После смерти Ивана Ивановича попечителем Московского княжества стал митрополит Алексей, которому великий князь «оставил на попечение своего сына, нынешнего великого князя Дмитрия, но и поручил управление и охрану всего княжества, не доверя никому другому, ввиду множества врагов внешних, готовых к нападению со всех сторон, и внутренних, которые завидовали его власти и искали удобного времени захватить ее». Так было записано в Грамоте Константинопольского патриарха. К этому времени Дмитрию Ивановичу исполнилось девять лет. Время было сложное, смутное, за великое княжение боролись суздальско-нижегородский, рязанский и тверской князья. В Орде усилилась борьба за власть. После трагической гибели хана Джанибека из-за «великой заметни» в Орде за несколько лет сменилось несколько десятков самозванцев, называвших себя сыновьями убитого Джанибека и предъявлявшие свои претензии на престол. Только благодаря дружеским связям митрополита Алексия удалось противостоять постоянным попыткам суздальского князя Дмитрия Константиновича получить великое княжение. Воспользовавшись тем, что покровитель суздальского князя Навруз был убит другим полководцем, Хызром, объявившим себя ханом, московские бояре повезли к нему десятилетнего сына Ивана Красного Димитрия. Хызр дал ему ярлык на великое княжение как наследнику московских князей. Используя нужду очередного ордынского хана в деньгах, митрополит Алексей сумел добиться ханской грамоты, подтверждающей наследственные права московских князей из династии Ивана Калиты на великое княжение. Дмитрий в двенадцатилетнем возрасте становится еще и великим князем владимирским.

Митрополита Алексия почитали как на Руси, так и в Орде, после того, как он исцелил жену хана Джанибека. Его авторитет в решении государственных дел был решающим. Под его благословением был составлен в 1364 году договор между Димитрием и его двоюродным братом Владимиром Андреевичем князем серпуховским. Согласно этому договору Владимир Андреевич имел право распоряжаться своими землями, как вотчиной, но обязан отдавать Димитрию дань, предназначаемую для хана, считать врагов великого князя собственными врагами, вместе со своими боярами участвовать во всех походах, предпринимаемых под предводительством Димитрия, получая от него за время похода жалованье. Бояре из уделов московского и серпуховского князей могли переходить на службу друг к другу, но остальные люди уже не могли этого делать и не могли получать земель в чужом уделе. Таким образом, возникшее в Московской земле удельное дробление все же сохраняло верховную власть лица, княжившего в самой Москве.

Портрет Дмитрия Донского. 1900 г. Неизвестный художник

В 1366 году Дмитрий Иванович женился на дочери суздальско-нижегородского князя, нижегородской княжне Евдокии. Младшая сестра Евдокии была выдана замуж за Микулу Васильевича Вельяминова, сына московского тысяцкого. Дмитрий Константинович в то время нуждался в союзе с Москвой. На границах Московской Руси было неспокойно. Возросшая агрессивность Литовского княжества требовала усилий по защите западных владений. Из всех русских князей для Москвы по-прежнему наибольшую опасность представлял тверской князь Михаил, сын Александра Михайловича Тверского – человек упрямый и настойчивый в достижении своих целей. Вначале он был князем в Микулине, а затем, овладев Тверью, назвался великим князем тверским. Его целью стало подчинение своей власти ближайших родственников, князей Тверской земли.

Постоянные смуты в смоленских и рязанских землях требовали бдительности и готовности к отпору. Готовность к войне – залог будущей победы. Укрепление Москвы и главных городов княжества стало насущной, первоочередной задачей московского правителя.

Кремль Ивана Калиты за четверть века сильно обветшал. Чему в немалой степени способствовали большие городские пожары, случавшиеся каждые десять лет. Пожары были частым и большим бедствием на Руси. Из летописей нам известны только наиболее крупные их них. В 1365 году «загореся Москва от (церкви) Всех Святых с верху (реки Москвы) от Черторьи (так прозывался глубокий овраг и ручей у нынешних Пречистенских ворот) и погоре Пасад весь и Кремль и Заречье. Страшное было это лето!» «Было тогда знамение на небеси, солнце являлось аки кровь и по нем места черны, и мгла стояла с полета, и зной и жары были великие, леса и болота и земля горящее, реки пересохли и был страх и ужас на всех людях и скорбь великая» Этот памятный пожар в истории Москвы сохранился под названием Всехсвятского пожара от опрокинутой горящей лампадки.

После пожара молодой князь Дмитрий Иванович «погадав с братом своим с князем с Володимером Андреевичем и со всеми бояры старейшими и сдумаша ставити город камен Москву, да еже умыслиша, то и сотвориша. Toe же зимы повезоша камение к городу» [ПСРЛ, т. XV (Рог.), стр. 83; т. XVIII, стр. 106], решил строить на Боровицком холме каменную крепость. Зимой, как только закончились сельскохозяйственные работы, крестьяне, обитавшие в районе подмосковных Мячковских карьеров, начали заготовку строительного известняка. Камень по льду Москвы реки вывозили зимой два года.

