На третий день, после того как японский губернатор и его приближенные, а вместе с ними и большая часть населения Хакодате покинули Эдзо, в теперь уже Александровскую гавань вошел долгожданный «Бульдог». Причем не один, а с целой вереницей идущих за ним на буксире джонок.
— Н-да, — неодобрительно покрутил головой при виде этого зрелища Юшков. — Нельзя до эдакой степени любить призовые!
— Интересно, на кой черт он их сюда притащил? — хмыкнул прибывший ко мне для доклада Шестаков, известный на флоте помимо всего прочего еще и тем, что заработал во время войны призовыми совершенно неприличный для обычного моряка капитал.
— А вот сейчас и узнаем, — усмехнулся я. — Федор Осипович, прикажи просигналить нашему корсару, чтобы явился для доклада. Заодно и отобедаем. Вы как?
— С удовольствием, ваше высочество, — расплылся в улыбке командир «Генерал-Адмирала». — Я, признаться, никак не мог найти предлог для того, чтобы напроситься отведать какой-нибудь шедевр вашего повара. Утомила, знаете ли, походная пища. А местные повара могут предложить разве что рис с сырой рыбой!
— Если не отравят, — скривился Юшков. — Механик наш, господин Шельтинг, давеча опробовал какой-то экзотики, так до сих пор животом мается.
— Для этого надо питаться как наши матросы! — наставительно заметил Иван Алексеевич. — Сиречь сопровождать каждый прием пищи на берегу приличествующим случаю количеством хлебного вина!
— Откуда здесь водка? — махнул рукой капитан-лейтенант. — Только рисовое, прости господи, сакэ. От одного названия несварение заработать можно…
— Не бурчи, Федор Осипович. В нашем буфете столько запасов, что и мартеля и твоей любимой марсалы хватит до самого возвращения.
Стоило нам, а также великой княгине и еще нескольким входившим в ее неофициальную свиту дамам, включая мадам Гошкевич, а также Николке устроиться за столом, как к борту «Константина» причалила гичка с «Бульдога», на которой прибыл капитан-лейтенант Брылкин.
— Проходите, Владимир Николаевич, — радушно встретила его Анастасия Александровна. — Отобедайте с нами.
— Только при одном условии, — вмешался я. — Пусть расскажет, на кой черт он приволок сюда эти джонки!
— Вообще-то, эти суда называются китамаэ-бунэ (буквальный перевод с японского «суда, идущие на север»), — не смог сдержать торжествующей улыбки одетый в безукоризненный мундир и благоухающий вежеталем Брылкин. — Что же касается связанной с ними истории, она довольно продолжительна и…
— Ну если «китамаэ», то конечно…
— Никаких дел, пока не пообедаем! — сверкнув глазами, решительно заявила Стася. — А то знаю я вас.
— Бог мой, какой нелегкий выбор умереть от голода или любопытства… хорошо-хорошо, в конце концов мы никуда не торопимся.
Благодаря усилиям Анастасии Николаевны обед прошел, что называется, в теплой дружественной обстановке, но стоило десерту закончиться, как мужская часть компании отделилась под предлогом перекура и плавно переместилась на верхнюю палубу.
— Константин Николаевич, — правильно оценил мой нетерпеливый взгляд Брылкин, — позвольте по порядку?
— Главное по делу и без воды.
— Как прикажете-с. Итак, первая часть вашего поручения выполнена быстро, хоть и не без потерь. Имею честь доложить, что нынче Курильские острова совершенно очищены от японцев, а племена местных айнов приведены к Российской присяге!
— Что за потери? — насторожился я.
— Да тут такое дело. Случившиеся на Итурупе японцы разделились на две части. Первые попытались оказать сопротивление и были перебиты. Другие же, на словах изъявив покорность, дождались темноты и обычных для тамошних мест туманов и решились взять нас на абордаж, и лишь благодаря бдительности наших часовых удалось избежать трагедии.
— Много?
— Трое убитых и дюжина раненых.
— Плохо!
— Я тоже так подумал и пользуясь вашим позволением решился перенести военные действия на Эдзо.
— Остров Русский, — с усмешкой поправил его Шестаков.
— Что, простите?
— Теперь этот остров объявлен владением Российской империи и переименован в Русский!
