Когда-то очень давно, еще в прошлой жизни, один хороший знакомый, занимавшийся помимо всего прочего психологией и соционикой, сказал мне, что есть три типа руководителей. Одни ставят перед собой задачу и жестко следуют к цели, не обращая внимания на изменяющиеся условия, в результате чего нередко получают совсем не то, что хотят.

Другие, напротив, так живо реагируют на малейшие изменения, что в конце концов забывают о поставленной цели и приходят куда угодно, кроме того места, куда собирались. И наконец, иногда встречается третий тип. Умеющие не только не забывать о намеченных целях, но и живо реагировать на новшества, оборачивая их себе и своим планам на пользу. Стоит ли говорить, что мне всегда хотелось принадлежать именно к последним, но вот получалось ли?

Первоначальный план вообще не включал в себя серьезных конфликтов с Японией. Вот ей богу не до того сейчас, но… однажды в известной мне истории покушение на великого князя уже осталось безнаказанным. Причем в тот момент, когда Россия вполне могла раздавить дальневосточного соседа, не слишком при этом напрягаясь. Но дело спустили на тормозах и в результате получили дурацкую присказку про «японского городового» и проигранную войну, с которой, собственно, и начался развал империи.

Поэтому было принято решение, как говорили, «ковать железо, не отходя от кассы». Первым пунктом нового плана значился рейд Брылкина по Курильским островам и северу Эдзо, а вот вторым стало непосредственное знакомство с японским губернатором в Хакодате и с главой клана Мацумаэ. Тем более что земли последнего находились в относительной доступности.

Вследствие этого, вместо того чтобы спешить к островам Цусима, где меня ждут основные силы во главе с Лихачевым, моя маленькая эскадра двинулась на юг вдоль западного побережья острова, так и не ставшего Хоккайдо, а ваш покорный слуга коротал время, беседуя с единственным экспертом по Японии — Гошкевичем.

— Господи, — вырвалось у него однажды. — Зачем я только взял с собой супругу⁈

— Отчего такой пессимизм, Иосиф Антонович? — усмехнулся я. — Елизавета Степановна дама весьма приятная и образованная. Во всяком случае, Анастасия Александровна отзывается о ней исключительно в превосходных степенях.

— И я безмерно благодарен ее высочеству за покровительство, но… ведь вы намерены начать войну, не так ли?

— Если помнишь, начал ее вовсе не я. Но кое в чем ты прав, мысль воспользоваться сложившимися обстоятельствами имеется.

— Константин Николаевич, — решился Гошкевич. — Могу ли я спросить вас о планах в отношении Японии вообще и Эдзо в частности? Что именно вы намереваетесь предпринять?

— Хороший вопрос, дорогой мой консул. И чтобы ответить на него, надо для начала определиться, а в чем вообще смысл нашей деятельности на Дальнем Востоке? Для чего мы хотим отобрать у Китая правый берег Амура и вообще все Приморье?

— Очевидно, в видах колонизации, — осторожно отвечал чиновник.

— Вот именно! Нам нужны новые земли. Это пока мало кто понимает, но одним из главных следствий проводимых в России реформ станет взрывной рост населения. Которое нужно где-то разместить и чем-то занять. Не так давно происходившие в Европе сходные процессы вызвали неконтролируемое увеличение количества жителей городов, причем наименее образованной и вследствие этого обустроенной их части, приведшие в конце концов к событиям 1848 года.

— Боитесь рево… перемен? — быстро поправился Гошкевич.

— Перемены я как раз не просто приветствую, но и сам беспрерывно тружусь, чтобы их осуществить. А вот кровопролития и братоубийственной войны, которая непременно случится в случае революции, действительно, боюсь. Ничего хорошего для России это не принесет!

— Тут я с вами вполне согласен, но давайте вернемся к вопросу новых территорий. Разве в России мало земли? Северный Кавказ, Сибирь, то же Приморье, которое, я в этом уверен, усилиями вашего высочества скоро станет нашим, лежат впусте. Они одни могут вместить население, равное российскому.

— Могут-то могут. Вопрос в том, хорошо ли там будет поселенцам? Ты, Иосиф Антонович, человек просвещенный, и я бы даже сказал опытный. Один конфликт со Священным Синодом [1] чего стоит… да шучу я!

— Не думал, что ваше высочество так хорошо осведомлены, — поджал губы коллежский советник.