Весной 1367 года рабочий люд «начаша делати безпрестани» белокаменные стены нового Кремля. Если учесть, что к 1368 году крепость уже стояла, можно заключить, что это была грандиозная по масштабам того времени стройка.

Белокаменная крепость представляла собой пятиугольник, две стороны которого шли вдоль естественных преград – Москвы-реки и реки Неглинной. «Общая длина стенных прясел Кремля вместе с 9 башнями составляла 1979 метров». Три из пяти проездных башен вели в сторону Красной площади, обращенной к равнинному участку, их ворота быстро закрывались при опасности.

Московский Кремль при Дмитрии Донском. Художник А. М. Васнецов

Сооружение каменного Кремля в Москве было главным событием того времени для всей Северо-Восточной Руси и свидетельствовало об экономическом росте Москвы и княжеской власти. Представлять силу и авторитет великого князя Дмитрия Ивановича должен был новый дворец, выстроенный близ храма Спаса Преображения на Бору. Златоверхий «Набережный терем» был назван так потому, что был обращен фасадом к набережной Москвы-реки и позволял любоваться необозримыми просторами земли Московской. Украсил терем Феофан Грек. Во дворце сочеталась пышность убранства с красотой классических линий древнего зодчества. Строительство каменой крепости позволило москвичам и их государям получить определенную гарантию безопасности.

Свояк тверского князя Михаила, литовский князь Ольгерд, решил попытать ратного счастья в Московской Руси. О походе Ольгерда в Москву узнали лишь тогда, когда литовское войско вместе с тверской и смоленской ратью приближалось к границе. Несмотря на призыв Димитрия к объединению всех сил против Литвы, сделать этого уже не удалось. Москвичи остались одни против сильного и опасного врага. Идя на Москву, литовские войска разоряли и жгли русские селения, убивая жителей. 21 декабря 1368 года произошло решающее сражение на реке Тростне. Командовавшие московским войском воеводы Димитрий Минин и Акинф Шуба пали в битве, а само московское войско было наголову разбито. Дорога на Москву Ольгерду была открыта. Димитрий вместе с митрополитом, князем Владимиром Андреевичем Серпуховским, боярами и множеством народа заперлись в недавно обнесенном каменными стенами Кремле. Посад около Кремля был сожжен самими москвичами. Три дня и три ночи простояли литовцы около Кремля. Штурмовать крепость зимой Ольгерд не решился. Возвращаясь в Литву, войска Ольгерда разоряли все то, что они не успели ограбить в начале своего московского похода. Множество народа было угнано в Литву. Подобного нашествия Московская земля не видела со времен Батыя, «преже того толь великое зло Москве от Литвы не бывало в Руси, аще и от татар бывало», – говорит об этом летописец.

Димитрий не мог признать свое поражение и решил воевать тверские и смоленские земли.

Искусство войны княжеские и боярские дети начинали постигать с юных лет. Оно на Руси передавалось из поколения в поколение. В этой среде у всех был лишь единый интерес – война, и она стала смыслом жизни и заботой молодого князя. Накопленный в непрерывных боях и сражениях опыт сформировался в целостную систему подготовки воина-дружинника. Сопротивляющихся – убей, но – без мук; пусть их доблесть будет награждена высшим отличием воина – мгновенной смертью в бою. Если слаб сам – скрой это, а не можешь скрыть – преувеличь эту слабость, дабы враги польстились на твою беззащитность.

Долгими вечерами – после тяжкого дневного обучения – прозе и поэзии войны, искусству разнообразного боя, мальчики мечтали стать великими и могучими воинами, храбрыми и всегда справедливыми.

Для них святыми были поучения Мономаха: «Дети, не бойтесь ни рати, ни зверя, делайте мужское дело; ничто не может вам вредить, если бог не повелит. Божье блюдение лучше человеческого». И его внуки и правнуки не щадили сил в верстовых пробежках, плавании в утренних холодных протоках, тягании тяжестей, метании дрота и познании навыков лучной стрельбы и единоборства с оружием и без оружия. Они учились у степняков искусству управления боевым конем и вольтижировке. Немногочисленность населения Московии и постоянная военная опасность от степных кочевников и своих же соседей-князей требовали, чтобы каждый взрослый мужчина был воином.

Из друзей-соратников юного князя формировалась малая дружина, состоящая из воинов, готовых к любым битвам. Они участвовали в дальних походах и лихих охотах, рыбалках, воспитывающих терпение и умение подманить жертву. Главной задачей было вырастить воина, который будет готов принять любой бой в любых условиях. В будущем они становились воеводами, на которых князь мог положиться в трудную минуту. В их задачи входила военная подготовка «воев», или «черных людей», состоявших из городского населения, которых князь имел возможность привлекать к защите родной земли. Сельское население, пользуясь привилегиями кормильцев, в поход отправлялось только в крайних случаях. «Вои», а также иногда и «молодшая» дружина получали оружие и доспехи из княжеских или городских арсеналов. Снаряжение это было не очень разнообразным и богатым и состояло только из основных элементов: кольчуг, шлемов, мечей, копий.

