однако если бакуфу продолжат упорствовать, каждое новое предложение будет гораздо менее выгодным для Японии, нежели предыдущее.

— Кажется, я вас понял.

— В таком случае не смею задерживать. Честь имею!

[1] «Шведские спички» появились в 1855 году. Их изобретателем считается шведский химик Йохан Лундстрем. В том же году спички Лундстрема были удостоены медали на Всемирной выставке в Париже.