Тут мне, пожалуй, следует сделать одно маленькое пояснение. В нашей реальности «Русским» называется небольшой островок в заливе Петра Великого рядом с Владивостоком, с которым они связаны мостом. Для туристов он известен главным образом тем, что на нем расположена «Ворошиловская батарея», а вот для бывших матросов срочников печально знаменит царившими там порядками. Но это, в том числе и название, было получено им гораздо позже. Сейчас же, судя по отчету лейтенанта Бошняка, ни он сам, ни вся местность вокруг него никаких названий не имеют…
— Вот значит как… в общем, мы продолжили наше плавание и на самой северной точке обнаружили поселение айнов, названное ими Ям-Вакка-Най. На их языке это означает «река с холодной водой».
— Ты что айнскому научился?
— Нет, но расправа с японцами на Итурупе так понравилась аборигенам, что пара человек пожелали присоединиться. По счастливому стечению обстоятельств они немного знакомы с русским языком, отчего мы, собственно, и получили возможность изъясняться. Так вот, рядом с этой «Ямой-Вакой» была небольшая фактория японцев, которую мы немедленно разорили, приказав хозяевам выметаться. Ну а когда они отказались…
— У вас появился первый трофей!
— Примерно так. Все же склады фактории оказались забиты разным товаром, терять который мне показалось глупым, а отдавать айнам не совсем заслуженным. Дальнейший путь протекал примерно так же. Фактории на Восточном побережье, вдоль которого мы шли, разорялись, японцы выселялись или бежали, пока…
— Ну что⁈ — первым не выдержал Шестаков. — Говори, не томи!
— Обычно встреченные нами в море японские суда не то, что не оказывали сопротивления, но даже не пытались бежать. Но одно из них дернуло в сторону как наскипидаренное, а составлявшие его экипаж самураи дрались как черти и даже попытались выкинуть за борт груз, но нарвались на очередь из митральезы и… — молодой и явно наслаждающийся моментом «флибустьер» замолчал, выдерживая драматическую паузу.
— Брылкин, я тебя убью!
— Вот, господа, — довольный произведенным эффектом капитан-лейтенант вытащил из кармана небольшой мешочек, в котором оказался подозрительно знакомый тяжелый песок маслянисто желтого цвета.
— Золото⁈
— И еще серебро. Впрочем, и то, и другое, очевидно не чистое. Так называемый «электрум».
— Сколько?
— Общим весом почти три пуда. Золота из него порядка двадцати фунтов или чуть менее. С этим, впрочем, лучше разобраться более сведущим людям.
— Японцы все погибли?
— Самураи все. А вот парочка простолюдинов сдались и теперь находятся под стражей на «Бульдоге».
— А сам направился сюда?
— Ну я подумал, что такой богатый, но при этом совершенно неосвоенный остров мог бы пригодиться нашему Отечеству…
Ответом ему был громкий хохот собравшихся. Удержаться не смогли даже неодобрительно относившийся к сбору призов или же просто завидовавший ему Юшков и обычно сохранявший бесстрастность Беклемишев.
— По такому поводу грех не выпить. Шампанского!
— А вы как будто не совсем рады? — негромко поинтересовался жандарм, пока вестовые разливали по бокалам «Вдову Клико».
— Нет, что ты, — усмехнулся я, — просто вспомнил миф про царя Мидаса…
— Забавная параллель, но, сколько я помню, Мидас сам имел неосторожность просить себе это дар, за что и поплатился.
— Кстати, как думаешь, отреагируют ли на захват острова наши заклятые друзья?
— Англичане с французами? Теперь точно нет. Им сейчас явно не до того.
— Китайцы оказали слишком сильное сопротивление?
— Не только. Господа европейцы в очередной раз немного переоценили свои силы. На море они, конечно, властвуют безраздельно, а вот для серьезных операций на суше войск недостаточно. Тех же, что есть, хватает лишь для небольших десантных операций, благо их теперь есть кому поддерживать.
— Что, прости?
— Я про канонерские лодки, сооруженные союзниками в большом количестве в конце прошлой войны для применения против нас, но так и оставшихся невостребованными. По крайней мере, англичане сумели перегнать их сюда и теперь имеют возможность контролировать не только море и прибрежные воды, но и устья больших рек.
— Наш великий альгвазил стал разбираться в морском деле! — довольно громко воскликнул внимательно прислушивавшийся к нам Шестаков.
— С кем поведешься, от того и наберешься, — спокойно парировал Беклемишев несмотря на то, что «альгвазил» [1] его явно задел.
Тем временем бокалы с вином были уже у всех, а потому я провозгласил небольшой тост.
— Господа, предлагаю выпить за нашу великую Родину, которая благодаря нашим усилиям совсем недавно стала еще немножечко больше и богаче. И пусть в масштабах страны добытое нашим храбрым капитан-лейтенантом лишь капля в море, полагаю, что в будущем именно Сибирь и Дальний Восток станут главным источником богатств нашего Отечества. Ура!