Помимо дружинников, в войско, набираемое князем, могли наниматься отряды так называемых охочих «лихих людей», ищущих ратной службы и военной добычи. «Вольные стрелки» сами заботились об оружии и амуниции, но в бою должны были подчиняться и доверять только опытным командирам, преданным князю.

Вооружение ратников состояло из копий степного или ливонского типов, мечей, боевых топоров, кистеней, булав с гранеными шипами, шестоперов, сабель, кинжалов и ножей.

Каждый ратник хорошо разбирался в оружии и амуниции, поскольку от этого зависела его жизнь. Доспехи и оружие князя были разнообразны и самого лучшего качества. Кольчуга – рубаха, изготовленная из большого количества соединенных между собой колец одевалась на стеганую льняную рубаху. Поверх кольчуги через голову надевали панцирь (цельнометаллический или чешуйчатый), который соединяли по бокам ремешками. «Пластинчатая броня» представляла собой набор соединенных между собой металлических пластинок или колец. Панцирь хорошо защищал всадника как во время встречного боя на копьях, так и в рукопашной схватке.

Чешуйчатый панцирь набирали из железных пластин, собранных на кожаной жилетке, так, что они перекрывали друг друга. Длина защитного панциря была разной и могла доходить до бедер.

Плечи и бедра защищались специальными щитками. Руки от локтя до запястья покрывались наручами, а кисть кольчужными перчатками.

Ноги защищали кольчатые получулки, прикрепленные на ремнях к поясу.

Наколенники надевались на стеганые набедренники.

На голове воина находился металлический шлем. Шлемы изготавливались полусферической формы с плавно уходящим вверх концом: удар клинка, нанесенный по нему, соскальзывал, не разрубая и не отдаваясь всей силой в голове. Поначалу шлемы клепали из отдельных пластин. Потом – по мере развития мастерства и навыков кузнецов – их начали ковать из одного куска железа, что делало шлем более прочным и более легким. Естественно, оружейника от требовалось большое умение. Русским умельцам это удавалось. Плечи и шею предохранял кольчужный воротник – «бармица», крепившийся к задней кромке шлема. Все металлические части защитных доспехов воина шлифовали и полировали до блеска. Лаврентьевская летопись обращает внимание на русских воинов в блестящих кольчугах: «И бе видете страшно в голых доспехах, яко вода солнцу светло сияющу».

Свою защиту князь обеспечивал применяемым с древнейших времен круглым щитом кулачного типа. Во времена Дмитрия Донского щит улучшили специальным желобом, в котором помещалась рука. Это давало большую свободу пользования щитом в бою. Полный вес доспехов превышал двадцать килограммов.

Вооружение князя составляли меч или сабля, кинжал. К седлу крепились два дротика в чехле. В руке он держит золоченый шестопер, а при необходимости не очень длинное копье.

Все оружие и доспехи князя были богато украшены. Его конь покрывался стеганой расшитой попоной и имел роскошную сбрую.

На вооружении ратников находились копья, мечи, луки, самострелы, боевые топоры. Оружейники снабжали войско качественными доспехами: щитами, шлемами, латами.

Меч – основное наступательное оружие русского профессионального воина. Он являлся символом княжеской власти и был верным другом хозяина. Меч и хозяин были связаны невидимой духовной нитью. Часто его хоронили вместе с убитым хозяином. Меч и доспехи как символ власти передавались из поколения в поколение. Изготовление мечей требовало высокого искусства мастера. Добротный меч был гибок, не тупясь, перерубал толстый железный прут, а ткань, брошенная на клинок, распадалась на две половины. Благородный клинок имел чистый высокий и долгий звон. Лучшие клинки делались из булатной и дамасской стали. Длина обоюдоострого меча составляла примерно 130 сантиметров, а ширина около рукояти – 7 сантиметров. Меч применяли в бою как рубящее и колющее оружие. Настоящий булатный меч покупали за равное по весу (1,5–2 кг) количество золота. Купить его могли только знатные воины, бояре и князья. Кроме того, техника наступательного боя и владения мечом была очень сложна и требовала долгих тренировок. Меч носили в ножнах на поясе или за спиной.

Защитники пограничных степных рубежей пользовались в бою саблями. Сабли производились русскими мастеровыми по особым технологиям, передаваемым от отца к сыну. После завершения работ кузнецы давали своим подручным еще раскаленные стальные клинки, и те, вскочив на коня и выставив оружие навстречу ветру, пускались вскачь. Холодный воздух закаливал клинок, делая его особо твердым. Ветер, естественно, больше охлаждал лезвие – и оно становилось особенно прочным. Обух же – тыльная сторона клинка – оставался более мягким, вязким. До XX века доживет лучшая сабля – гурда – любимая опытными кавалеристами и берущая свое начало со времен Киевской Руси. В ее обух – для утяжеления удара – будут в специальный желоб заливать расплавленный свинец. Таким оружием опытные воины разваливали одетого в доспехи врага в конном бою от плеча до самого седла, с одного удара начисто сносили голову быку, перерубали как дерево чужие мечи и сабли, если их обладатели поскупились приобрести себе столь же грозное оружие.

