«Сын и наследник державного Иоанна великий князь Василий принял державу родительскую без всяких священных обрядов, которые могли бы напоминать народу о злополучном Димитрии, пышно венчанном и сверженном с престола в темницу» [Толстой М. В. Рассказы из истории Русской Церкви]. После того как Василий окончательно был признан как наследник государева престола, предстояло найти ему жену. Иоанн мечтал женить своего сына на дочери европейских государей, но все эти попытки оказались тщетными. Содействовать в этом отказалась даже дочь Елена, жена великого литовского князя Александра. Тогда по совету приближенных к Софье Палеолог греков Иоанн решил найти невесту для Василия из числа соотечественниц. Ко двору на смотр было привезено около 1500 девиц, и Василий выбрал себе в невесты Соломонию – дочь незнатного дворянина Ю. Сабурова. Их венчание произошло 4 сентября 1505 года в Успенском соборе, незадолго до смерти Иоанна III Васильевича.

Василию предстояло продолжить усилия своего отца по объединению всех русских земель. После покорения Новгорода Иван III конфисковал у новгородского архиепископа и монастырей лучшие земли и образовал из них великокняжеский удел. Василий III пошел дальше и добавил к своим новгородским владениям еще 6 тысяч обеж земли и роздал их в поместье детям боярским. (Обжа – надел зажиточного крестьянина, пахавшего землю на одной лошади.) Начал создаваться новый класс – дворян. Дворяне представляли собой небогатую и не имеющую особого политического влияния силу. Условия, на которых царские слуги, свободные люди и даже холопы получали поместья, определялись возможностью нести военную службу. Землю на правах поместья давали пожизненно, пока хозяин мог нести военную службу. Поместье передавалось по наследству сыну, если сын достигал 15 лет и мог продолжать службу. Помещик имел право на традиционный оброк. Государевы грамоты вменяли ему в обязанность заботиться в первую очередь об исправном взыскании с населения даней и подати. В случае неуплаты подати ему грозила государева опала.

Великому князю предстояло решить проблему внутренней политической независимости Псковской республики. Несмотря на введенные ограничения свободы, в Пскове соблюдались старинные демократические обычаи правления, сохраненные покойным Иваном III. Василий III назначил в 1508 году наместником в Псков князя И. М. Оболенского. Он специально выбрал человека, который не сможет ужиться с жителями Пскова и создаст там смуту, после которой великий князь сможет покончить с псковской вольницей. Наместник прибыл во Псков без предварительного уведомления, стал судить и править без воли веча, люди его грабили и притесняли псковичей, а сам князь И. М. Оболенский жаловался Василию III на обиды, причиняемые псковичами его людям. Вначале государь убеждал псковичей впредь так не поступать. Но уже в сентябре 1509 года Василий III сам двинулся со значительным войском на Псков, но остановился в Новгороде. Опасаясь недоброго, псковичи отправили к нему послов с челобитной, в которой благодарили государя за сохранение их обычаев и просили оборонить от наместника. Бояре Василия III обещали, что государь рассудит всех по справедливости. Одновременно посланные во Псков люди донесли государю, что примирить псковичей с наместником будет невозможно. Василий III обещал найти на виновных управу.

Вече во Пскове. Художник А. М. Васнецов

Великий князь Московский обещал разрешить все дело на Крещение. К нему в Новгород прибыл князь И. М. Полянский, который пожаловался на псковичей, и государь обещал ему свою поддержку. 19 января, после освящения воды, все выбранные псковичи собрались на владычный двор. Молодших людей (простых) развели по домам, приказав их хозяевам стеречь выборных. А к находившимся во владычных палатах лучшим людям вышли бояре и дьяки государя и объявили им, что в то время, как они жалуются на наместника, их же земляки бьют челом на них самих, говоря, что от посадников, бояр и земских судей людям нет никакого житья. Поэтому, желая показать свою милость, великий князь московский не станет класть на них опалы, но вечевой колокол должен быть снят, и отныне вечам не бывать в Псковской земле. Судить псковичей станут государевы наместники. В случае отказа от государевой воли кровь христианская, которая может пролиться, будет взыскана с псковичей. Псковичам ничего не оставалось делать, как покориться воле великого князя московского. Выбранные люди поцеловали крест в знак верности московскому великому князю. Василий III принял их ласково, угощал обедом, но из Новгорода уезжать не велел до разрешения дела. В Пскове все узнали и пришли в ужас. Некоторые считали, что надо запереться в городе и подготовить его к обороне. Но другие говорили, что нельзя противиться, когда посадник и лучшие люди в руках великого князя. В то же время пришло письмо от выборных, чтобы псковичи не противились и не доводили дела до кровопролития. В Новгород, в котором еще продолжал оставаться великий князь, был отправлен гонец с изъявлением покорности.

От имени государя 12 января 1510 года в Псков приехал дьяк Третьяк Долматов. Созвав народ на вече, он объявил, что царь приказывает снять вечевой колокол. В противном случае он угрожал кровопролитием, которое будет на совести тех, кто противится государевой воли. Псковичи ответили, что дадут ответ завтра. На другой день посадник от имени псковичей объявил полную покорность. Вечевой колокол был спущен и отправлен в Новгород. Независимость Пскова перестала существовать. Василий III прибыл с войском в Псков в конце января. Лучшие люди были созваны к нему во двор, и от имени государя бояре объявили, что государь сохраняет лучшим жителям Пскова их имущество. Но поскольку на них поступали жалобы их земляков, государь не может позволить им оставаться жить во Пскове. Земли им и их семействам дадут в Московской земле, куда им и следует выехать. Простой народ может оставаться на своих местах, но повиноваться наместникам государя. В течение суток до трехсот семейств знатных псковичей должны были собраться на отъезд в московские земли, и в саму Москву. На их места и в их земли были присланы московские люди. Псковичи долго свыкались с московским управлением. Из города ушли иноземные купцы. Многие коренные жители уходили из Пскова или постригались в монахи. Торговля и промыслы упали. Жители приходили в нищету. Богатели лишь московские наместники и дьяки, которые нещадно обирали местное население, а тех, кто осмеливался жаловаться, ссылаясь на уставную грамоту великого князя Московского, убивали.