— Не обижайся. Справок о тебе я конечно не наводил, но есть люди, которым это по должности положено…. На чем мы остановились? Ах, да. Будучи человеком опытным, ты не мог не заметить, что те же берега Амура не слишком подходят для землепашества. Да, мы их разумеется тоже будем осваивать, но много ли людей смогут прокормить эти суровые земли? При том, что счет пойдет на миллионы!

— Вы так думаете?

— Знаю! А посему никакого иного пути, кроме как постараться занять территорию более пригодную для сельского хозяйства, у нас нет!

— И вы решили отнять ее у Японии.

— Ну отчего же отнять? Мы вот который день идем вдоль Хоккай… то есть, прости Господи, Эдзо. Много ты видел на его берегах японских городов или хотя бы селений? Что молчишь? Нет их! А те, что есть — айнские! К которым твои разлюбезные японцы относятся хуже, чем к собакам!

— Уж не хотите ли вы сказать, что вами движет исключительно доброе отношение к несчастным туземцам? — криво усмехнулся Гошкевич.

— Нет, конечно. Если мной и движет какое-либо «доброе отношение», то исключительно к своему собственному народу. А ко всем прочим лишь в той мере, в которой это не противоречит первому.

— Но отчего именно Эдзо?

— Прости, но не ты ли мне говорил о чрезвычайно похожести здешнего климата на российский? Для теплолюбивых японцев здесь холодновато, а вот нам многогрешным в самый раз. Опять же, пролив Цугару — важнейшая стратегическая точка, контролируя которую мы будем держать за горло все здешнюю торговлю.

— И вы думаете, вам позволят здесь укрепиться? — скептически посмотрел на меня будущий консул.

— Если честно, не уверен. Но попробовать стоит!

— Ну хорошо. Какие требования, по мнению вашего высочества, нам должно выставить перед японскими властями?

— А вот тут давай подумаем вместе. Скажем так, принадлежность Сахалина и Курил даже не обсуждаются. Это наша территория и точка. А вот Эдзо… полагаю, есть два варианта. Первый — японцы убираются отсюда к черту, и граница между нами проходит по средине Сангарского пролива. Второй, юг все-таки остается у них, а значит нам нужна демаркационная линия, границы которой обсуждаемы.

— Японцы никогда на это не согласятся.

— Тем печальнее для них.

— Константин Николаевич, — помялся Гошкевич. — Но ведь если мы начнем населять Эдзо своими крестьянами, а подданные Микадо будут против… рано или поздно случится резня!

— Да, такое возможно. И исходя из этих рассуждений мы получаем задачу максимум. Нам нужно, чтобы жителям страны Восходящего солнца, вне зависимости от того, кого они поддерживают, императора или сегуна, ближайшие десять-двадцать лет было не до того!

— Гражданская война?

— Именно.

— И кого же мы будем в ней поддерживать?

— Того, кого выгодно. Будут побеждать сторонники божественного Тенно, мы поддержим Токугава. Если наоборот, то…

— Византийское коварство!

— Вот уж не знал, что англичане потомки византийцев. К тому же нас в Европах частенько именно так и называют. Поэтому, как говорится, сам Бог велел!

— Но за что вы так суровы к бедным японцам?

— Ни «за что», любезнейший Иосиф Антонович, а «для чего». Главным образом для того, чтобы они не выросли и не сделали «бедными» нас. Паровозы надобно давить, пока они чайники. Потом поздно будет. Посему будем добиваться по максимуму: и территориальных уступок, и контрибуции. К слову, как располагаете, какую сумму можно истребовать?

— Даже не знаю. Японцы страна небогатая, но при этом закрытая. Но насколько мне удалось выяснить, общий бюджет центрального правительства — бакуфу составляет порядка 2 миллионов рё.

В ответ на мой молчаливый вопрос он охотно пояснил.

— Золотая монета достоинством 1 рё, она еще называется кобан. Имеет вес 11 граммов.

— Солидно, много дороже, чем британский соверен.

— Не совсем так, ваше высочество. Монета содержит лишь чуть больше половины золота, не больше 6 граммов, остальное серебро. А еще бакуфу регулярно ведет перечеканку старых монет, уменьшая долю золота в них…

— Зачем же они так поступают? Постой… у них дефицит?