Куликовская битва. Миниатюра из Летописного лицевого свода

В пешем или конном бою грозным оружием и князей и простых ратников был боевой топор. Они были разных видов: секиры-чеканы или клевцы с острым клинком, предназначавшиеся для пробивания рыцарских доспехов, и топоры-булавы с широким лезвием и обухом, которыми можно было оглушить врага или разрубить его панцирь.

Топор в умелых руках мог легко расколоть щит или порвать кольчугу. Он был относительно легок (300–500 граммов) и дешев. Боевые топоры славянских воинов отличались большим разнообразием форм и конструкций. Однако большинство имело на лезвии загадочную дырочку, назначение которой долгое время не могли понять историки. В жизни все очень просто – это отверстие служило для крепления защитного чехла и на него вешали топор к седлу. Наибольшее распространение на Руси имели боевые топоры-чеканы и бородовидные секиры.

Верным помощником воина и охотника был нож, который они всегда носили при себе и умело им пользовались. Боевой нож был длиной около 25 сантиметров. Он мог использоваться как рубящее, колющее или режущее оружие. Короткие двухлезвенные ножи носили за поясом и поэтому они назывались поясными. Ножи с изогнутым длинным клинком прятали в голенище правого сапога, они именовались – «засапожными».

Из летописей известно, что ножом добивали поверженного врага. Славянские воины искусно метали со значительного расстояния в своих противников топоры и ножи.

Универсальным и самым распространенным оружием были рогатина и копье. С рогатиной князья ходили на медведя и на врага. Наконечник рогатины в виде лаврового листа имел длину до 60 см и ширину пера 5–6 см. На древке для усиления удара имелись два-три выступа – «сучка». Длина копья была разной, от 1,5 метра (метательное копье – сулица, или джерид) до 3 метров. Форма наконечников копий со временем менялась от удлиненно-треугольной до ланцетовидной. Каждый наконечник имел свое назначение: массивные трех- и четырехгранные окончания предназначались для пробивания брони; листовидные и клиновидные наносили страшные раны пешим воинам и лошадям всадников. Древко копий изготавливали из березы, дуба, ясеня или клена. Иногда древко оковывали железом, чтобы его трудно было перерубить. Копьями пользовались и конные и пешие воины, как в наступательном, так и в оборонительном бою.

Самым простым, но убедительным оружием воина была дубина. В соответствии с названием ее делали из комлевой части дуба. Если набить на ударную часть гвозди, то в умелых руках дубина могла стать смертельным оружием. Рукодельные аналоги дубины – палица, булава, шестопер – имели навершия, которые изготавливались из металла, заливались свинцом и насаживались на прочную рукоятку. Они весили около 300 граммов. Палица имела грушевидную форму с шипами. Булава имела форму куба или шара с шипами на каждой грани. В руках мастера увесистая гирька из металла или просто камня, прикрепленного к кожаному ремешку, называемая кистенем, могла нанести врагу многие поражения. Самым простым приемом был неожиданный удар в голову, но ремешок давал возможность обвить шею или руку врага и свалить его на землю.

Во времена Дмитрия Донского модным оружием воевод стал шестопер – булава с шестью ребрами, похожими на оперение стрелы. Помимо боевого назначения, шестопер служил знаком власти полководца. Пример эффективного боевого применения шестоперов можно найти в Псковской летописи: «А не саблями светлыми секоша их, но биша их москвичи…. аки свиней, шестоперы». Для богатых и знатных воинов оружие золотилось и украшалось резьбой. Ребра парадных княжьих шестоперов-перначей изготавливали из вулканического стекла или яшмы, а рукоятки украшались золотом, серебром и драгоценными камнями. Конные воины пользовались булавой для нанесения неожиданного удара по шлему или плечу. От такого оружия латы были плохой защитой, так как целью нападавшего было не убить, а оглушить противника.

Два шестопёра и пернач (слева). Художник Ф. Г. Солнцев

Еще со времен Киевской Руси массовым оружием нападения и охоты был лук. Сила его натяжения достигала 80 кг, а дальность поражения превышала 100 метров. Лук изготавливали составным: из средней части – рукояти и соединенных с ней упругими «плечами», склеенными из планок можжевельника или березы. Для усиления упругости с наружной стороны наклеивалась береста, сухожилия или костяные пластины. Все детали обматывались сухожилиями на прочном рыбьем клее. На концах лука делались специальные накладки, в которых крепилась тетива. Длина лука часто превышала два метра. Лучник пользовался специальными перчатками и щитками, чтобы защитить руки при стрельбе. Лук носили на плече слева в специальном футляре – «налуче». Стрелы держались отдельно в колчане, на боку справа, оперением кверху. Их изготавливали из тростника, камыша, березы, яблони. Наконечники стрел соответствовали назначению выстрела. Против лошадей и плохо защищенного воина применялись режущие наконечники. Для поражения воинов в кольчуге использовали шиловидные наконечники, а против доспехов и шлемов – граненые. Лук, налучь, колчан князя, бояр, тысяцких и других вельмож богато украшались золотым шитьем и драгоценными камнями.