К правлению Василия III относится и расправа с последним удельным князем, правителем Северской земли Василием Шемячичем (внуком Шемяки). В начале правления Василия III Василий Шемячич преданно служил великому князю Московскому, доблестно сражаясь против поляков и крымских татар. Но в 1523 году Василий III потребовал его приезда к себе. Великий князь московский обвинял Шемячича в тайных сношениях с Литвой. Предчувствуя недоброе, князь Северский опасался ехать в Москву, но был схвачен, закован в цепи и посажен в темницу, где и умер.

С первых лет своего правления Василий III продолжил строительство в городах. Например, в Москве были построены храм Николы Гостунского и кремлевский Благовещенский собор, к которому примыкал новый дворец. При Василии III был окончательно достроен Архангельский собор, в который были перенесены гробы великих московских князей.

Великий князь Василий Иванович велит Алевизу Фрязину сделать ров вокруг Москвы и починить пруды вокруг города. Лицевой летописный свод

Строились и расширялись посады вокруг Кремля и села вдоль основных дорог и рек. Возможность хорошего заработка на стройках привлекала артельный люд со всех сторон Русской земли и заморских стран. Город менял свой облик, приобретал неповторимое своеобразие и торжественность. Современники отмечали, что «городские здания тянутся длинной полосою по берегу реки Москвы на пространстве пяти миль. Дома в общем деревянные делятся на три помещения: столовую, кухню и спальню; по вместимости они просторны, но не огромны по своей постройке и не чересчур низки. Почти все дома имеют при себе отдельные сады, как для пользования овощами, так и для удовольствия хозяев, отчего редкий город представляется столь огромным по своей окружности. В каждом квартале есть отдельная церковь, а на видном месте находится храм Богородицы Девы, славный своим строением и величиною…» [ «Павла Иовия Новокомского книга о посольстве Василия великого государя Московского к папе Клименту VII». // Герберштейн С. Записки о Московитских делах. С. 262–265].

Несмотря на относительное спокойствие границ, забота о безопасности столицы оставалась весьма актуальной. В 1508 году великий князь московский повелел «вокруг града Москвы ров делати камнем и кирпичем и пруды чинити вокруг града». По проекту Алевиза Фрязина в 1508–1516 годах вдоль северо-восточной стены Кремля был построен ров шириной 32 и глубиной до 12 метров, выложенный кирпичом и камнем. Ров начинался у нынешней Угловой Арсенальной башни, доходил до Беклемишевской и соединялся с реками Москвой и Неглинной системой шлюзов. Гостинный двор обнесен каменной стеной. Перед воротами отводных стрельниц Никольской, Спасской и Константино-Еленинской башен через ров были сделаны деревянные мосты на сваях, через последний пролет которых из ворот опускался подъемный деревянный мост. Кремль стал олицетворением силы и мощи «новой Руси». Итальянский епископ Павел Иовий Новокомский со слов московского посла при дворе римского папы Дмитрий Герасимов в 1522 году записал: «Город Москва по своему положению в самой средине страны, по удобству водяных сообщений, по своему многолюдству и, наконец, по крепости стен своих, есть лучший и знатнейший город в целом государстве… В самом городе впадает в р. Москву речка Неглинная, приводящая в движение множество мельниц. При впадении своем она образует полуостров, на конце коего стоит весьма красивый замок с башнями и бойницами… Почти три части города омывается реками Москвою и Неглинною; остальная же часть окопана широким рвом, наполненным водою, проведенною из тех же самых рек. С другой стороны город защищен рекой Яузой, также впадающей в Москву несколько ниже города… Москва по выгодному положению своему, преимущественно перед всеми другими городами, заслуживает быть столицею; ибо мудрым основателем своим построена в самой населенной стране в средине государства, ограждена реками, укреплена замком и, по мнению многих, никогда не потеряет первенства своего».

Кремль стал центром светской власти и русского православия. Княжеские владения составляли: двор великого князя (передний и задний), княгинины палаты, дворцовые службы, в том числе постельная изба, столовая изба, Красное крыльцо, Красные ворота, Грановитая палата, Благовещенский и Архангельский соборы, дворы удельных князей (братьев Ивана III и Василия III) и других князей. Великий князь достроил заложенный при Иоанне III дворец, украсил его и поселился в нем 7 мая 1508 года.

Церковь владела Успенским собором. Ей принадлежали монастыри: Чудов, Вознесенский, Троице-Сергиев, Симонов, Николо-Угрешский, Данилов и другие. Кроме того, подворья около тридцати церквей Вознесения, Воздвижения, Входа Господня в Иерусалим, Иоанна Лествичника (в колокольне Ивана Великого) и других.

Перед своей смертью Иоанн III, посетив усыпальницу своих предков – Архангельский собор, возведенный еще Иваном Калитой в память избавления Москвы от сильного голода, где тогда стояло 24 гроба его предков, нашел его слишком тесным и приказал Алевизу Фрязину на его месте построить более обширный собор. Архангельский собор был начат в 1505 году. В присутствии великого князя, его семьи и двора митрополит Даниил освятил храм в 1509 году. Архангельский собор, начиная с Ивана Калиты, являлся усыпальницей великих московских князей и царей. Самая старая гробница – Ивана Калиты, почившего в 1342 году, – находится у южной стены собора. Погребения в соборе продолжались до Петра I. Исключение составляет захоронение императора Петра II, умершего в Москве от черной оспы в 1730 году. Всего в соборе 54 захоронения, или 46 гробниц (есть гробницы с двумя и тремя захоронениями). Гробницы выполнены в виде надгробий из белого камня. На них славянской вязью сделаны надписи о дате кончины и имени погребенного князя или царя. В Архангельском соборе находятся портретные изображения похороненных здесь московских государей, в том числе портрет Василия III, в иноческом одеянии. Схиму он принял перед смертью, под именем Варлаама.

Усилия великих князей по единению Российского государства и усилению единоначалия власти не пропали даром. Москва ко времени восшествия Василия III на престол стала самым крупным российским городом. По свидетельствам, дошедшим до нас, к началу XVI века в Москве насчитывалось более 41 500 дворов, в которых обитали более 100 тысяч горожан.

