В отличие от стойбища бывших горнозаводских рабочих лагерь казаков Тацыны отличался гораздо большей благоустроенностью. Даже шалаши, сложенные из свежесрубленного лапника, и те стояли в каком-то особом порядке, огораживающем казачий стан от чужаков. То же самое касалось и прочих мест: от предназначенных для приготовления пищи до отхожих. Мужики, волею начальства обряженные в казачьи мундиры, оказались гораздо менее приспособленными к походам и лагерной жизни. Часть из них остались на баржах, другие расположились на берегу, и лишь немногие построили себе шалаши.

Донцы тем временем не только обустроились, но и озаботились добычей продовольствия. Одни попытались поохотиться, другие взялись за рыбалку. Судя по всему, последним повезло больше, ибо по лагерю разносился одуряюще вкусный запах наваристой ухи.

— Экий аромат! — отметил я.

— Не угодно ли отведать? — тут же предложил хитро усмехнувшийся генерал.

— С удовольствием. Николай Николаевич с Николаем Константиновичем поди тоже не откажутся? — оглянулся я на губернатора, одновременно ища глазами сына.

— Его высочество вернулся на пароход, — коротко отозвался Воробьев и, видя мое недоумение, пояснил, — комары заели!

— Гнус тут злющий, что твои волки! — поддакнул кто-то из сопровождавших казачьих офицеров.

— Еще хуже, — скривился Тацына. — Бирюк он что, отожрал кусок и деру, пока не отняли, а эти грызут и грызут, в Господа бога душу Мать — царицу небесную…

— Это беда, — согласился я. — Но местные жители как-то приспособились. Поэтому, в особенности в первое время, вам придется учиться у них.

— Понятное дело.

— А как тут с пахотной землей и угодьями?

— Земли много, — развел руками губернатор. — И на пашню хватит, и скотину пасти.

— Не скажите, ваше превосходительство, — покачал головой все тот же казак. — Видал я места, определенные под станицы. Там ни того, ни другого. Одна тайга да болота. А что пуще всего, места гиблые. Почитай каждую весну паводком покрывает…

— Ну этого ты знать не можешь, — возразил Муравьев. — Что же касается мест для станиц, то они выбраны для того, чтобы соседи могли помогать друг другу в случае опасности, а также удобства почтовой службы.

— Чего там знать, мы чай не слепые, — вступился за своего подчиненного Тацына. — Места, где вода поднимается, хорошо видны…

— Если ошибки и есть, то их можно будет исправить впоследствии, — не уступал губернатор. — Сейчас же важнее придерживаться плана.

Пока они так спорили, я, наконец, сообразил, что меня беспокоило. О том, что Амур разливается и это было проблемой для первых переселенцев, я слышал еще в той жизни, и теперь у меня появилась возможность это исправить.

— Пожалуй, в этом вопросе я на стороне казаков. Они будут слишком заняты службой, чтобы еще и переносить свои только что отстроенные жилища в новое место.

— И что же за служба? — вычленил из моей речи главное Тацына.

— Была бы шея, хомут найдется, — усмехнулся я, после чего подвинулся поближе к атаману. — Будем занимать Приморье! Твои казаки сейчас как нельзя кстати. Сразу видно — люди служивые, не то что…

— Китайцы, я чаю, будут против? — ухмыльнулся генерал.

— А кому легко?

— Ничего, сдюжим.

— Я все же надеялся, — подал голос Муравьев, — что соседство забайкальцев с донцами поможет передать местным казачьи традиции. Иначе из этого контингента и впрямь ничего доброго не получится.

— Будет еще время заняться традициями. Сейчас у нас другие заботы. А что же до контингента, то… они действительно бывшие рабочие?

— Ну, да.

— Так какого черта цеплять на них лампасы и сабли, если у нас тут с промышленностью беда? Землеробов мы еще привезем, а вот толковых мастеровых…

— Боюсь, ваше высочество не сосем меня поняли. Насколько мне известно, горнозаводские рабочие были по большей части шахтерами. Хороших слесарей или механиков мы среди них вряд ли сыщем.

— А что уголь добывать уже не надо⁈ Да и с хорошими ты, Николай Николаевич, поторопился. Тут бы уже хоть каких-то…

— Но для заводов мало одних рабочих. Нужны машины, станки, иное оборудование.

