После смерти Дмитрия Донского ордынский посол Шихмат «посадил» в Успенском соборе во Владимире на московский стол и на великое княжение его старшего сына Василия Дмитриевича. Наследник московского престола провел свое отрочество и молодость в дальних странствиях и опасных приключениях. Одиннадцатилетний Василий в 1372 году был послан своим отцом в Орду, где хан Чингизид Тохтамыш оставил его в качестве заложника. В Сарае княжич познакомился не только с нравами самого сильного государства Центральной Азии и Восточной Европы, но и приобрел влиятельных друзей, которые через четыре года помогли ему бежать в Подольскую землю, к молдавскому воеводе Петру, а оттуда в Немецкую землю (Пруссию). Молодому человеку было интересно в столице Золотой орды. В то время это был один из крупнейших городов Европы, в котором проживали около 80 тысяч человек многих племен и народностей. Арабский путешественник Ибн-Баттута описывал город Сарай как «один из красивейших городов, достигший чрезвычайной величины, на ровной земле переполненный людьми, с красивыми базарами и широкими улицами. Однажды мы выехали верхом с одним из старейшин его, намереваясь объехать его кругом и узнать объем его. Жили мы в одном конце его и выехали оттуда утром, а доехали до другого конца его только после полудня. Совершили там молитву полуденную, поехали и добрались до нашего жилища, не раньше как при закате» [Тизенгаузен В. Г. 1884. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1: Извлечения из сочинений арабских. С. 306]. Довелось будущему великому князю побывать и в ханском дворце, над башней которого сияло «золотое новолуние». Его поразило, что в городе были устроены водопровод и система канализации, обеспечивающие чистоту воды в многочисленных бассейнах и фонтанах.

Скитания беглого московского князя закончились в Литве, где он был пленен по приказу великого князя литовского Витовта, который условием освобождения Василия поставил его женитьбу на своей дочери Софье Витовтовне. С таким условием Василий был вынужден согласиться, и 9 января 1391 года, уже после смерти отца, женился на дочери великого литовского князя Витовта Гедиминовича Софье Витовтовне.

Княжна Софья обладала независимым и гордым характером. Для супруги великий князь Московский пристроил к своему дворцу новые палаты и установил на них часы с боем. Летописцы не оставили это событие без внимания: «Въ лето 6912 (1404) князь Великій замысли часникъ и постави е на своеиъ дворе за церковью за Св. Благовѣщеньемъ. Сій же часникъ наречется часомерье; на всякій же часъ ударяетъ молотомъ въ колоколъ, размеряя и разсчитая часы мощныя и дневныя; не бо человекъ ударяше, но человековидно, самозвонно и самодвижно, страннолепно некако створено есть человеческою хитростью, преизмечтано и дреухищрено. Мастеръ же и художникъ сему беяше некоторый чернецъ, ижо отъ Святыя Горы пришедый, родомъ Сербинъ, именемъ Лазарь; цена же сему беяше вящьше полувтораста рублевъ». Отец жены сделал молодым бесценный подарок – икону Смоленской Богоматери Одигитрии, которую привезли из Греции еще во времена Владимира Мономоха. Брак был счастливым. За все время родилось пять сыновей и четыре дочери. Во время «моровой язвы» 1408 года все сыновья, кроме Василия Васильевича, умерли.

Василий Дмитриевич и Софья Витовтовна. Шитье на саккосе митрополита Фотия

Княгиня, воспитанная в европейских традициях, приняла обычаи Руси и стала появляться на людях в нарядах, традиционных для ее окружения. Как и мужчины, сначала женщины надевали белую или цветную длинную рубаху. Знатные дамы украшали нижнее белье вышивкой. Однако ходить даже дома в одной рубахе считалось неприличным. На рубаху одевали своего рода длинный, до пят халат – летник. Его шили из тех тканей, которые были доступны барыне – разноцветной тафты, атласных шелковых тканей и более дорогих заморских тканей. Княгиня лично следила, чтобы самые новые и лучшие материалы купцы показывали сначала ей. И не скупилась, скупая целую партию чего-то необычного. Супруга великого князя была весьма богата и по литовскому обычаю распоряжалась своим доходом самостоятельно. Она не только тратила, но и приобретала подмосковные села. Муж оставил ей по духовной грамоте значительные богатства.