— Все верно, ваше высочество. У сегуната расходы значительно превышают доходы, цены непрерывно растут, особенно после открытия страны для иностранных торговцев. Им постоянно не хватает денег, и они вынуждены делать займы у своих же купцов. Говорят, что у одного из богатейших княжеств — Симадзу — долги перед кредиторами из Осаки составили астрономическую сумму в 5 миллионов рё. Пятьдесят лет назад они даже вынуждены были прекратить выплаты долга, объявив себя по факту банкротами, но затем заключили сделку о рассрочке выплат на 250 лет, до 2085 года, ваше высочество… [2]

— Весело они тут живут. На широкую ногу… Что до казны сегунов. Если я правильно посчитал, то один рё это примерно рублей пять с копейками. Получается, весь бюджет бакуфу не больше 10 миллионов рублей золотом? В России только средства, выделяемые Морскому министерству, вдвое выше…

— Вы не совсем правы, ваше высочество.

— И в чем же я ошибся?

— У японцев отношение серебра к золоту один к пяти, а в России и других цивилизованных странах один к пятнадцати. И основные деньги здесь — серебряные. Так что сумма по меньшей мере вдвое выше, если пересчитать на реальные товары. Япония аграрная страна, большая часть жителей земледельцы. И все же она весьма богата и способна поставлять шелковые ткани и шелк-сырец на пятьдесят-сто миллионов франков в год, а еще чай, фарфор, медь, бобы и рис. И учтите, что сегун лишь первый среди князей. Его богатства лишь верхушка айсберга.

— Тем лучше, тем лучше… А ты натолкнул меня на весьма интересную мысль…

Наконец мы добрались до южной оконечности Эдзо, где располагался маленький городок по прозванию Мацумаэ, принадлежавший, как это и следовало из названия, одноименному клану. Собственно говоря, назвать это селение городом значило изрядно покривить душой против истины. Скорее замок с небольшим посадом. Возможно для местных жителей и периодически восстающих айнов его стены были непреодолимой преградой. Но для нас он казался скорее памятником архитектуры уходящей эпохи, разрушать который было даже немного жалко…

Впрочем, кое-какие нововведения добрались и до этих мест. На крепостных стенах стояло несколько пушек, представлявших по нынешним японским меркам изрядную силу, а охранявшие их солдаты помимо фитильных ружей имели на вооружении несколько более современные мушкеты и даже штуцеры. Но… Разорвавший тишину пушечный выстрел возвестил хозяевам замка о конце их владычества.

Появление сразу нескольких мощных кораблей и столь явно проявленное ими недружелюбие произвели на японцев ошеломляющее впечатление. В городке началась паника. Жители, похватав все ценное, бросились из города врассыпную. Тем временем на укреплениях появились вооруженные люди.

Некоторые из них попытались ответить на наш выстрел, однако малокалиберные и устаревшие японские пушки не смогли достать не то что стоящего на изрядном расстоянии «Константина», но даже до готового к бою «Генерал-Адмирала». Осознав это, местный дайме решил послать парламентеров, чтобы выяснить, что все-таки происходит?

Посланец — крепкий самурай в полном воинском облачении, то есть в каске, доспехах и увешанный мечами, прибыл на небольшой лодке в сопровождении нескольких перепуганных рыбаков, чьим судном он судя по всему и воспользовался.

— Меня зовут Исинору Наосага и я представитель почтеннейшего Мацумаэ Такахиро. По какому праву вы хотите напасть на наш город?

— Любезнейший господин Исинору, — отвечал я, после процедуры представления. — Знакомы ли вам эти люди?

В этот момент на верхнюю палубу вывели захваченных на Сахалине самураев.

— Тамура Цуномото! — узнал старика японец. — Господин Исихара Юкинори, — перевел он взгляд на второго. — Что это значит?

— Они находятся на службе у вашего дайме?

— Да. Это его самураи!

— Что ж, поздравляю. Эти почтенные господа изволили напасть на меня и хотели убить. И поскольку они служащие вашей корпорации, вашему дайме за это и отвечать.

— Могу ли я поговорить с пленными? — вопросительно посмотрел на меня посланник, после чего они обменялись несколькими гортанными фразами.

— Что они говорят?

— Если коротко, господин Тамура подтвердил ваши слова, — пояснил Гошкевич.

— Прекрасно. Что еще?

— Господин Исинору просит дозволения отправиться к своему князю, чтобы сделать личный доклад.

— И опять же никаких возражений. Только пусть предупредит, что больше никаких посланцев я не приму. Если Такахиро или как его там желает переговоров, пусть является лично. В противном случае я от его крепости камня на камне не оставлю. Как и от всего селения!

— Костя, ты и впрямь собираешься разрушить этот замок? — поинтересовалась Стася после отбытия парламентера. — По-моему, он выглядит очень мило. Особенно эта трёхэтажная башенка с загнутыми вверх углами крыши. Это донжон?