— Ты разве не слышал о том, что в Америке паника и банки один за другим разоряются? Помяни мое слово, в ближайшие пару лет мы закупим там и то, и другое, и третье. Да еще и инженеров с мастерами наймем, если понадобится. Причем за весьма умеренную цену. В общем, давайте отобедаем, а потом займемся судьбой забайкальцев. Сдается мне, что по крайней мере часть из них в качестве рабочих окажется куда полезнее, нежели казаков.

— Но их перевели в новое сословие именным указом государя императора!

— Ничего. Со своим августейшим братом я как-нибудь договорюсь!

Более близкое знакомство с забайкальцами укрепило меня во мнении, что хорошего войска мы из бывших горнозаводских рабочих не получим, хотя то, что они худо-бедно научились обращаться с оружием и имеют, пусть и самое примитивное, понятие о дисциплине в условиях фронтира, уже неплохо. В конце концов, войск в Николаевске не так, чтобы много, а несколько сотен крепких мужиков, знающих с какой стороны браться за ружье, лишними не будут.

— В общем так, станичники, — без обиняков заявил я верховодившим у них «атаманам», некоторые из которых щеголяли босонами урядников на мятых погонах. — Селиться будете у города. Первый год стройтесь, разбивайте огороды, землю пашите или иным промыслом пробавляйтесь, а на следующий год как привезем станки и машины, будем ставить механический завод. Пойдете туда рабочими?

— Коль сладимся, — осторожно заметил седой приказный в картузе с желтым околышем, очевидно не понявший, что означают мои орлы на эполетах, — отчего ж не пойти? Сколько жалованья положите, господин хороший?

— Ты как с начальством разговариваешь, скотина! — вскинулся было формальный командир всего этого табора до прибытия донцов с генералом Тацыной — капитан в мундире внутренней стражи с брезгливым выражением на лице, но остановленный моим жестом замолчал.

— Сначала, отец, надо узнать, на что ты годен, а уж потом о плате толковать, — усмехнулся я, хорошо зная, что многие простые люди ценят именно такой основательный подход, а пустые обещания заставляют их насторожиться. — Ты вот, к примеру, на заводе чем занимался?

— Да чем я только, ваше высокородие, не занимался. И коногоном был в шахте, потом проходчиком, после чего повезло, в мастерские перешел и на клепальщика смог выучиться. В люди вышел…

— Богатый опыт. Сколько же тебе лет стукнуло?

— А кто же его знает, господин начальник. Я, не извольте гневаться, ни грамоте, ни счету не обучен. Но старики сказывали, родился я в тот самый год, когда господ за восстание в Петербурхе ссылать начали.

— Это что же получается, — изумился я, — тебе еще и сорока нет?

— Должно так, — пожал плечами казак. — Что уж тут, пожил на свете…

— А если я, к примеру, не желаю на завод? — осмелел внимательно прислушивавшийся к нашему разговору казак в многократно штопанной солдатской форме еще Николаевского образца с таким прохиндейским выражением на лице, что хоть сейчас на каторгу.

— Кто таков?

— Казак, ваше превосходительство! — вытянулся он, преданно поедая меня глазами.

— Вижу, что не кобель. Из штрафованных?

— Так точно!

— И работать не желаешь?

— Так точно. Из кантонистов я. С самого рождения в службе состою!

— А в штрафные за что попал?

— Ни за что, ваше превосходительство! Оговорили меня, как есть, оговорили…

— Что же ты врешь, мерзавец! — снова вмешался капитан, очевидно успевший в достаточной мере ознакомиться со своими подопечными, после чего повернулся ко мне и принялся за доклад. — Нижайше прошу у вашего императорского высочества меня простить, но этот казак, по фамилии Ранцев, бессовестно лжет. Хотя и впрямь происходит из штрафованных солдат. Первый раз был осужден за кражу казенного имущества, прогнан сквозь строй, после чего переведен в батальон внутренней стражи. Затем был уличен в убийстве и ограблении паломника, который, впрочем, оказался беглым каторжником, благодаря чему Ранцев сумел избежать виселицы.

— Какая любопытная биография, — покачал я головой. — И что же, капитан, ты знаешь истории всех своих подопечных?

— Это моя обязанность! — твердо отвечал тот.

— Хвалю. Как тебя…

— Капитан Марков! К услугам вашего императорского высочества!

— И что все таковы?

— Не все, но многие. Из-за чего поддержание хотя бы минимальной дисциплины требует самых строгих мер.