Великий князь Василий III свято соблюдал православные обычаи и после присоединения к своим владениям Смоленска исполнил обет – воздвиг на берегу Москвы-реки, в виду Воробьевых гор, Новодевичий монастырь. В своей духовной он сделал специальную запись: «да коли есми яз Божиею волею достал своей отчины города Смоленска и земли Смоленские, и яз тогда обещал поставити на Москве, на посаде, Девич монастырь, а в нем храмы во имя Пречистыя, да происхождения Честнаго Креста и иные храмы; а которые храмы в том монастыре поставити, и яз тому велел написати запись диаку своему Трифону Ильину, да дати печатнику Ивану Третьякову. А дати есми обещал в тот монастырь из своих сел дворцовых село или два, а пашни в тех селах, в одном пол тысяча четвертей, а в двуполях потому-ж; да на строение тому монастырю три тысячи рублев денег. И ныне того монастыря состроити не успел». Церкви и монастыри были хранилищами мудрости и учености. Монахи вели записи церковных и светских событий. В монастырях хранились древние книги. В новгородских, а позднее подмосковных обителях сложились оригинальные школы переписчиков и оформителей книг. Старинные книги были предметом роскоши и показателем престижа. Переплеты изготавливались искусными переплетчиками, а ювелиры украшали их драгоценными камнями. Помимо церкви, которой все в большем количестве требовались библии, евангелия, псалтыри, часословы и прочие богослужебные книги, в священных писаниях нуждалось большое количество светских людей. Поэтому переписка «книг святых» была весьма распространенным занятием и богоугодным делом. При великокняжеском дворе состоял штат «доброписцев», которые вели не только хозяйственные записи, но и копировали наиболее интересные и дорогие древние манускрипты. Еще в XIV веке, несмотря на появление привозной хлопковой бумаги, основным материалом для письма и рисунков был пергамен. Пергамен, тонкой выделки кожа, пришел на Русскую землю из Малой Азии. Для книги листы складывали пополам и делали блок из четырех страниц – тетрадь. Писцы не только копировали тексты, но и украшали книги рисунками и изящными буквицами – заглавными орнаментальными буквами, изображавшими различных животных, фантастических птиц и змей. Нередко копировщики оставляли на страницах книг свои замечания и записи личного свойства, например предупреждения: «… кто похитит сию книгу, да будет тому в нынешнем веце и будущем вечная мука».

Княжеская библиотека была самым большим собранием книг не только в Москве, но и на Руси. Ее основой стали книги, привезенные Софьей Палеолог, книги привозили заморские послы и приглашенные на службу иностранные специалисты. Образованные и богатые бояре собирали частные библиотеки. Несмотря на то, что к XV веку на Руси получила распространение бумага, они могли позволить себе «книги под старину», заказывая списки с самых известных изданий на пергаменте. Повышенный спрос на рукописные издания заставил изменить начертание строгого устава на более простой почерк – полуустав.

Новодевичий монастырь. Башни. Художник А. М. Васнецов

В библиотеке великого князя Василия III Иоанновича было большое собрание старинных греческих рукописей и духовных книг. Желая привести свою библиотеку в порядок и сделать переводы наиболее интересных экземпляров, московский государь в 1516 году пригласил ученого греческого монаха из Афонской обители – Ватопедского монастыря. Святые старцы поручили это непростое дело послушнику Максиму, в миру Михаилу Триволису, происходившему из аристократического рода. В Москве его встретили с необходимым вниманием и поселили в Чудовом монастыре на полном содержании великого князя. Всесторонне образованный и талантливый человек работал в компании русских толмачей Димитрия Герасимова и Власия. За год был сделан перевод полутора тысяч страниц Толковой Псалтири, который с благосклонностью встретили высокие духовные и светские лица. Максиму поручили сделать перевод новых богословских трудов и отредактировать их в соответствии с канонами. Среди переведенных книг были древние рукописи Толкового Апостола, сочинения Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Василия Великого, Афанасия Великого, Кирилла Александрийского. Умных и образованных людей на Руси не жаловали. Позднее в силу своего неспокойного характера, ищущего справедливость и противящегося глупости, Максим Грек был сослан в отдаленный монастырь, где провел не лучшие свои годы.

Максим Грек. Изображение XVI–XVII вв.

Изготовление книг требовало не только труда переписчиков и художников. Переплет украшали мастера-переплетчики, пергамен делали кожевники. Все они относились к городскому сословию ремесленников. Московские ремесленники работали прежде всего на удовлетворение потребности быстро растущего города и его жителей. В соответствии со спецификой производства они селились профессиональными слободами в разных районах. «Горячие» производства: литейные, кузнечные, гончарные, кирпичные и другие, связанные с применением огня выносились подальше от жилых кварталов. Город был деревянным, а пожары и без того случались достаточно часто. В «Заяузье», примерно в районе современной Таганской площади, селились кузнецы. В XV веке «в этом районе было налажено производство оружия, медной посуды – котлов, таганов и пр. и, пожалуй, больше всего – гончарных изделий» [Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 749]. Мастеровой люд строил свои дома в непосредственной близости от места своей работы. По сложившейся системе городского управления жителей делили на сотни. Ремесленники одной или родственных профессий старались держаться друг друга, чтобы легче было отстаивать свои цеховые интересы. В своих слободах они строили церкви в честь небесных покровителей, например святые Кузьма и Демьян почитались покровителями кузнецов. Большое поселение мастеров-литейщиков находилось на высоком берегу реки Неглинной, где располагался государев Пушечный двор. Австрийский посол С. Герберштейн писал: «Самый город – деревянный и довольно обширен; издали он кажется еще обширнее, чем на самом деле, ибо пространные сады и огороды при каждом доме делают 'город больше; еще более увеличивают его дома ремесленников, употребляющих при своем мастерстве огонь; эти дома тянутся длинным рядом на конце города, а между ними находятся поля и луга». На Пушечном дворе лили пушки для войска и колокола для церковных храмов. К началу XVI века Москва стала главным арсеналом производства огнестрельного оружия и пороха. Еще в 1485 году мастер Яков научился производить орудия, превосходившие по своим качествам западные образцы. Профессия кузнеца в те далекие времена была весьма распространенной. Их мастерские можно было найти по всему городу, например Бронная слобода дала название современной Бронной улице.

В непосредственной близости от рек селились ремесленники, которым в работе требовалось большое количество воды, например кожевники или «красильники» тканей.

Великий князь содержал при своем дворе лучших мастеровых, которые обеспечивали всем необходимым его личные потребности. Помимо тех, кто производил вещи, княжеский двор обслуживали: повара, мастера по приготовлению алкогольных напитков и кваса, пекари, лекари, писцы, архитекторы и другие специалисты, обладавшие особыми навыками и талантом. Особым вниманием государя с давних времен пользовались мастера по изготовлению оружия, доспехов и драгоценных украшений. При дворе высоко ценилось искусство изготовления дорогих поясов, которые часто упоминались в завещаниях великих князей.