Летник застегивался спереди и украшался в соответствии с капризами хозяйки и требованиями правил приличия. Дорогое «шейное ожерелье» и пристяжной воротник подчеркивали высокое положение княгини. Естественно, каждый экземпляр был произведением золотошвейного искусства.

Для защиты от непогоды в женском гардеробе имелось длинное пальто с длинными рукавами – опашень. Материал, например, плотное сукно, должен был предохранять от ветра и осадков. Кромка и подола одежды обшивались затейливой тесьмой или вышивкой. Длинный ряд пуговиц, ценность которых зависела от кошелька знатной дамы, позволял застегиваться сверху донизу. Сохранившиеся записки иноземных путешественников дают такое описание: «верхняя одежда широкая, называемая опашень, обыкновенно красная, с пышными и полными рукавами, висящими до земли, застегивается спереди большими золотыми или, по крайней мере, серебряными вызолоченными пуговицами, величиною почти в грецкий орех. Сверху под воротником к ней пришит еще другой большой широкий воротник из дорогого меха, который висит почти до половины спины».

Шубы княгини и приближенных боярынь шились из самых лучших и драгоценных мехов горностая, соболя, черно-бурой лисы или куницы. Шуба застегивалась спереди на пуговицы, а ее воротник и рукава обшивались мехом другого цвета. Например, соболью шубу украшали воротником из горностая. Часто шубы покрывались дорогими тканями ярких цветов. Особенно богато отделывались шубы для выходов княгини по случаю праздников и торжественных событий. Шуба, как, впрочем, всякая княжеская одежда, должна была показывать богатство и исключительность ее владельца. Поэтому шубы, верхнее платье, рубахи, сарафаны, безрукавки и другая княжеская и боярская одежда отделывались драгоценными золотыми и серебряными накладками и искусным шитьем. В особо торжественных случаях княгиня надевала поверх одежды накидку без рукавов – «приволоку», из драгоценных заморских шелковых, золототканых тканей и богато украшенную жемчугом.

Правила приличия требовали от женщин появляться на людях только с покрытой головой. Богатые женщины носили на голове маленькие расшитые шапочки из шелка или парчи. Их называли «волосники». Поверх них повязывали платок, концы которого украшались вышивкой и жемчугом. К праздникам, особенно молодые девушки, прикрепляли к волоснику украшенный золотым и серебряным шитьем и драгоценными камнями «кокошник». Головной убор княгини имел не только практическое, но и ритуальное значение, демонстрировавшее принадлежность к высшей, данной от Бога, власти. Его главным элементом была диадема в виде венца, знака княжеского или царского достоинства. Ее крепили на очелье шапочки и украшали жемчужными и золотыми подвесками. Венец княгини изготавливался в единственном экземпляре, и никто из подданных не смел надевать и носить что-либо подобнее. Из записей очевидца-путешественника узнаем, что «зубчатая корона украшается жемчугом. Княгиня носит корону поверх короткого платка, скрывающего волосы, падающего на плечи прямыми складками и обрамляющего лицо».

С незапамятных времен женщины любили украшения, которые в зависимости от достатка делались из кости, меди, серебра или золота. Кольца, серьги, браслеты, бусы, монисто и прочие чудеса ювелирного мастерства местных и иностранных умельцев купцы прежде всего показывали великой княгине. Она отбирала самые лучшие предметы с драгоценными камнями, жемчугом и инкрустированные цветной эмалью.