— К сожалению, капитан прав, — мрачно согласился с офицером Муравьев. — Среди штрафованных хватает осуждённых за тяжкие преступления. Многие из них за годы службы совершенно отвыкли от производительного труда и менее всего способны стать хорошими земледельцами…

— Что же с ними делать?

— Даже не знаю, Константин Николаевич. Есть мнение расселять их по казачьим семьям в качестве помощников, чтобы они понемногу втянулись в сельский быт и потом, встав понемногу на ноги, смогли вести самостоятельное хозяйство, но…

— Ни черта с этого не выйдет! — поморщился Тацына. — Гнать их надо отсюдова!

— Думаешь?

— Чего тут думать. По рожам видать, таким только жрать, спать и девок щупать, а что до службы или работать, так хрен там!

— Ладно. Подумаем еще. Как сказал один умный человек, нет отбросов, есть кадры.

— Это ж кто такой?

— Ты его не знаешь, — усмехнулся я, чтобы не рассказывать казаку об адмирале Канарисе.

— Кузьма Прутков, я полагаю, — вмешался Муравьев. — Только он иначе выразился. — «Всякий необходимо причиняет пользу, будучи употреблен на своем месте».

— Вот только куда их употребить?

— Найдем. Кстати, генерал, что скажешь о Маркове?

— Черт его знает, Константин Николаевич. Вроде за дело человек радеет, да только как-то без ума. Казаков своих держит не то что в строгости, а даже в лютости. Дня еще не было, чтобы кого-нибудь не порол. По первости пытался даже на моих рыкнуть. Пришлось охолонить малость. Не то уже бы, чего доброго, рыб кормил. Мы — донцы к такому не привычные!

— А про «забайкальцев»?

— А что забайкальцы? Справных казаков среди них мало, но есть. Тех, кто потолковее, я бы к себе забрал. А те, что из горнозаводских, нехай в мастеровые идут. Там от них больше пользы.

Пока я так общался с народом, вызывая подчас недоуменные взгляды Муравьева и других офицеров, никак не ожидавших, что великий князь может так свободно разговаривать с простыми людьми, мой наследник успел заскучать и отправился на поиски приключений. Выбравшись с парохода, он пошел вдоль берега и вскоре наткнулся на нескольких мальчишек своего возраста.

— Ты кто? — подозрительно посмотрел на него верховодивший у них парень лет двенадцати.

— Юнга с парохода, — не раздумывая ответил Николка, что характерно, ни слова при этом не соврав.

— Брешешь поди?

— С чего бы? Не видишь, форма морская!

Надо сказать, что с того момента, как юный великий князь во время своих скитаний по трюму моего флагмана вусмерть изгваздал парадную матроску из лионского бархата, его переодели в голландку и штаны, сшитые из обычной парусины, в которых он и впрямь походил на простого юнгу. В плавании это не имело особого значения, поскольку на «Константине» он оставался единственным ребенком. И все знали, что перед ними отпрыск великого князя. Но вот в путешествии по Амуру…

— Форма справная, — завистливо посмотрели на целую рубаху со штанами, крепкие ботинки, а также бескозырку с названием корабля на ленте. — А что у тебя тут написано?

— Генералъ-адмиралъ, — тут же ответил Николка.

— Ты что же, грамотный?

— На флоте иначе нельзя. Уж больно техника сложная. А вы чего тут делаете?

— Порыбалить собрались. А то вон дончаки рыбки наловили, а чтобы поделиться, так нет их…

— А можно с вами?

— Хочешь в артель вступить, взнос сделай. Угощением каким или снастью…

Угощения или снастей у Николки, разумеется, не было. Зато имелся внушительных размеров нож, с рукоятью из моржового клыка, подаренный кем-то на Аляске. С его помощью мальчишки вырезали несколько удилищ, леску для которых сплели из надёрганных из дерюги нитей, а из чего сделали крючки, грузила и где взяли наживку, я, откровенно говоря, даже не подозреваю. Однако, когда юного великого князя хватились и начали искать, он с новыми друзьями уже успели надергать несколько вполне приличных рыбин, причем самую большую добыл как раз Николка, причем, не на удочку, а на вырезанную собственноручно острогу.

Все это не могло не вызвать некоторый ажиотаж, которым я тут же воспользовался.

— Извольте видеть, господа, места тут и в самом деле богатые. Прокормиться на которых, при наличии некоторой сноровки, не составит никакого труда.

— Улов и впрямь не плох, — усмехнулся в усы Тацына. — Только острогой много не наловишь. Сети нужны, лодки…

— Неужели среди твоих орлов не найдется умельцев?