Новгородский торг. Художник А. М. Васнецов

Знатные бояре держали при своих дворах вотчинных ремесленников, которые обеспечивали их быт. Монастырские умельцы трудились в святых обителях. Независимые городские ремесленники собирались в профессиональные цеха и выбирали себе старшин.

Если профессия городского ремесленника позволяла, то мастерская располагалась непосредственно в его доме или пристройке к нему. По данным академика Б. А. Рыбакова, в средневековой начала XIV века Руси насчитывалось более 200 различных ремесленных профессий. В частности: кузнецы по железу, домники, оружейники, бронники, щитники; мастера по изготовлению шлемов, стрел, замочники, гвоздочники; котельники (литейщики), кузнецы меди, златокузнецы; древоделы, огородники (строители крепостей), городники, мостники, столяры, токари, бочары, резчики по дереву, кораблестроители-ладейники; каменщики, каменосечцы (скульпторы-декораторы), жерносеки, кровельщики; живописцы; кожевники, усмошвецы (чеботари), мастера по изготовлению пергамена, мастера по изготовлению сафьяна, сапожники; седельники, тульники, скорняки, шорники; ткачи, опонники, портные-швецы, мастера по изготовлению набивных тканей, красильники; гончары, кирпичники, корчажники, мастера по изготовлению поливных плиток и писанок, игрушечники; стеклодувы, косторезы, гребенщики, лучники, камнерезы (мелкая каменная резьба), гранильщики; писцы книжные, златописцы, миниатюристы, переплетчики, иконники; масленники [Рыбаков Б.А. Ремесло Древней Руси. М., 1948. С. 509].

Свободные городские ремесленники большую часть своих изделий реализовывали на рынках и ярмарках через торговцев – купцов. Они держали в торговых рядах лавки. Во времена Василия III основным местом торговли был центр города – Китай-город. Но торговали и в Кремле и около него. У Н. М. Карамзина сказано: «Гостиный двор (там же, где и ныне, на площади, у Кремля), обнесенный каменной стеною, прельщал глаза не красотою лавок, но богатством товаров, азиатских и европейских». В лавках Гостиного двора продавались главным образом привозные заморские товары: перец, шафран, другие пряности, белковые материи, сукно, шелковые и золотые ткани, жемчуг, драгоценные камни, золотая канитель и многое другое. Венецианский путешественник и дипломат Амброджо Контарини, возвращаясь из Ирана в 1475 году, был принят в Москве отцом великого князя Василия Ивановича и оставил нам свои путевые заметки. По его записям можно восстановить картину большого московского базара. «В конце октября река, протекающая через город, вся замерзает; на ней строят лавки для разных товаров, и там происходят все базары, а в городе тогда почти ничего не продается. Так делается потому, что место это считается менее холодным, чем всякое другое: оно окружено городом со стороны обоих берегов и защищено от ветра. Ежегодно на льду реки находится громадное количество зерна, говядины, свинины, дров, сена и всяких других необходимых товаров. В течение всей зимы эти товары не иссякают. К концу ноября обладатели коров и свиней бьют их и везут на продажу в город. Цельными тушами их время от времени доставляют для сбыта на городской рынок, и чистое удовольствие смотреть на это огромное количество ободранных от шкур коров, которых поставили на ноги на льду реки. То же самое делают с рыбой, с курами и другим продовольствием» [Барбаро и Контарини о России. М.: Наука, 1971. С. 228–229].

Зимой открывался большой пушной аукцион. Купцы со всей Европы съезжались в Москву для приобретения меха – соболей, лисиц, волка, горностаев, белок и иногда рысей. Большое искусство и опыт требовались для определения качества драгоценного меха. Видимо, С. Герберштейн хорошо был знаком с меховой торговлей, поскольку и с большим знанием дела описал ее в своей книге. «В мехах большое различие. Чернота, длина и густота волос на соболе служат признаком его зрелости. Купцы также набивают цену, если соболи пойманы в надлежащую пору; это наблюдается также и с другими мехами… Горностаевые меха привозятся также из различных мест, вывороченные наизнанку; но ими обманывают многих покупателей. У них есть какие-то знаки около головы и хвоста, по которым можно узнать, в надлежащую ли пору они пойманы. Тотчас, как горностай пойман, с него сдирают кожу, выворачивают ее, чтобы она не сделалась хуже оттого, что вытрется мех. Если горностай пойман несвоевременно, отчего мех лишается хорошего и натурального цвета, тогда они вырывают из головы или хвоста те волоса, по которым можно было бы узнать, что он пойман не в пору, и таким образом обманывают покупателей. Каждый мех продается по три или по четыре деньги; те меха, которые побольше, лишены той белизны, которая бывает так чиста в маленьких».

К концу XV века Москва стала одним из признанных центров международного обмена Восточной Европы и главным российским торговым городом. Водные пути летом и зимой связывали Москву с Востоком, Черным морем. Русским купцам были хорошо знакомы причерномоские порты Константинополя, Кафы и Сурожа. Сухопутные дороги вели в Золотую Орду, литовские и немецкие земли, в пермские земли и Северное Приуралье. Все речные и сухопутные дороги пересекались в Москве. Татары, армяне, литовцы, немцы, греки, итальянцы, персы и прочие гости везли в Москву свои диковинные товары и возвращались на родину с русскими мехами, пенькой, воском, кожей и искусными изделиями из нее. В Турции большим спросом пользуются покупаемые у русских «длинные белые зубы животных, которых они сами называют моржами и которые живут в Северном море; из них обыкновенно турки искусно делают рукоятки кинжалов. Наши земляки думают, что это рыбьи зубы, и так их и называют» [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988].

Предметом русского экспорта были продукты сельского хозяйства: сало, мед, конский волос, свиная щетина, гусиный пух, льняное семя, хлебные злаки, войлок, пеньковая кудель и многое другое. Рыболовный промысел давал купцам возможность продавать в Европу: рыбий жир, красную рыбу, икру, ворвань, дорогой рыбий клей и т. п. Большие запасы леса позволяли вывозить мачтовый и корабельный лес, смолу, деготь, золу и поташ, дикорастущие целебные ягоды и другие дары природы.