— Не знаю, как это называется по-японски, но очевидно да. И мне разумеется не доставит ни малейшего удовольствия расправа над ни в чем не повинным памятником архитектуры, но…

— Я понимаю, военная необходимость.

— Вот именно. И эта самая необходимость требует моего присутствия на фрегате.

— Хорошо, как скажешь.

— Отец, я с тобой! — выскочил как черт из табакерки Николка.

— Боюсь, не получится. Кто же должен охранять Стасю и твоего будущего братика или сестричку?

— Но, папа…

— Выполнять приказ, юнга! — рявкнул я.

— Слушаюсь! — вытянулся сын, но стоило мне отвернуться, пробурчал в сторону. — Вообще-то я шеф лейб-гвардии Волынского полка, а не просто юнга!

Перейдя на фрегат, я принял доклад Шестакова, громко поздоровался с выстроенным ради такого случая экипажем, после чего занял место на шкафуте. Так сказать, в партере.

— Ну что, Иван Алексеевич, бахнем? — с усмешкой спросил я у командира фрегата, показывая на японский городок.

— Если будет угодно вашему императорскому высочеству, — ответил никогда не смотревший ДМБ капитан первого ранга. — То и не раз!

Увы, почтенный Такихиро договариваться не пожелал, и как только истек срок ультиматума, нам все-таки пришлось открыть огонь. Поначалу, пока надежда на здравомыслие дайме нас не покинула, выстрелы были редкими и, если так можно выразиться, щадящими. То есть мы целились по замку, старясь не нанести ущерб домам обывателей. Но стоило нам открыть огонь, как начала отвечать японская артиллерия, дальнобойность которой мы, признаюсь, недооценили. Несколько удачно выпущенных ядер упали совсем рядом с бортом нашего корабля, а одно даже ударило в фальшборт, отчего пара матросов получила ранения отскочившей щепой.

— Шутки кончились, — хмыкнул я. — Теперь залпом!

Три десятка шестидесятифунтовых бомб обрушились на замок как кара Господня. Мощные взрывы сносили крыши и разрушали стены. На деревянной башне вспыхнул пожар. Донжон пока держался, но было видно, что и ему досталось. Несколько снарядов, как и следовало ожидать, пришлись по посаду, в котором загорелось сразу несколько зданий. Второй залп оказался ничуть не менее разрушительным, а третий пришелся уже по пылающему городу.

— Ваше высочество, — стараясь перекричать шум канонады, крикнул вахтенный. — Они бегут!

Приглядевшись, я и в самом деле заметил группу всадников, спешно покинувших замок и скачущих теперь по направлению прочь из города.

— Вот, скотина! — выругался я. — Довел ситуацию до полного краха и деру… Артиллеристы!

— Да, ваше императорское…

— Отставить титулы. Видите бегущих? Приголубьте их напоследок, если, конечно, получится!

Поручение было, что называется, не простым. Нарезные орудия хоть и на поворотных станках, но скорость горизонтальной наводки у них откровенно не важная. В морском бою при относительно малых дистанциях и скоростях это большого значения не имеет, но чтобы попасть по небольшой и маневренной цели, нужно не только недюжинное мастерство, но и изрядное везенье.

— Червонец тому, кто попадет!

Десять рублей для матроса, как вы, наверное, и сами понимаете, деньги немалые. Поэтому наводчики поворотных пушек на верхней палубе тут же взялись за дело. Прочие номера расчетов, прекрасно понимавшие, что такую большую сумму в одиночку не пропить, помогали им в меру сил. Наконец все было готово, и тут же загрохотали выстрелы.

Первая бомба легла с изрядным недолетом, но что называется — «хорошо по целику», напугав спешно ретирующихся кавалеристов. Второму канониру, напротив, удалось угадать дистанцию, однако взрыв прогремел в стороне. Третий дал перелет, а вот четвертому удалось-таки накрыть бегущих самураев.

— Ура! — разразились все громкими криками и кинулись качать удачливых артиллеристов.

— Иван Алексеевич, — приказал я. — Всем канонирам сегодня по лишней чарке, а особо отличившимся кресты. А того, кто попал, ко мне!

— Канонир второй статьи Вершинин, ваше императорское высочество! — вытянулся передо мной довольно пожилой матрос со знаком отличия военного ордена на груди и обильной сединой в прическе и бакенбардах, лицо которого показалось мне смутно знакомым.