— Даже не знаю, Константин Николаевич. Этим на Дону старики да иногородние промышляют, а у меня все больше молодежь из безлошадных. Однако поспрошать можно…

— Ничего, я думаю, дело не такое уж и хитрое. В крайнем случае, научитесь у местных инородцев. Гольдов или у тех же орочан.

— Или выменяем, ­– как-то уж очень хитро усмехнулся старый казак.

— Главное, не обижайте и силой ничего не берите, — правильно понял то, что тот не договорил, Муравьев. — Здешние гольды народ очень простодушный, но при этом не лишенный гордости.

— Да ни боже мой!

— Вообще, — продолжал я, — на первых порах именно рыба и дичь могут стать основой рациона переселенцев. По крайней мере, пока не сможем запахать достаточное количество земли. Поэтому осваивайтесь. К слову сказать, скоро должен начаться нерест, во время которого можно запастись рыбой на всю зиму.

— Соль нужна. Без нее рыба пропадет.

— С этим здесь трудно, — вздохнул губернатор. — Соленых озер в краю нет, или же они еще не найдены. Поэтому соль только привозная.

— А как же морская? Нужно ставить солеварни.

— Все же одной рыбкой не обойтись. Надобно и хлебушка…

— На первых порах будем выдавать муку, масло и крупы от казны, — терпеливо отвечал на расспросы казаков Муравьев. — А также мануфактуру, порох со свинцом и по пятнадцать рублей в год каждому переселенцу на иные нужды.

— Негусто.

— Чем раньше сможете посеяться, тем раньше встанете на ноги.

— Вот поэтому, — снова вмешался я, — к выбору мест под станицы и в особенности под запашку надо отнестись как можно внимательнее и строиться только на высоких местах, чтобы не заливало во время паводков, губя и урожаи, и все хозяйство, обрекая людей на голод.

— А я бы здесь, на излучине поселился, — подал голос Тацына — А что, место удобное. По реке куда хочешь доберешься.

— Что скажешь, Николай Николаевич? По-моему, генерал дело говорит.

— Согласен. Только ко времени ли?

— Другого, господин губернатор, у нас не будет. В общем, вызывайте охотников или бросайте жребий, и начнем помолясь. Наверняка ведь найдутся люди, коим это путешествие успело осточертеть. Вот пусть здесь и поселятся. А на другой год, Бог даст, поставим тут пристань, склады и дадим основание новому городу.

— И как же прикажете его назвать?

— Ну раз оснуют его казаки, почему бы не дать имя в честь одного из них?

— Меня что ль? — выпучил глаза не ожидавший такого поворота Тацына.

— Может и до тебя дело дойдет, — ухмыльнулся я, — но вообще-то я о первопроходце этих земель — атамане Ерофее Хабарове!

— Другое дело, — облегченно вздохнул генерал.

— А ты, Петр Федорович, раньше времени не расслабляйся и, как там по-вашему дом называется, курень?

— Так точно!

— Вот-вот. Не торопись его ставить. У нас с тобой до зимы еще дел много! Николай Николаевич, — повернулся я к Муравьеву, — Необходимо следующей весной, по высокой воде провести разведку вверх по Сунгари. Мы в этот раз до нее не добрались. Им следует дойти до самого Гирина, составив лоцию фарватера и хорошенько разузнав, как там обстоят дела, сколько народа живет, какие войска имеются, укрепления, пушки, одним словом, все и в подробностях.

— Для этого придется пароход на долгое время занимать…

— Понимаю, а вы распорядитесь построить несколько новых. Машины я к весне постараюсь вам доставить из Америки. И вот еще что, Николай Николаевич, отдайте приказ срочно начать развертывание дополнительных рот в каждом из Восточно-Сибирских линейных батальонов. Их ведь под вашим началом шесть, если не ошибаюсь?

— Все верно, ваше высочество.

— И чтобы не позднее мая эти шесть рот в составе Сводного батальона с приданной батареей горных единорогов прибыли в Читу и начали сплав по Амуру до устья Сунгари. Опять же и магазины для снабжения следует тут, в Хабаровке поставить, для них и казармы подготовить, если успеете, а нет, так пусть солдаты сами строят потом.

— Я так понимаю, ваше высочество, у вас планы продвигаться не только по Уссури, но и по Сунгари?

— Есть такое. Но без толковой подготовки это дело не выгорит. Так что…