Великий князь имел монопольное право первым приобретать привозимые купцами товары. Особым режимом импорта пользовалось оружие, металлы для его изготовления и драгоценные металлы для ювелирных украшений и чеканки денег. Острый дефицит меди для литья пушек и колоколов давал английским купцам большие льготы при поставках цветных металлов. Большим спросом пользовались качественные английские и шведские изделия из железа: ножницы, иголки, ножи и т. п. Таможенный контроль не только пополнял государственную казну, но и позволял контролировать количество и ассортимент вывозимых товаров и сырья. На всех водных и сухопутных путях были устроены таможенные заставы и «мыты». Например, такая застава была в Дмитрове, через который в Москву везли рыбу и соль.

Герберштейн свидетельствовал, что «в казну вносится денежный сбор или пошлина со всех товаров, которые ввозятся или вывозятся. Со всякой вещи ценою в один рубль платится семь денег, кроме воска, с которого берется пошлина не только по цене, но и с весу. С каждой меры веса, которая на их языке называется пудом, платится четыре деньги». Кроме таможенной пошлины мыта, в доход казны взимались торговые пошлины: побережная – с приставших к берегу; костки – с торговых людей, а не товаров; явка – с товаров и людей, прибывших на торг; гостиная – за помещение товара в гостином дворе; тамга – пошлина при продаже товара и другие местные и государственные сборы.

Для расчетов использовались серебряные монеты нескольких видов. Московская монета – овальной формы называлась деньгой. «Сто таких монет составляют один венгерский золотой, шесть денег составляют алтын, двадцать – гривну, сто – полтину, двести – рубль» [Герберштейн Сигизмунд. Записки о Московии. М.: МГУ, 1988]. Тверская и Псковская монеты равнялись по стоимости московской. Новгородская монета ценилась вдвое дороже московской.

В записках современника о Московии находим: «Золотой монеты они не имеют и не чеканят сами, но употребляют почти все венгерские червонцы, иногда так-же рейнские, и часто переменяют их цену – особенно когда чужеземец покупает что-нибудь на золото: тогда они тотчас уменьшают его цену; если же, отправляясь куда-нибудь, он нуждается в золоте, тогда опять увеличивают его цену». Счет вещей и денег в те времена вели кратно сорока или девяносто. Считали – три сорока, четыре девяноста. Десять тысяч обозначались словом «тьма», соответственно тридцать тысяч – три тьмы.

В семейной жизни Василий III Иванович не был особенно счастлив. Его жена Соломония Юрьевна Сабурова с 1505 года не смогла родить наследника. Государь вынужден был обратиться к боярам в поисках выхода из такого тупика. Бояре, напомнив ему слова из Священного писания, сказали, что неплодную смоковницу отсекают и выбрасывают из винограда. Соломония знала о намерении мужа развестись с ней и безуспешно пыталась найти способ заиметь детей.

В нарушение традиций и нравов Василий III принял решение о разводе, и в 1525 году великую княгиню «чадородия ради» постригли в монахини и сослали в Суздальский Покровский монастырь. Соломония умерла в монастыре, прожив семнадцать лет. Посол императора Максимилиана I при дворе Василия III Франческо да Колло, описывая свою поездку в «Доношении о Московии», вспоминал: «Сей Великий Князь Василий – как мне рассказали – решил завести жену, чтобы иметь детей и обеспечить себя законным наследником и преемником государства; для этого повелел объявить во всех частях своего государства, чтобы – не взирая на благородство или кровь, но лишь на красоту – были найдены самые красивые девственницы, и во исполнение этого указа были выбраны более 500 девственниц и приведены в город; из них было выбрано 300, потом 200 и наконец сократилось до 10, каковые были осмотрены повивальными бабками со всяческим вниманием дабы убедиться, действительно ли они девственницы и способны ли рожать детей, и нет ли у них какого недостатка, – и, наконец, из этих десяти была избрана жена… [Да Колло Фр. Доношение о Московии. / Подготовка текста, перевод на русский язык, вступительная статья и комментарии О. Симчич. М., 1996. С. 28].

Повторное венчание великого князя состоялась 21 января 1526 года.

Василий III, великий князь Московский, вводит во дворец невесту свою Елену Глинскую. Художник К. В. Лебедев

Его избранницей стала юная красавица – княжна Елена Васильевна Глинская. По имеющимся сведениям, Василий III очень любил свою молодую жену и ради ее прихоти решил сбрить бороду, что было нарушением древних родовых приличий. Ведь борода – это «образ, человеку от Бога дарованный». По тогдашним понятиям, подобное самодействие было несовместимо не только с народными обычаями, но и с православием. Первые годы брака прошли в ожидании наследника. Желанного наследника так и не появлялось. Великий князь московский вместе с Еленой совершали паломничества по русским монастырям, щедро раздавали милостыню во всех церквах, молились о чадородии жены государя. Но, казалось, все было тщетно. И лишь прибегнув в своих молитвах к преподобному Пафнутию Боровскому, Елена сделалась беременной. На вопрос Елены, кого она родит, один юродивый Дементий сказал: «Родится сын Тит, широкий ум». И 25 августа 1530 года Елена родила сына. По преданию: «в настоящий час рождения его бысть внезапу гром страшен зело и блистаниа молнии бывшу по всей области державы их, яко от основания земля поколебатися». В честь ближайшего ко времени его рождения праздника Усекновения глава Пророка, Предтечи и Крестителя Господня Иоанна первенец получил имя этого святого. Через два года после его рождения Елена родила сына, глухонемого Юрия.

При правлении Василия III продолжилась практика приглашения ученых иностранцев в Россию. По словам Н. М. Карамзина, «кроме людей, искусных в деле воинском, он первым из великих князей имел немецких лекарей при дворе». Знаниями придворных врачей пользовались не только великий князь и его ближайшее окружение, но и для предотвращения эпидемий, для чего использовались меры, которые в то время были опробованы в других европейских странах. Однако порядки были строгие, «иностранцам с умом и дарованием легче было тогда въехать в Россию, нежели выехать из нее».