Великий князь Василий Дмитриевич. Художник В. П. Верещагин

В описании иностранного современника можно представить, как выглядели благородные дамы придворного круга: «Женщины, одеваясь в длинные платья, убирали грудь монистами, ожерельями и золотыми цепями, пальцы кольцами и перстнями; волосы заплетали в косу, а головной наряд блистал жемчугом и золотом… В ушах носят серьги в два дюйма и более, золотые, с рубинами, сапфирами или другими драгоценными каменьями…. На шее носят ожерелье, в три и четыре пальца шириною, украшенное дорогим жемчугом и драгоценными каменьями. На руках носят весьма красивое запястье, шириною пальца в два, из жемчуга и дорогих каменьев». Украшения и одежда менее знатных боярынь, появляющихся на публике, отличались только стоимостью и качеством изготовления, хотя из рода в род передавались уникальные фамильные драгоценности.

Великий князь старался поддерживать с ближними и дальними соседями мирные отношения, чем весьма отличался от своего отца. Тем не менее уже в первые годы его правления пределы Московской державы значительно расширились. Войне он предпочел дипломатию. К Московскому княжеству Василий Дмитриевич присоединил Нижний Новгород, Городец, Тарусу, Мещеру и Муром, купив в Орде у хана Тохтамыша ярлыки на княжение. Рязань, Псков и Тверь вынуждены были пойти под власть великого князя московского. Жители северных вологодских и пермятских (Коми) земель приняли православие и добровольно вошли в состав Московского княжества. Владения великого князя Василия Дмитриевича быстро расширялись, а население увеличивалось. Кремль стал центром и символом Русской земли и православной веры. Князь распорядился построить для своей семьи домовую церковь Благовещения. В домашнем храме великий князь исповедовался, крестил детей, иногда совершал обряд венчания своих детей. В 1405 году «начали подписывать церковь каменную Святое Благовещение на князя великого дворе, а мастера были Феофан иконник Гречин, да Прохор старец с Городца, да чернец Андрей Рублев». Роспись Благовещенского собора – первая известная нам работа Рублева.

Великая княгиня мать была чрезвычайно благочестива. В честь победы русского войска в Куликовой битве, произошедшей в праздник Рождества Богоматери, и в память о любимом супруге Дмитрии Донском она распорядилась построить каменную церковь Рождества Богородицы, что «на сенях во Дворце, на северо-запад от Спаса на Бору». Церковь была так уютна, что стала домовой церковью великих княгинь и их дочерей.

Великая княгиня Евдокия в 1407 году основала у самой стены города недалеко от Фроловских ворот, месте проводов и встречи победоносного супруга после Куликовой битвы, каменный Вознесенский девичий монастырь, в котором через несколько лет и была погребена.

Несмотря на миролюбивую и осторожную внешнюю политику Василия Дмитриевича, Москву и Кремль ждали новые испытания. В декабре 1408 года эмир Едигей подошел с большим войском к Москве. Предварительно его воины взяли и сожгли Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов и даже добрались до Нижнего Новгорода и Городца на Волге. В летописи записано «И не остася таково место, иде же не были Татарове». Тогда, подобно Тохтамышу, Едигей в 1408 году предпринял набег на московские земли. Военная операция тщательно готовилась, и появление ордынцев было внезапным, а потому воинов в столице не оказалось. Сохранившиеся исторические документы свидетельствуют, что современники считали причиной набега политическую доверчивость великого московского князя; татары «…волчьскы всегда покрадають нас, злохитрено мирують с нами, да неколи князя наши, надеющеся целыя любви от них, без стражии будуть, да они губительно время обретше, место злаго желаниа получат» [ПСРЛ. Т. XV. Вып. 1. С. 179–187]. Поняв реальную опасность, Василий Дмитриевич вверил защиту столицы князю Василию Андреевичу Серпуховскому, самому старшему из князей Московского дома, и под предлогом сбора войск бежал с семьей в Кострому. Москвичи сами сожгли городской посад вокруг Кремля. «Жалостно было видеть, – говорит современник, – как чудные церкви, которые были созданы многолетними временами и высокими зданиями украшали величество града, в один час загорались пламенем, а величество и красота града, чудные храмы, от огня погибли. В тот же час было страшное время, люди бегали и кричали, а великое пламя с громом поднималось на воздух, тогда как город был в осаде от беззаконных иноплеменников». В самой крепости собралось «многое множество народа тмочислено от многых бо град и стран збегошася твердости ради градные» [Тихомиров М.Н. Древняя Москва. XII–XV вв.; Средневековая Россия на международных путях. XIV–XV вв. / Сост. Л. И. Шохин; под ред. С. О. Шмидта, М.: Московский рабочий, 1992. С. 6—181]. Ордынцы разграбили и сожгли множество русских городов и сел, но взять Кремль так и не смогли. Получив известие о смуте в Орде, Едигей решил прекратить осаду и отправляться домой. Простояв под стенами Кремля двадцать дней, он вступил с москвичами в переговоры и, взяв с них в виде выкупа три тысячи рублей, собрав трофеи и захватив пленных, ушел в Орду.