В начале 1370 года двадцатилетний Дмитрий Иванович совершил свой первый самостоятельный военный поход (ходил «ратью сам к Твери»). Михаилу Тверскому была объявлена война, и русская дружина во главе с князем Дмитрием вошла в Тверскую землю. В то время Московия переживала трудные времена. Страшная эпидемия чумы 1362–1366 годов опустошила города. Дружины князей стали заметно меньшими. Войско по большей части состояло из пехоты. Металлические доспехи были дороги. Защитой пешего ратника часто была только рубаха и шапка, подбитая войлоком и пенькой. Такой защитный доспех назывался «куяком».

Готовясь к войне, Дмитрий Донской пересадил свою дружину на низкорослых, но выносливых заволжских лошадей. Это давало преимущества быстрого маневра. За этим стоял трезвый расчет полководца, при котором выверялось все: направление похода, его протяженность, факторы, могущие его затянуть, количество провианта – необходимое и достаточное, возможности его пополнения в ходе продвижения. Требовалось побеждать не числом, а умением.

Дмитрий Иванович нанес Тверскому княжеству страшные опустошения, взял тверские города Зубцов и Микулин, пленил и перегнал в «Московию» множество тверичан. Сам князь Михаил Александрович вновь убежал в Литву. В декабре 1370 года князь Ольгерд, подстрекаемый тверским князем, снова напал на Москву. Кремль блестяще выдержал и эту осаду. Защитники крепости обливали противника со стен горячей смолой и кипятком, рубили мечами, кололи копьями, пускали ядра. Простояв под стенами Кремля восемь дней и видя безысходность своего положения, князь Ольгерд запросил мира. Мир между Литвой и Москвой был, по обычаю того времени, скреплен брачными узами между князем Владимиром Андреевичем и дочерью Ольгерда Еленой. Согласиться на такое предложение Ольгерда вынудила необычайно теплая зима, сопровождавшаяся оттепелью, разливами рек и порчей путей. Опасаясь удара с тыла, Ольгерд спешил уйти от Москвы. В Литве его ожидали новые дела с орденом.

В военную кампанию 1371 года Дмитрий Иванович победил под Скорнищевом рязанское войско. В следующем (1372) году великий князь стоял со своим войском на Оке близ Любутска (Калуги), ожидая прихода Ольгерда и отрядов Михаила Александровича. На этот раз москвичи решили не допустить литовцев до Кремля. Простояв некоторое время по обеим сторонам крутого оврага, тот овраг «бяшеть им… в спасение», помешав кровопролитию, ни та, ни другая сторона не решилась начать битву. Наконец между великими князьями московским и литовским было заключено перемирие, по условиям которого Дмитрий обещал не трогать тверских владений Михаила, а тот в свою очередь поклялся, что не будет искать великого княжения, возвратит все похищенное в Московской земле и выведет из нее всех своих наместников.

Временное перемирие дало возможность Дмитрию Ивановичу собрать силы для защиты московских владений от постоянных набегов татар, разорявших Рязанскую землю. Не было ни одного года, да и, пожалуй, месяца, чтобы великий князь со своим войском не защищал московских границ и земель своих союзников.

Поворот к враждебным отношениям между Московским княжеством и Золотой Ордой наметился в 1373 году. Татары приходили от Мамая на Рязань и произвели большое опустошение. В Москве также ожидали нападения, и Дмитрий Иванович, «…собрав всю силу княжения великаго», готовился встретить татарское войско на берегу Оки. На следующий год «…князю великому Дмитрию Московьскому бяшеть розмирие с тотары и с Мамаем».

С этого времени начинается длительная и ожесточенная борьба Московского княжества с Золотой Ордой, над которой в это время главенствовал Мамай. Выступление такой грозной силы, какой являлась Золотая Орда, оживило надежду противников московских князей. В 1375 году Дмитрий Иванович осаждал Тверь и принудил тверского князя, тщетно ждавшего помощи от литовцев и татар, к мирному договору.

В годы мужания ярко проявились военные и организаторские способности Дмитрия Ивановича. Ему удалось, говоря современным языком, «создать команду» неординарных полководцев. Среди них особенно выделялся двоюродный брат Владимир Андреевич, не знавший в своей жизни поражений. Владимир Андреевич, князь серпуховской, был моложе Дмитрия. Его жизнь оправдала народную примету, замечавшую, что дитя, родившееся после смерти отца, бывает счастливым в жизни, получая благость за свое нечаянное сиротство.

Великий князь Димитрий Иоаннович, прозванием Донской. Художник В. П. Верещагин

Летописи дают нам возможность создать портрет Дмитрия Ивановича в «возрасте Христа»: был он очень сильным и мужественным, телом велик и широк, плечист, имел черные волосы и черную бороду. Свою силу и энергию он тратил на «…стражу земли Русскые мужеством своим держаше».