Василий III отличался большей открытостью к Западу, что объяснялось усвоенными им с детства европейскими обычаями. Количество посольств различных европейских стран в Московию увеличивалось. Сигизмунд Герберштейн, опытный австрийский дипломат, в своих записках «О Московии» подарил нам возможность представить правила обхождения с иностранными послами в России Средних веков. «Посол, отправляющийся в Московию, подъезжая к ее границам, посылает в ближайший город вестника, который возвещает начальнику этого города, что он, посол такого-то государя, намеревается вступить в пределы княжеских владений. Начальник тотчас тщательно осведомляется не только о том, от какого государя он послан, но также какого сословия и достоинства сам посол, равным образом как велика его свита; узнав это, он посылает какого-нибудь чиновника со свитой для приема и сопровождения посла, причем принимается в расчет как достоинство государя, от которого он послан, так и достоинство самого посла. Между тем он немедленно дает знать великому князю, откуда и от кого приехал посол». Очень важным для чести и величия посольства было определить, кто при встрече сойдет первым с лошади. Для этого отправляли к послу вестника с просьбой сойти с лошади или выйти из повозки. «Если же кто-нибудь станет извиняться или усталостью, или болезнью, тогда отвечают, что государевых слов нельзя ни произносить, ни слушать иначе, как стоя». Посол иностранной державы более всего остерегался первый сойти с лошади или выйти из повозки, чтобы не уронить этим достоинство своего государя; потому он только тогда сходит с лошади, когда заметит, что сходит посланец российского государя.

Как только вопрос о государственном престиже разрешался, посланник российского государя подходил к послу с непокрытой головой и молвил: «Великого государя Василия, Божиею милостию царя и государя всей Руссии, и великого князя и проч. (исчисляет важнейшие княжества) наместник и воевода NN области и проч. велел объявить тебе. Узнав, что ты, посол такого-то государя, идешь к нашему государю, он послал нас тебе навстречу, чтобы мы привели тебя к нему (повторяет титул князя и наместника). Кроме того, нам поручено спросить, по добру ли по здорову ты ехал (ибо таково обычное приветствие: по добру ли по здорову ехал). Мы по обычаю отвечаем: “Дай Бог здравия великому князю. По милосердию Божию и по милости великого князя мы приехали здоровы”. Потом посланный протягивает послу правую руку и опять не отдает почтения первый, если не видит, что посол обнажил голову. После этого, вероятно по долгу учтивости, он снова обращает речь к нему, спрашивая, по добру ли по здорову он ехал; напоследок дает знак рукою садиться и ехать». В пути послов часто задерживали местные власти под предлогом необходимости ночевки или участия в праздниках. На вопрос пристава: «Сигизмунд, что ты делаешь? Для чего ты самовольно идешь вперед в чужих владениях, против распоряжения государя?» – он отвечал: «Я не привык жить в лесах, как живут дикие звери, но под крышей и с людьми. Послы вашего государя шли через царство моего государя, как им было угодно, по своей воле, через города и деревни; так и мне это можно. На это нет приказания вашего государя, и я не вижу причины и необходимости так медлить».

Наместник Смоленска, испугавшись решительного действия посольства, «через своих людей и в знак почтения прислал нам почти пятерную порцию напитков, именно мальвазии и греческого вина (прочие напитки были различные меда), также хлеба и некоторых кушаньев».

Когда появились полномочные представители великого князя, все реки разлились от половодья при таянии зимних снегов. Ручьи, не удерживаемые берегами, разливали ужасную массу воды, так что переправиться через них можно было только с величайшими усилиями и с опасностью. Ибо мосты, сделанные за час, за два или за три, всплывали от разлития вод. В итоге посольство только в конце апреля достигло Москвы. Вспоминая дальнейший путь, Сигизмунд писал: «Продвигаясь таким образом вперед, мы видим людей, стоящих длинными рядами, как бы какое-то войско; при нашем приближении они тотчас сошли с лошадей, что в свою очередь сделали и мы. При самой же встрече один из них начал таким образом: “Великий государь Василий, Божиею милостью царь и государь всей Руссии и проч. (говорит весь титул) узнал, что прибыли вы, послы его брата Карла, избранного императора римского и превысокого короля, и брата его Фердинанда; он послал нас, своих советников, и приказал нам спросить вас, как здоров его брат Карл, римский император и превысокий король”.

Посланцы Великого государя передают послу коня с полной сбруей из царской конюшни и просят сесть на подаренных лошадей. Затем послов, сопровождаемых толпами народа, провожали до предназначенных им гостиниц. По указанию Государя к послам были приставлены специальные люди, чтобы “заботиться о доставлении нам всего нужного”.

Содержание для германских послов у них определено в таком размере, для литовских в ином, для других опять иначе». Всю необходимую еду и напитки доставляли в большом разнообразии, и хозяева обижались, если гости хотели купить необходимые им вещи на рынке.

Сын Ивана III великий князь Василий III Иванович довершил объединение российских земель. В официальных документах того времени появляется родовое наименование Русского государства – Россия. Отныне Москва из центра крупнейшего удела становится столицей единого Российского государства.

Если Иоанн III еще иногда советовался с боярами и позволял высказывать им свои мнения, то Василий III допускал к себе лишь дьяков, которых мог и возвышать и, напротив, сбрасывать с высот власти.

Василий III не терпел противоречий, все должны были соглашаться со всем, что он скажет. Уже во времена Василия III государя считали «ключником и постельничьим Божиим». Тогда же появилась поговорка: «Об этом ведает Бог да государь». Поступков государя уже никто не осуждал, а, напротив, все хвалили даже самые дурные из них, прославляли его военные подвиги как непобедимого полководца. Теперь даже имущество подданных находилось в полном распоряжении великого князя Московского, и Василий III брал себе все, что ему нравилось.

По возвращении русских послов от Карла II великий князь московский отобрал у них все подарки, данные им лично императором.

Служилые люди не получали ни пособия, ни жалованья. Отправляясь на службу, каждый исполнял всякие поручения за свой счет. Одни лишь дети боярские получали от великого князя поместья, некоторым выдавалось и денежное жалованье на приобретение оружия и лошадей. Число детей боярских, обязанных являться на службу, увеличилось до 300 тысяч человек, и большая часть имела лишь поместье, которое в случае опалы могло быть отнято и передано другому. Подобное наказание грозило и владельцу вотчины (наследственного имения), с которым великий князь московский считался так же, как с владельцем поместья.

У своих братьев государь не отнимал уделов, но держал в строгом повиновении, так же, как владельцев других вотчин. Шпионы, находившиеся среди слуг братьев Василия III, доносили о каждом их шаге. Там же, где государь видел для себя опасность, он был беспощаден, хотя смертных приговоров в годы правления Василия III было не так много.

Одним из любимых развлечений со времен Древней Руси была царская охота.