— Не говори ничего, сам вспомню, — велел я. — Второй Синоп?

— Так точно! То есть, никак нет. При Синопе я тоже был, но крест вы мне еще в Севастополе повесить изволили. После первой бомбардировки союзников.

— Вот оно что. То-то я сморю, физия знакомая. Только я, помнится, тебя еще и в унтеры произвел. Где твои босоны?

— Кончились вовсе, — развел руками лукаво усмехнувшийся старый служака.

— Всем хорош матрос, — пояснил Шестаков. — Но на берег хоть не спускай. Непременно пропьется. За что и разжаловали.

— Вот оно что. Ну извини, братец, служба дело такое! Однако слово дано, а значит и награду получишь, как обещал.

— Рад стараться, ваше императорское высочество!

Высаживаться на берег мы не стали. В конце концов, никак не причастные к самурайской глупости местные жители имели все основания нас ненавидеть. А подстрелить из развалин можно и из фитильного ружья. Терпеть ненужные потери мне не хотелось, так что мы оставили дымящиеся развалины Мацумаэ и двинулись дальше.

Хакодате, которого мы достигли на следующее утро, оказался небольшим городком, уютно расположившимся на мысе, вдающемся в Сангарский пролив или, как его называют местные, «Цугару». Первое поселение на территории нынешнего Хакодате называлось Усукэси, что на айнском языке означает «залив». В 15 веке неподалеку отсюда был основан замок одного самурая, и за сходство с простой коробкой его назвали Хакодате, что в переводе и значит усадьба-коробка.

В отличие от совсем уж крохотного Мацумаэ, здешнее население составляло почти шесть тысяч человек. Основные городские постройки тянулись вдоль гористого берега бухты на трех террасах, но больших домов в Хакодате не было совсем. Город и гавань защищала каменная восьмигранная крепость, поставленная на северо-западном мысу полуострова. Кроме того, со стороны города имелся глубокий ров, наполненный водой, который с двух сторон соединялся с заливом. Японцы полагали, что таким образом они могут обезопасить вход в порт.

Несмотря на весьма удобную и хорошо защищённую от ветра стоянку, иностранных судов здесь почти не было, если не считать таковыми пару американских китобоев. Да и те, прослышав о нашем приходе, не стали испытывать судьбу и поспешили покинуть бухту.

Судя по всему, известие об участи Мацумаэ уже достигло ушей губернатора, равно как и причина, по которой это случилось. Здраво рассудив, что имеющихся у него сил недостаточно для защиты города, господин Хори решил прибегнуть к дипломатии, выслав нам навстречу сампан под звёздно-полосатым флагом США. Поначалу я счел это уловкой, но на судне и впрямь находился американец, назвавшийся здешним консулом.

— Ужасно рад встрече, милорд, — с непринужденной улыбкой поприветствовал он меня. — Меня зовут Элиша Райс и я представляю интересы Соединенных штатов в этих Богом забытых местах.

— Взаимно, мистер Райс. Давно ли ваша страна открыла здесь консульство?

— Увы, нет. Говоря откровенно, я не успел еще толком освоиться и даже найти приличный дом для представительства. Да и консулом, если честно, меня никто не считает. Скорее торговым представителем.

— В вашей стране разница не велика.

— О да. Но японцы живут даже не в прошлом, а в Бог знает каком веке. Высшим авторитетом у них обладают военные, а мы, торговцы, что-то вроде грязи под ногами. И даже недавний визит коммодора Перри не избавил их от этого пагубного заблуждения.

— Местные власти не проявили к вам должного уважения?

— Я бы сказал, вообще никакого уважения. Более того, если бы не ваш, так сказать, визит, обо мне, как это ни печально, вообще вряд ли вспомнили.

— И тем не менее, вы здесь по их поручению?

— Нет, сэр. Я здесь, чтобы защищать интересы моей страны и ее граждан. Но так уж совпало, что эти интересы в некоторой степени совпадают с местными.

— Что вы имеете в виду?

— Все просто. Губернатор Хари-сама очень не хотел бы, чтобы Хакодате постигла судьба Мацумаэ.

— Это понятно. Но при чем здесь вы и ваша страна?

— Я тоже этого не хочу. И моя страна этого так же не хочет. Видите ли, Хакодате один из немногих портов в Японии, открытый для иностранных мореплавателей, куда они могу зайти с целью получить отдых и припасы. А потому вынужден повториться, интересы США требуют, чтобы так оно и оставалось.

— Вот как? А вам известна причина конфликта?