— Что касается положенных выплат, — продолжил я, когда все выпили, — все члены экипажа получат их в установленном порядке и в полном объеме. Я же со своей стороны хочу поздравить тебя кавалером Аландского креста, а наиболее отличившихся офицеров и нижних чинов медалями.
Надо сказать, что награды моего маленького островного княжества хоть и считались по достоинству ниже общеимперских, однако из-за того, что распоряжался я ими лично, получали их только действительно отличившиеся в боях и походах. Отчего и ценились моими подчиненными.
— Кажется, вы не теряли времени даром? — с улыбкой встретила наше возвращение Стася. — Надеюсь, повод был достаточно весом?
— Капитан-лейтенант Брылкин захватил три пуда золота! — тут же сдал нас вездесущий Николка.
— Сколько? — прищурилась почуявшая запах денег великая княгиня.
— Николя немного преувеличил. В том смысле, что это было серебро. Золота гораздо меньше.
— Владимир Николаевич, будьте так любезны, сядьте рядом и расскажите нам с дамами о ваших успехах. Три пуда это, — быстро прикинула она в уме, — никак не меньше 20 тысяч рублей. Не считая прочих захваченных вами товаров. Право же, это недурно!
Разумеется, для нас со Стасей эта сумма далеко не так велика, как для простых моряков. Тем более, что в призовых была и моя доля как командующего эскадрой и шефа флота. Но если есть драгоценные металлы, значит есть и место, где они добываются. А это уже не разовый куш от удачного набега, а постоянный доход!
— Вам удалось выяснить, где находятся рудники?
— Да, ваше высочество. Среди пленников оказалось несколько человек, непосредственно занятых добычей и потому знающих все.
— Надеюсь, вы с ними хорошо обращались?
— И охраняли тоже.
— Приятно слышать. Мой муж всегда высоко ценил вас, и я рада, что он нисколько не ошибался!
Пока Анастасия Александровна закладывала очередной кирпичик будущего благосостояния наших детей и внуков, я поманил за собой Беклемишева.
— Иван Алексеевич не дал нам договорить. Расскажи, как продвигаются дела со сбором местных старейшин?
— Не так быстро, как хотелось бы, — поморщился жандарм. — Однако, осмелюсь заметить, что собранных для нашего замысла уже достаточно. В крайнем случае, можно присоединить к ним тех, что прибыли с Брылкиным.
— Они же с Итурупа?
— А кто об этом знает? — резонно возразил полковник.
— Главное, чтобы это были здешние аборигены или на худой конец люди, на них похожие. Плюс некоторое количество правильно мотивированных журналистов и вуаля! Во всех газетах известия о бедных айнах, желающих найти защиту от суровых притеснений японцев под сенью Российской империи.
— Умно! За чем же дело стало?
— Да собственно, саму церемонию присяги можно провести хоть завтра. Но мы ведь не собираемся останавливаться на достигнутом?
— О чем ты?
— Нужно ведь как-то цивилизовать местное население. Выстраивать с ним отношения. Адаптировать к Российским условиям, ассимилировать, если угодно… и тут не то, что мне одному, но и всему жандармскому корпусу не справиться. Нужны совсем другие люди….
— Ты сейчас о Гошкевиче?
— Не только. Еще и об отце Василии. Без христианизации айнов и пожелавших остаться японцев нам просто не обойтись.
Первые два дня своего губернаторства Иосиф Антонович вспоминал как страшный сон. Покидая Хакодате, японцы забрали с собой все, что только можно, а что не помещалось на корабли, сломали или сожгли. Будь их воля, они, наверное, подпалили бы и сам замок, но предупрежденные о возможных последствиях не решились.
В результате новоиспеченному главе и подчиненному ему гарнизону достались абсолютно голые стены, лишенные даже намеков на какие-нибудь удобства. К счастью, русские матросы, включенные приказом генерал-адмирала в гарнизон, оказались людьми рукастыми и с энтузиазмом принялись за приведение в порядок своего нового места дислокации. Так что уже через пару дней все было вычищено, а местами даже побелено, в казармах появились нары, а в кабинете губернатора пусть и грубоватая, но крепкая мебель. Обустройством личных апартаментов занялась его супруга, благо что Анастасия Александровна распорядилась снабдить их всем необходимым, от кроватей и кресел до белья.