Охотились, как и в прежние времена, с помощью лука или рогатины. Позднее, при Иване Васильевиче, понемногу стали брать на охоту огнестрельные ружья. Великие князья устраивали соколиную и ловчую охоту в своих охотничьих угодьях и обставляли ее со всей возможной пышностью. По значимости церемонии сопровождающие выезд двора на охоту приравнивались к торжественным поездам в святые места и на богомолье в монастыри. Задолго до назначенного времени постельничий, стряпчий и доверенные бояре делали необходимые запасы и предосторожности для спокойного и непрерывного путешествия великого князя и его гостей. Отряд из трех сотен стрельцов во главе с командиром расчищал дорогу всему обозу. Еще две колонны по триста стрельцов шли по обочинам и предупреждали подданных от бурного выражения своих чувств. Впереди колонн конюхи вели 40 любимых государевых скакунов: восточных аргамаков, иноходцев. Царских лошадей перед охотой запрягали в сбрую, богато отделанную золотом, серебром, седла лошадей украшали искусно выделанными золотыми пластинами.

Государь ехал в карете в самом центре процессии. Карету охраняла государева свита – именитые бояре и доверенные слуги. В конце поезда на дорогих лошадях следовали приглашенные гости, дворяне, послы иностранных государств, одетые в подобающие случаю богатые одежды.

Главным участником ловчей охоты были гончие и ловчие (борзые) собаки. Гончая собака могла найти добычу, выгнать ее на охотника или преследовать зверя до изнеможения. При этом она все время подает лаем сигналы своему хозяину. Хорошая собака должна была быстро возвращаться по зову хозяина. Борзая происходит от египетских или азиатских ловчих собак, где они охотились на антилоп. У нее тонкие высокие ноги, длинная морда на острой голове и поджарое брюхо. Она может быстро догнать добычу, например зайца, на открытой местности, но не всегда найдет его в лесу. На Руси в охоте использовали обе породы. Гончие находили и выгоняли добычу на открытое пространство, а борзые ловили ее.

Княжеская охота была развлечением, своеобразным видом спорта, соревнованием. До нас дошли описания очевидца ловчей охоты великого князя Василия III Ивановича. Великий князь сидел на крупном, красивом коне, одет он был в короткий золотой кафтан. Вооружен он был двумя длинными охотничьими ножами, кинжалом и кистенем, висящими на поясе («это палка, несколько длиннее локтя, к которой прикреплена кожа длиною в две пяди; на ее конце висит куском булава медная или железная; это оружие было украшено повсюду золотом»). Князя окружали придворные, приглашенные на охоту, и профессиональные охотники – егеря. Половина охотников была одета в одежду черного цвета, другая «команда»– в желтые костюмы. Псари держали наготове своры породистых собак – гончих и борзых. Герберштейн записал: «Близ Москвы есть место, усеянное кустарником, весьма удобное для зайцев, в котором, как в каком-нибудь зверинце, разводится их великое множество; никто не смеет ловить их или рубить там кустарник под страхом величайшего наказания. Кроме того, князь держит множество их в звериных загонах и в других местах. Каждый раз, когда вздумается ему насладиться этой забавой, он приказывает привозить зайцев из разных мест; ибо, по его мнению, чем больше он поймает зайцев, тем больше это доставит ему удовольствия и чести».

Сигизмунд Герберштейн в шубе, пожалованной ему царем Василием III в 1517 г. Немецкая гравюра XVI в.

Никому, кроме государя, нельзя было начинать охоту. По сигналу царя псари спускали собак, и начиналась охота на зайцев. Вот как ее описывает Герберштейн: «Когда выбегает заяц, спускаются три, четыре, пять или более собак, которые отовсюду бросаются за ним, а когда они схватят его, поднимается крик и рукоплескания, как будто пойман большой зверь. Если же зайцы слишком долго не выбегают, тогда обыкновенно князь кличет кого-нибудь, кого увидит между кустарниками с зайцем в мешке, и кричит: гуй, гуй; этими словами он дает знать, что зайца надобно выпустить. Таким образом, зайцы выскакивают иногда, как будто сонные, прыгая между собаками, как козлята или ягнята в стаде. Чья собака затравила больше зайцев, того считают героем этого дня. По окончании охоты все сошлись и свалили зайцев в одном месте; тогда их стали считать, и насчитано их было до четырехсот».

До тех пор пока охота остается главным удовольствием и развлечением правящей элиты, собаки и лошади будут ее любимой заботой. Великие князья и цари держали большие псарни. На царских подворьях выводили новые породы четвероногих охотников, ставших впоследствии знаменитыми во всем мире. После покорения Казани и Астрахани Иван Грозный в своих псарнях начал скрещивать быстрых среднеазиатских борзых с сильными, богато одетыми, северными лайкообразными собаками. В результате появилась уникальная русская борзая.

Любимыми местами царской охоты были подмосковные усадьбы Коломенское, Измайлово, Покровское, а также окрестности Троице-Сергиева и Саввино-Сторожевского монастырей.

Царская охота была событием большой государственной важности. Принять в ней участие считалось за большую честь среди иностранных послов и дворянской знати. Организацией зверовой охоты заведовал особый Ловчий приказ, а птичьей – Сокольничий. Во главе каждого стояли ответственные и доверенные государственные служащие из сословия родовитых бояр. Сокольничий был чином выше ловчего, но иногда эти должности исполнял один человек, отвечавший за птичью и псовую охоты. Все они состояли на государевой службе и получали жалованье. Целый штат сокольников, кречетников, стремянных, конюхов и ветеринаров и других слуг отвечали за содержание и дрессировку пернатых и четвероногих охотников. Из дошедших до нас летописей известно имя главного сокольничего при Василии III – Кляпик Еропкин. Большой любитель и знаток соколиной охоты, «Государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великой и Малой и Белой России самодержец, дал нам такое описание торжественного старинного обряда посвящения главного сокольничего. Когда государь выберет и назначит на должность нового сокольничего, то к приходу государя младший чин соколиного приказа: “велит послать ковер диковатой (т. е. серо-голубой. – Ред.) и положить на ковер озголовья полосатое бархатное: а пух в нем диких уток. А живетъ то озголовья и ковер в казне соколенного чину. И противу государева озголовья и золотова ковра велитъ поставить 4 стула нарядные, а на нихъ велитъ посадить 4 птицы: а стулы поставят симъ образцомъ. А промеж стулов велит сена наслать и покрыть попоною, гдъ нарежат нововыборного. На 1 стул посадить кречета, на 2 стул посадить челига кречатья, на 3 стул посадить сокола, на 4 стул посадить челига соколья. А будетъ не лучитца челига соколья, и в то место посадить сокола на 4 стул. А сидеть птицам на техъ стулах розных всех статей первым птицамъ”. Позади ставится стол с обязательными атрибутами принадлежности к должности: горностаевая шапка, рукавица, трубный рог, перевязь через плечо с бархатной сумкой, на которой золотом была вышита райская птица Гамаюн.