Незадолго до Куликовской битвы Мамай вступил в соглашение с великим князем литовским об общем нападении на Москву. Враждебные действия вначале развернулись в пограничных районах.

Пограничные стычки между отрядами татар и русскими воинами чередовались с переменным успехом. В 1377 году на мордовских землях татарский царевич Арабшах побил суздальское и московское войско на реке Пьяне. На следующий год Мамай, собрав большое войско, послал на великого князя Московского мурзу Бегича. Ордынцы уже шли по Рязанской земле, когда Дмитрий, перейдя Оку, также вступил «в силе тяжце» на Рязанскую землю. 11 августа на берегу реки Вожи войско Бегича было разбито и сам мирза убит. Успех боя решил одновременный удар московских конных полков с трех сторон «на копьях». Копья и рогатины победили. Татары, побросав оружие, обратились в бегство. Множество их было перебито или утонуло в реке, а татарский лагерь, «…и шатры их, и вежи их, и юртовища, и алачуги их, телеги их» достались победителям. Одна битва на Воже могла принести пожизненную славу московскому князю. Взбешенный Мамай послал отряды разорять рязанские земли, мстя за то, что на них произошло поражение отряда из его лучших сил. Переяславль-Рязанский был сожжен, множество рязанцев увезено в рабство.

После поражения войска при реке Воже Мамай понял, что Русь крепнет и недалек час ее освобождения из-под власти Орды. Наступил момент истины.

Мамай поднял всю волжскую Орду, нанял хивинцев, буртасов, ясов, а у генуэзцев, основавших свою колонию в Крыму, навербовал людей, которые должны были стать решающей силой его войска. На генуэзские деньги были навербованы аланы (осетины), касоги (черкесы) и половцы. Общая численность войска Мамая составила около 200 тыс. человек.

У обоих предводителей появились союзники. На помощь Мамаю шел литовский князь Ягайло. А союзником Дмитрия стал хан Тохтамыш, который с войском из сибирских татар шел к Сараю. Мамаю не оставалось ничего другого, как бить своих противников по частям. И он решил разбить вначале Дмитрия, предварительно соединившись с войсками Ягайло.

Летом 1380 года Мамай остановился на реке Воронеже, где назначил сборное место для своих войск, и стал ожидать подхода своих войск.

В свою очередь Дмитрий объявил клич по всем русским землям с призывом встать на ее защиту. Кроме тверского и рязанского князей, со всех земель стали собираться ополчения, чтобы противостоять полчищам Мамая. У Дмитрия набралось, если верить хронистам, около 150 тыс. человек.

В августе все войско Дмитрия выступило из Москвы в Коломну. В это же время к великому князю Московскому приехали послы от Мамая с требованием выплаты дани в том размере, в котором Москва платила при Узбеке и Джанибеке. Но Дмитрий отвечал, что он будет платить только такую дань, о которой уже говорил в своей последней поездке в Орду.

Дмитрий, получив благословение от коломенского епископа Герасима, 20 августа пошел из Коломны на устье реки Лопасни. На марше к нему подошли отряды князя Владимира Андреевича Серпуховского и московские ополченцы. В течение 26–27 августа русские отряды, переправившись через Оку, пошли по Рязанской земле к Дону. На пути к Дмитрию прискакал гонец от преподобного Сергия с грамотой, в которой его благословляли на подвиг: «Иди, господин, иди вперед, Бог и Святая Троица помогут тебе».

В конце августа – начале сентября Мамай уже двигался от Воронежа навстречу русской рати. На военном совете шли долгие споры, переходить ли Дон или сражаться на своей земле. Литовские князья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи говорили, что если русское войско останется на своей земле, то оно станет слабо биться, а если перейти Дон, то оно, не надеясь спастись бегством, будет сражаться храбро. А если суждено будет принять смерть – ее примут все, находящиеся на поле битвы. Дмитрий согласился с ними и приказал искать броды и мостить мосты. Дмитрий, конечно, понимал слабость своего плохо вооруженного и малоискусного в бою народного ополчения. Но он не мог позволить ему оставаться в роли обороняющейся стороны, которая, закрепившись вдоль берегов, препятствует форсированию рек ордынцами. Ведь они ожидали подхода литовского войска Ягайло, и потому битву нужно было дать немедленно.

Но наступать на конное войско ордынцев пешей ратью было невозможно. Народное ополчение не знало строевой выучки и представляло силу лишь постольку, поскольку составляло плотную массу, остающуюся на месте. Дмитрий сделал все, чтобы вынудить ордынцев ударить на эту массу, образующую вместе с усиливающими его дружинами русских князей и «двором» великого князя московского Большой полк.

На рассвете 9 сентября 1380 года русские отряды перешли Дон и уже при солнечном восходе двигались к устью реки Непрядвы. Вся русская пехота была расположена глубокими цепями с тем, чтобы каждый ратник чувствовал за своей спиной товарища, а вперед был выдвинут конный отряд. В этом сражении русские воеводы прибегли к типичному приему ордынцев. Десятитысячный Засадный полк конницы был спрятан за небольшой рощей.