— Более чем! Господин Такихиро успел поведать о вашем визите в его замок во всех подробностях, чем собственно говоря и вызвана обеспокоенность губернатора.

— Так этот негодяй жив?

— Конечно. Немного помят, но в остальном вполне здоров и пышет ненавистью. К несчастью для него, он не единственный, кто уцелел при обстреле. Они-то и рассказали губернатору о покушении на вас. Хочу сразу расставить точки над i. В деле с замком я целиком и полностью на вашей стороне! Больше того, если бы кто-то из японцев осмелился предпринять нечто подобное в адрес любого из граждан Соединенных штатов, будь это даже последний негр на китобое, наше правительство поступило бы точно так же. И то, что вы решили преподать этим дикарям надлежащий урок, является не просто правильным, но и единственно возможным действием в данной ситуации.

— Но разгром Хакодате вы не одобрите. Так?

— Увы. Во-первых, как я уже говорил, правительство моей страны заинтересовано в сохранении этого порта. Во-вторых, в нем есть склады с принадлежащим нашим гражданам имуществом, которое ни в коем случае не должно пострадать.

— Правильно ли я понял, что это имущество ваше?

— Не только. Но дело не в этом. Как я уже говорил, губернатор Хари вполне осведомлен о причинах конфликта и, хотя с одной стороны и не может признать ответственность своей страны, с другой готов компенсировать причинённые вам… гхм… неудобства.

— Мистер Райс, если вы думаете, что нанесенное мне и моей стране оскорбление можно компенсировать деньгами, то очень сильно ошибаетесь.

— Помилуйте, принц! Разве вы не утолили свою кровожадность, разрушив Мацумаэ? Сделать то же самое с Хакодате все же немного чересчур… не находите?

— Боюсь, что мы с вами не сможем понять друг друга. Впрочем, вы в данном случае всего лишь посредник. Поэтому говорите прямо, на что готов пойти губернатор, чтобы исправить ситуацию.

— Его превосходительство готов выплатить причитающуюся компенсацию. Скажем, двадцать тысяч мексиканских долларов. Больше у него просто нет, да и то что есть, по большей части в виде товаров. Но если вы позволите ему сообщить об случившемся инциденте бакуфу и проявите некоторую сдержанность, полагаю, что сумма по меньшей мере тут же удвоится. Кроме того, вы сможете потребовать практически любые уступки в торговле. Да-да, я вижу, что вам не по душе мой меркантилизм, но согласитесь, вам предложили немало. Что же касается территориальных споров на Сахалине и Курилах, то это вам в любом случае придётся решать с сегуном. Губернатор просто не имеет таких полномочий.

— Хорошо, мистер Райс, — после недолгих раздумий ответил я. — Можете считать, что вас услышали. И раз уж вам было угодно взять на себя функции посредника, соблаговолите передать господину губернатору мои условия. Помимо компенсации, которую вы имели честь озвучить, я требую безусловной выдачи дайме Такахиро Мацумаэ, а также всех его людей.

— Могу я спросить зачем?

— Чтобы предать справедливому суду, разумеется! А вы что подумали?

— Именно так я предполагал, — расплылся в улыбке американец. — В таком случае, разрешите мне откланяться?

— Ни за что. Время почти обеденное. Неужели вы думаете, что я отпущу вас голодным? Окажите мне честь, отобедав со мной!

— Полагаете, губернатору будет полезно немного подождать? — сообразил консул. — В таком случае не откажусь. Надеюсь, у вас найдется хороший коньяк? А то местная рисовая водка, признаться, ужасно мне надоела!

— У нас есть? — обернулся я к Шестакову.

— Мистер Райс, — улыбнулся Иван Алексеевич, — вы попали по нужному адресу!

— Ваше высочество, — пользуясь случаем, тихонько спросил у меня Гошкевич. — Надеюсь, вы понимаете, что ваше требование совершенно невыполнимо?

— Разумеется! Именно поэтому я его и выдвинул.

— Вам не нужен мир, — обреченно вздохнул несостоявшийся консул.

— Ну почему же не нужен… нужен! И желательно весь!

[1] В 1839 году Гошкевич занялся переводом Ветхого Завета на русский язык с древнееврейского. На свою беду, делал он это без санкции Синода, за что и был привлечен к административной ответственности.

[2] Исторический факт. При годовом доходе в денежном исчислении в 140–150 тыс. рё, долги дома Симадзу в 1818 г. достигли 900 тыс. рё, а к 1827 г. выросли до 5 млн рё.