Правда, в своем новом жилище Гошкевич появлялся только для ночевки, поскольку все остальное время отдавал городу. Местные жители, в особенности японцы, поначалу дичились. Но потом потихоньку стали обращаться к главе новой власти со своими проблемами. Приходилось во все вникать, со всем разбираться, но работа эта, как ни странно, оказалась для несостоявшегося консула в радость.
Отдельной заботой стала церковь. Очевидное, казалось бы, решение приспособить для отправления треб брошенный прежними хозяевами синтоистский храм было с негодованием отвергнуто протоиереем отцом Василием Маховым.
— Не гоже храм Господень устраивать в языческом капище! — прогудел он, сердито топорща бороду.
— Помилуйте, батюшка, да добрая половина христианских святынь в Риме стоит на месте древних храмов.
— А мы не еретики, чтобы такоже поступать!
— Что вы хотите, отец Василий?
— В Нью-Йорке наши моряки за день церковь поставили, неужто тут откажутся поспособствовать святому делу?
— Хорошо, я поговорю с его высочеством. Только что делать с этим? — махнул он рукой в сторону синтоистской святыни.
— Так под госпиталь отдайте и вся недолга, — хмыкнул Махов. — Вон наш доктор Альбрехт Михайла Петрович как мается. Страждущим можно и там, греха не будет…
— Погодите, вы что, сговорились? — удивленно посмотрел на священника и стоящего рядом с ним врача губернатор.
— Ну а что делать, коли ты, сын мой, намеков совсем перестал понимать!
На том и порешили, церковь пусть и не за день, но все же поставили на северо-восточном склоне горы, прикрывающей гавань с юга, которую в честь возведенного моряками храма назвали Воскресенской. А в бывшем храме устроили больницу, отданную на попечение эстляндского немца доктора Альбрехта, что в последствии оказалось весьма верным решением. Ибо если поначалу местные обращаться к русскому врачу побаивались и пациентов у него было немного, то со временем страх пропал и от желающих получить квалифицированную помощь не было отбоя.
Там, то есть в новой лечебнице, мы и встретились. Мы, это я с Беклемишевым и Гошкевич с отцом Василием.
— Добрый день, господа, — поприветствовал я их. — Рад видеть вас всех в добром здравии. Благословите, батюшка!
— Бог благословит, — пробасил протоиерей, осенив нас с жандармом крестным знамением.
Человек он был флоту не чужой, долго служил корабельным священником и принимал участие в первой экспедиции Путятина к берегам Японии на фрегате «Диана» два года назад.
— Как обстоят дела, нет ли каких-нибудь нужд?
— Дел у нас много, это верно, а о нуждах, полагаю, вам известно не хуже моего. Не зря же я посылаю вашему высочеству свои отчеты?
— Документы, конечно, вещь хорошая, но с живым общением им никогда не сравниться.
— Константин Николаевич, — вздохнул губернатор. — Вы, верно, хотели о чем-то поговорить?
— Так и есть.
— Я может пойду? — попытался улизнуть священник.
— Не нужно, ибо разговор касается вас обоих. Поскольку речь пойдет о необходимости скорейшего просвещения, а в перспективе и христианизации аборигенов этого острова.
— Что? — едва не поперхнулся губернатор.
— Сие не такое простое дело! — сурово зыркнул на меня из-под кустистых бровей отец Василий, известный помимо всего прочего тем, что во время той самой экспедиции Путятина крестил значительное количество гиляков-язычников, чем заслужил немалый авторитет.
— Никто и не говорит, что будет легко, — развел я руками. — Но начинать с чего-то надо.
— И с чего же по мнению вашего высочества следует начать?
— С праздника.
— Что, простите?
— С праздника, Иосиф Антонович. Нужно создавать у местных жителей и прежде всего айнов положительный образ русского владычества. И праздник, и связанные с ним радостные эмоции будут как нельзя кстати.
— Вы для этого собираете айнских старейшин?
— И для этого тоже. Но помимо присяги и последующих торжеств следует задуматься и о будущем. Об изучении их языка и обычаев, о приобщении здешних аборигенов к нашей культуре и, конечно же, религии.
— Крестить инородцев силой запрещено со времен блаженной памяти государыни Елизаветы Петровны! — прогудел протоиерей.
— А кто говорит о принуждении? Только и исключительно о мирном привлечении новой паствы. В том числе и посредством устройства церковно-приходских школ.
— Остров большой, а я здесь един как перст посреди пустоши.
— Так и прихожан здесь не так чтобы много, — парировал я, — к тому же, как говорят китайцы: «Путь в тысячу ли начинается с первого шага»! Соберите ребят, можно или даже желательно сирот, обучите их, заслужите доверие. Самых толковых пошлите учиться дальше. Кто-то, быть может, захочет стать врачом или получить иную профессию, а иные найдут дорогу к Богу.