Переведя русское войско через Непрядву, Дмитрий поставил ее в открытое поле, не возведя при этом никаких оборонительных сооружений. Он учитывал большое численное преимущество ордынцев, которые при прямом столкновении неизбежно бы раздавили даже элитные силы кавалерии русской рати, не имевшие превосходства и поэтому оставленные в засаде.

По плану Дмитрия сравнительно небольшие конные полки сторожевого авангарда должны завлекать ордынцев к Большому полку, которому в сражении отводилась решающая роль. Именно против него Мамай и должен был бросить все свои резервы.

Так и случилось. После короткой схватки ордынцы сбили и отбросили в сторону Передовой и Сторожевой полки. Русские конники привели погоню к Большому полку, на который Мамай, окрыленный достигнутым первоначальным успехом, бросил все свои силы.

Куликовская битва. Художник А. Ивон

Незадолго до начала главной атаки на Большой полк Дмитрий снял с себя великокняжеские доспехи и передал их для облачения своему другу с юношеских лет боярину Михаилу Андреевичу Бренку, ставшему под великокняжеское знамя. Издавна считалось сигналом к началу сражения подъем знамени, а к его окончанию – его свертывание или опускание. Пока знамя развевалось над войском, никто не мог покинуть его ряды. Каждая сторона потому старалась захватить или сбить знамя противника и удержать поднятым свое.

Командующий войском находился непосредственно у знамени. Но великий князь Московский отказался от старинного обычая. Он демонстративно ушел из-под него, потребовав, чтобы воины стояли до конца, даже если знамя будет потеряно. Дмитрий надел одежды простого воина и пересел на другого коня и въехал в пеший строй.

Ордынцы могли, не вступая врукопашую, издали засыпать Большой полк стрелами, но Мамай хотел быстрой победы и предпочел прямой удар. Нависшая угроза прорыва была отражена свежими пешими полками суздальцев и владимирцев. Несмотря на то, что русская пехота понесла наибольшие потери, сломить ее не удалось. Ордынцы, изменив направление атаки, повели главный удар против конного полка левой руки. Потеснив его, ордынцы повернулись спиной к Зеленой дубраве, в которой скрывался десятитысячный Засадный полк под предводительством князя Владимира Андреевича Серпуховского и волынца Димитрия Михайловича Боброка. Владимир Андреевич, видя, как ордынцы теснят русских, порывался ударить, но Боброк удерживал его до тех пор, пока ордынцы, устремившись преследовать русских, не повернутся к ним тылом.

В это же время ветер, дувший в лицо сидевшим в засаде русским, изменил направление, и Боброк дал знак: пора. Весь Засадный полк стремительно бросился на ордынцев, никак не ожидавших нападения. Одновременно перешли в наступление и все русские полки.

Удар Засадного полка вызвал панику в рядах ордынцев, уже считавших себя победителями. На протяжении двадцати-тридцати верст русские преследовали и рубили их. Бежал с поля и хан Мамай. Русские воины одержали решающую победу в Куликовской битве, но потери их оказались необычайно велики – из 150 тыс. человек, принявших участие в битве, в живых остались лишь 30 тысяч.

Представители различных княжеств сражались как представители единой этнической общности против общего врага. Зародилось новое государство – Московская Русь, заменившая собой как Киевскую Русь, так и великие удельные княжества. Великий князь московский навечно получил в народе почетное прозвище Дмитрий Донской. Выше этого признания доблести и преданности народу и Родине ничего быть не может.

Мамай бежал в свои степи и столкнулся, наконец, здесь с Тохтамышем. Тохтамыш разбил Мамая на берегах речки Калки и объявил себя владетелем Орды. Сам Мамай бежал в Кафу (Феодосия), где был убит генуэзцами.

Воцарившись в Сарае, Тохтамыш отправил послов к Дмитрию с сообщением, что их общий враг убит и теперь он занял его место.

Великий князь московский отпустил послов с дарами и большой честью, но дал понять, что не собирается далее покоряться Орде.

На следующий год Тохтамыш отправил ко всем русским князьям царевича Акхозю с требованием покорности и дани, но царевич доехал лишь до Нижнего и не решился ехать далее.

Вопросы власти и покорности требовали быстрых решений. В 1382 году, переправившись через Волгу, Тохтамыш начал стремительный поход на Москву, чтобы застать великого князя московского врасплох. Тохтамыш появился у стен Кремля со стороны Рязани, предварительно он разграбил и сжег Серпухов.

Весть о подходе Тохтамыша с опозданием дошла до Дмитрия. Великий князь московский вместе с войском выехал из столицы и, соединившись с некоторыми князьями, стал совещаться, что можно предпринять в этих непредвиденных обстоятельствах. Но поскольку никто из них не мог предложить князю ничего дельного, Дмитрий не решился идти навстречу Тохтамышу и, покинув Москву на произвол судьбы, выехал в Переяславль, из него – в Ростов и далее в Кострому, поручив оборонять Москву митрополиту Киприану.