Итальянский посланник Кальвуччи зарисовывает любимых соколов царя Алексея Михайловича. Художник А. Д. Литовченко

После того как приготовления к торжеству заканчивались, в палату входил великий государь. Младшие сокольники становились вряд направо и налево от стола и «птицы держат в большемъ наряде и в нарядных рукавицах, розных статей, по росписи, и безо птиц в нарядных рукавицах».

После специального приглашения в зал входил виновник торжества, низко кланялся государю и всем присутствующим.

Когда все приготовления были закончены, царь входил в комнату, садился на свое место и давал знак начинать. Сокольники приступали к церемонии «наряжания» птиц. Затем приглашали вновь пожалованного в начальные сокольники. Тот низко кланялся царю и, сопровождаемый двумя старейшими сокольниками, вставал на отведенное для него место. На него надевали заранее приготовленный наряд. Тем временем один из участников обряда доставал из сумки письмо и зачитывал его. В нем говорилось об обязанностях новоизбранного и содержалось пожелание успехов в службе. В ответной речи новый начальный сокольник заверял царя в своей верности. Наступал самый ответственный момент обряда. Сокольнику надевали на голову горностаевую шапку и подавали кречета. В знак почтения он трижды кланялся царю и занимал свое место среди начальствующих сокольников. В конце церемонии всех приглашали к государеву столу на обед.

Искусство дрессировки птиц передавалось сокольничими из поколения в поколение. Сначала охотничью птицу долго не кормили, а затем приучали носить на голове специальную шапочку – клобук, закрывавшую глаза, и путам на ногах. Затем пернатого охотника приучали взлетать с рукавицы хозяина и возвращаться на нее по его зову. В конце концов птица подчинялась воле дрессировщика. «Птичья потеха» происходила в ясный день на пригорке, в месте, с которого можно было видеть все поле охоты, государю ставили кресло. Он давал команду, и охота начиналась. Добычей могли быть утки, тетерева, журавли и прочая дичь. Охотники поднимали птицу, сокольники пускали кречетов, соколов или ястребов. Они поднимались высоко в небо и оттуда пикировали на свою добычу. Ценность охотничьей птицы определялась количеством «ставок» – количеством атак на жертву до того момента, как хищник ее прикончит. Количество добычи не имело значения. Красота стремительного полета, свобода действий птицы возбуждали спортивный азарт болельщиков и придавали государевой забаве зрелищность. Чем с большей высоты пикирует птица, чем точнее удар, тем удачнее считалась охота.

По обычаю, после охоты государь приглашал гостей и приближенных слуг на пикник. В шатрах, разбитых в поле, накрывались столы, и полные впечатлений гости обедали.

Судьба настигла Василия, сына Ивана, погожей осенью 1533 года во время охоты. В сентябре Василий III вместе с женой и детьми отправился к Троицкой обители, а из нее на охоту в Волок Ламский. Там у него случился подкожный нарыв на левой ноге. Но государь продолжал охотиться, переезжая с места на место. У Колпя ему сделалось совсем плохо и пришлось лечь в постель – государь «вкушал в постельных хоромах». Было послано в Москву за лекарями.

Приехав, лекари стали лечить государя припарками, но Василию III становилось все хуже и хуже: «и был князь великий в скорби и болезнь тяжелой». В течение двух недель здоровье Василия III продолжало ухудшаться. Тогда государь послал дьяков в Москву за своей и отцовской духовными грамотами с приказом не говорить ничего митрополиту, княгине и боярам. Дьяки добросовестно выполнили приказ. Прежний вариант духовной Василий III приказал сжечь и продиктовал новый. Теперь оставалось лишь незаметно вернуться в Москву. Посетив Иосифо-Волоколамский монастырь, где его уже ожидала Елена с детьми, Василий III решил все же ехать в Москву в кантане (возке). По обеим сторонам его сидели двое человек, время от времени переворачивавшие великого князя с бока на бок. Государю становилось все хуже. И все же он смог добраться до Москвы. Больной государь въехал в Москву через мост у села Дорогомилова. Затем по его приказу в Кремле были собраны бояре, которым Василий III объявил о своей близкой кончине и приказал писать новую духовную грамоту. Заботу о княгине и детях он поручил братьям, завещав им служить своему сыну так, как они служили и ему. Заботу о Михаиле Глинском он завещал боярам.

Между тем нарыв продолжал воспаляться, от него шел сильный смрад. Мучения великого князя казались нестерпимыми. Лекари объявили о невозможности спасти жизнь великого князя. Благословив сыновей, Василий III призвал к себе митрополита Даниила и владыку коломенского Вассиана и объявил о своем желании совершить обряд пострижения. «Князь великий отходил, и спешили постричь его: Даниил-митрополит положил на троицкого игумена патрахиль, а сам постриг великого князя и возложил на него переманатку и ряску, а манатии не было: ее, в спешке неся, выронили. И снял с себя троицкий келарь Серапион Курцов мантию, и положили ее на великого князя, а также и схиму ангельского чина, и Евангелие на грудь возложили… Все люди тогда плакали и рыдали, горько плакали бояре и простые люди, еще больше – вся земля» [Повесть о болезни и смерти Василия III // ПЛДР: Сер. XVI в. М., 1985]. После того как на грудь постригаемому положили Евангелие, бывший рядом тверской дворецкий Иван Шигона увидел, что душа отлетела от великого князя «как дымец мал». Случилось это 3 декабря 1533 года. Митрополит Даниил отвел братьев великого князя Юрия и Андрея к крестному целованию на верность трехлетнему сыну Василия III, великому князю Иоанну Васильевичу и его матери Елене. Затем к этой присяге были приведены бояре, дети боярские и княжата. Тело Василия было вынесено на площадь и спустя несколько дней погребено в каменном гробе, возле его отца в Архангельском соборе.

Умирающий Василий III благословляет своего сына. Старинная гравюра

Историческим итогом правления Василия III Ивановича стало образование единодержавного независимого Российского государства. Почти все население России стало подданными государя, причем не просто подданными, а холопами, над имением и жизнью которых великий князь имел полную власть. «Все они называют себя холопами, т. е. рабами своего государя», – писал в своих заметках австрийский посол С. Герберштейн.