— Гладко стелете, ваше императорское высочество!
— Я вам, милостивые государи, предлагаю ни много, ни мало стать первыми просветителями в этих отдаленных землях. Занять, так сказать, место в истории.
— Вы так говорите, будто затем потребуете в обмен душу, — не без желчи отозвался, несмотря на явную заинтересованность во взгляде, Гошкевич.
— Не богохульствуйте! — сурово посмотрел на него отец Василий, после чего повернулся ко мне. — Мало нас здесь для сего подвига!
— Так и Москва не сразу строилась. Но уже в этом году я отправлю сюда хотя бы пару десятков семей переселенцев и столько же казаков. На следующий больше, а там, глядишь, к вашим прихожанам присоединятся и местные. Вы же оба со своей стороны пишите запросы в министерство внутренних дел и Синод. Пусть пришлют людей.
— Я, если помните, числился по министерству иностранных дел и связей в ведомстве графа Ланского не имею.
— Ничто, не велика хитрость, обзаведешься. Господа, я понимаю, что невольно сломал ваши планы на ближайшее будущее. Но попробуйте посмотреть на это с другой стороны. Тебе, Иосиф Антонович, теперь по должности полагается чин, как минимум, статского советника. А тебе, святой отец, прямая дорога в благочинные, если в епископы не захочешь…
— Что нужно делать-то? — вздохнул Гошкевич.
— Для начала, как я уже говорил, устроить праздник. Торжественное богослужение, концерт, пока музыканты из нашего оркестра еще не разбежались. Японцы пусть свою музыку играют, если согласятся. Узнай, может быть, у них тут театр есть, как его, «Кабуки»?
— Это вряд ли.
— Как знать. Впрочем, и без него обойдемся. К тому же айны люди, как я понимаю, простые, и развлечения им нужны соответствующие. Подумай на досуге, какие можно устроить состязания. В борьбе, в беге, в лазании по столбам, как у нас на масленицу. Стрельбу можно. Так, чтобы наши матросы тоже могли участвовать и завязывать таким образом связи между народами.
— Грех это масленичные игрища устраивать, — буркнул батюшка.
— Я на лазании по столбам и не настаиваю. Решайте сами. Да хоть канат перетягивать командами. Все на пользу. А призовые для наград победителям и участникам я обеспечу, как и угощение для всех.
— Ладно, коли так. Дело богоугодное…
— Ваше императорское высочество, — отвлек меня незаметно присоединившийся к нам доктор Альбрехт. — Нам надобно кое-что обсудить, причем весьма срочно.
— Слушаю, Михаил Петрович. Что-нибудь случилось?
— Пока нет, но вполне может. Дело несколько деликатное, но вместе с тем не терпящее отлагательств…
— Говори прямо!
— Видите ли, я не имел еще достаточно практики, чтобы делать далеко идущие выводы, но вместе с тем…
— К делу!
— На острове эпидемия сифилиса!
— Что⁈
— Ну может, не эпидемия, — поправился доктор. — Но вместе с тем эта зараза чрезвычайно распространена. А учитывая, что здешние аборигены относятся к проституции куда проще, нежели в Европе…
— Твою ж maman! — вырвалось у меня, когда я представил, сколько отпущенных в увольнение матросов могло воспользоваться услугами местных жриц любви.
— К счастью, — продолжил как будто услышавший мои мысли врач, — массовых увольнений пока не было, а те, кто сходил на берег по служебной надобности, насколько я знаю, были строжайше предупреждены о недопустимости недостойного поведения…
— Господи, да это же матросы!
Не успел я выйти на крыльцо госпиталя, как увидел несущегося к нам во весь опор мичмана Автомонова с «Генерал-Адмирала». Воробьев сразу выдвинулся вперед, но я его удержал.
— Ваше императорское высочество, разрешите доложить, — соскочив с седла, вытянулся молодой офицер передо мной.
— Говори, Автомонов, что опять стряслось такого срочного, надеюсь, не эпидемия сифилиса, не пожар и не цунами.
— Почти так, ваше императорское высочество. Дымы на горизонте с Зюйд-Веста. Много. Целая эскадра идет. Кто такие, доподлинно пока не известно.
— А вот это уже действительно интересно…
[1] Альгвазил — должностное лицо в средневековой Испании, ответственное за исполнение решений судов и трибуналов. То есть по-русски скорее «судебный пристав». «Великий альгвазил» — пристав при трибунале Святой инквизиции.