Оборона Москвы от хана Тохтамыша. XIV в. Художник А. М. Васнецов

Узнав, что великий князь убежал, в Москве возникла паника. Одни москвичи говорили, что надо бежать, другие – что надо затвориться в Кремле. Собралось вече, на котором чернь кричала, чтобы затворяли ворота и никого не выпускали из города.

Митрополит Киприан и бояре первыми стали уезжать из Москвы. Их выпустили, но ограбили почти все имущество. Когда вслед за ними стали убегать и другие, чернь затворила ворота, угрожала убивать всех покидающих город, некоторые кидали в них камни с кремлевских стен. Приехавший в Москву Ольгердов внук князь Остей принял на себя руководство обороной. Он убедил чернь выпустить всех желающих уехать, а с оставшимися затворился в Кремле, в который сбежалось население со всех окрестностей Москвы, «…елико осталося гражан и елико бежан с волостей збежалося, и елико от инех збежалося». Было множество женщин и детей. Посад вокруг Кремля был сожжен москвичами. Передовые ордынские всадники подъехали к Кремлю 23 августа и спросили москвичей, нет ли среди них великого князя Дмитрия.

Москвичи ответили, что нет. Осмотрев укрепления Кремля, ордынцы удалились, но вскоре стали прибывать главные силы Тохтамыша.

Поскольку в городе осталось имущество бояр и купцов, чернь принялась его грабить и пропивать найденное, похваляясь, что не боится ордынцев.

Но когда к городу подошла вся рать Тохтамыша, москвичи пришли в ужас. Завязалась перестрелка из луков, ордынцев обстреливали из «тюфяков» – первых русских огнестрельных орудий.

Во врага летели камни, бревна, лился кипяток. Каменный Московский Кремль оправдывал свою славу неприступного. Один суконник Адам поразил стрелой сына знатного мурзы. Смерть его явилась предметом большой скорби для Тохтамыша. Наконец, после трехдневной осады, поняв, что силой ему не взять каменных стен, хан решил пойти на хитрость. В полдень к стенам Кремля подъехали знатные мурзы, вместе с которыми находились сыновья суздальского князя Василий и Семен.

Мурзы объявили, что, поскольку Дмитрий убежал, хан не собирается разорять своего улуса, а хочет только, чтобы москвичи почтили его честью и дарами и сам хочет пожаловать москвичей. Василий и Семен клятвенно убеждали москвичей, что все это истинная правда. В Кремле стали собирать посольство к Тохтамышу. Впереди шел князь Остей, за ним духовенство с иконами и крестами, а следом бояре и чернь. Ордынцы дали им выйти за ворота и неожиданно бросились на посланцев и стали рубить саблями. Одновременно другая часть ордынцев бросилась в открытые ворота Кремля, где не было стражи, и лезли по лестницам на крепостные стены. Москвичи стали искать убежища в храмах, но ордынцы настигали их и там, истребляя всех от мала до велика. Резня продолжалась до тех пор, пока у ордынцев не утомились руки и не затупились сабли от рубки москвичей. Уходя, ордынцы подожгли город. В огне погибли последние уцелевшие жители: «и был отсюда огонь, а отсюда меч; одни бежали от огня и умирали от меча, другие бежали от меча и погибали от огня; была для них четверообразная гибель: первая – от меча, вторая – от огня, третья – от воды, четвертая – быть отведенным в плен». Среди пепелища и в храмах лежали кучи трупов, которых некому было ни обнять, ни оплакать.

Ордынцы рассеялись по окрестностям Москвы. Были разорены волости Звенигорода и Юрьева, Дмитрова и Можайска. Набеги сопровождались пожарищами, избиением людей и угоном их в рабство. Казалось, наступили времена Батыя. Но тогда даже самые недалекие князья предпочитали умирать вместе со своим народом, а теперь победитель Мамая сидел, запершись в Костроме. Отряды ордынцев дошли даже до Переяславля. Жители, сев на суда, смотрели с середины Плещеева озера, как горит их родной город.

Лишь серпуховский князь Владимир Андреевич у Волоцка разбил наголову ордынский отряд, захватив множество пленных. Это известие так подействовало на Тохтамыша, что он стал отступать к Рязанской земле.

Вместе с Владимиром Андреевичем вернулся в Москву Дмитрий Донской. Первым его делом было начать погребение трупов, чтобы предотвратить распространение эпидемий. По подсчетам, в Кремле погибло только от ордынских сабель 24 тыс. человек, не считая сгоревших и утонувших. Постепенно собиралось население, которое стало отстраивать город.

Тохтамышево разорение на многие века осталось в исторической памяти русского народа. Судьбе было угодно, чтобы оно стало последним и дало Москве спокойную жизнь на следующие два с лишним века. Через семь лет после нашествия Тохтамыша, на сороковом году от рождения, великий князь Дмитрий Иванович Донской скончался. Это случилось 19 мая 1389 года. Перед своей смертью он наделил сыновей уделами, но обязал их находиться под рукой своего старшего сына Василия, ставшего теперь им вместо отца.