В Орде Едигея встретило открытое восстание сыновей погибшего в Тюмени Тохтамыша. В низовьях реки Сырдарьи произошло решающее сражение между сыновьями Тохтамыша и Едигеем. В этом сражении Едигей погиб, и власть в Орде перешла к ставленникам Витовта.

Новый хан, Джелаледдин, уже намеревался передать великое княжение изгнанному нижегородскому князю. Но в 1412 году Василий Дмитриевич, выехав в Орду, дал хану богатый выход, щедро одарил ордынских вельмож и сумел добиться, чтобы великое княжение осталось за ним. Великое княжение Василия I в последующие годы было относительно благополучным. Москва продолжала укреплять свое экономическое и политическое влияние.

На 26-й год великого княжения Василия Дмитриевича, в 1415 году, летописи зафиксировали в Москве большой пожар. Через два года на Русь вернулся великий мор. Началась моровая язва (чума) во Пскове. Летописи рассказывают: «Того же лета мор бысть страшен зело на люди в Великом Новгороде, и во Пскове, и в Ладозе, и в Русе, и в Порхове, и в Торжку, и в Тфери, и в Дмитрове, и по властем и по селом. И толико велик бысть мор, я/со живши не успеваху мертвых погребати, ниже довольны бываху здравии болящим служити, но един здравый десятерым и двадцатерым болем служаще; и на всех тех местех умираху толико на всяк день, яко не успеваху здравии мертвых погребати до захождения солнечного и многи села пусты бяху, и во градех, и в посадег. Болезнь же сицева бысть: преже я/со рогатиною ударит за лопатку человека, или противу сердца, или под груди, или промеж крыл, или в паху, или под пазуху, и разболевся человек, начнет кровию хракати, и огнь разжег, и потом пот велий имет, и потом дрожь имет; и тако по-хожаше по всем суставам человечьим недуг той; железа же (нарывы) не едина выше, иному на шии, иному на стегне, иному под скулою, иному в паху, и на иных местех. И в болезни той полежавше, умираху мнози с покаяниием…»

Надгробие Василия I в усыпальнице Архангельского собора Московского Кремля

Великий князь предпочитал жить всей семьей в своих подмосковных имениях. Тем не менее это не спасло ее членов от злой участи: умер младший брат великого князя и три сына Владимира Андреевича Храброго. Эпидемия продолжалась до 1420 года.

В 1422 году – новая напасть. Многие русские земли охватил голод. Голод в России, стране, находящейся не в лучших климатических условиях, возникал достаточно часто примерно каждые 20 лет. Чтобы выжить, «инии простая чадь резаху люди живые и ядяху, а инии мёртвые мяса и трупие обрезаече ядяху, а другие конину, псину, кошки». Впрочем, москвичи пережили это бедствие благополучнее, чем жители других городов. Умер Василий I 27 февраля 1425 года в возрасте 53 лет. За несколько лет до этого великий князь московский Василий Дмитриевич написал духовную грамоту, в которой, вопреки завещанию отца, он передавал великое княжение не брату, а сыну Василию. Его склеп находится в Архангельском соборе Московского Кремля.