– Доброе утро. Я оценщик номер пятьдесят один.

Седовласый преподаватель этой недели уже стоял у кафедры. Закатав рукава, он поправил очки и начал перекличку.

– Занятие уже началось?

– Нет еще! Он только здоровается, – запыхавшись после бега, бросила я на ходу.

Рядом 126‐й поднял большой палец: «Успели, все нормально» – говорил его жест.

– Учись прилежно. Потом увидимся.

Я в ответ тоже показала ему большой палец и юркнула в приоткрытую дверь аудитории. Кажется, оценщик № 51 заметил мое появление, потому что повторил вслух:

– Мы начинаем курс «Общение и выражение эмоций». Разбиваемся по парам. Обязательно по двое!

Он пробежался взглядом по списку с нашими номерами и профессиями.

– Ах да, в этом месяце есть внеплановый новичок. Значит, получается нечетное количество?

Он без колебаний усадил троих за первую парту.

«А мне‐то куда?» – мелькнуло у меня в голове, но тут кто‐то помахал рукой. Это оказался парень, с которым я сидела на прошлой неделе. Я быстро устроилась рядом и задумалась: какой у него номер? В столовой я точно видела его бейдж!

К счастью, он представился сам:

– Я номер девяносто пять. Помните?

– Конечно. Здравствуйте.

Я не успела ничего добавить, когда оценщик № 51 уже задал вопрос. Я с облегчением выдохнула и натянула улыбку.

– Что мы изучали на прошлом занятии?

В аудитории раздался гул нестройных ответов.

– Верно. Мы говорили об основах диалога. А теперь посмотрим видео и подумаем, чему будем учиться сегодня.

Оценщик № 51 коснулся сферы-экрана на кафедре. Та вспыхнула, свет в комнате погас, и начался показ. Одна за другой появлялись сцены, где разговаривали двое или больше людей.

«И чему это нас должно научить?» – гадала я, но смысла пока не улавливала.

Когда свет снова зажегся, 51‐й спросил:

– Как думаете, чему сегодня будем учиться?

Неожиданно руку поднял 95‐й. На прошлой лекции и в столовой он не казался смелым: не столько уверенность, сколько чистое увлечение темой, будто он забывал обо всех вокруг.

«Он и вправду любит учиться», – подумала я. Сейчас в нем было что‐то новое.

– Раз вы вызвались, отвечайте.

– Думаю, мы будем учиться здороваться.

Стоило ему договорить, как по классу волной прокатилось понимающее «а-а-а», будто все разом догадались. Точно, ведь видео показывало разные формы приветствия!

В Центре никто никогда не здоровался. Ни с коллегами, ни с соседями, ни даже с одноклассниками. Детям, живущим с опекунами, разрешались короткие фразы вроде «Я вернулся» или «Я ухожу», и то как уведомление о входе или выходе. В ролике же звучали разные варианты приветствия. Но как к этому относиться? Похоже, не я одна растерялась.

– Отлично, – сказал 51‐й. – Сегодня мы разберем разные способы приветствия – первого шага к знакомству. После этого перейдем к выражению эмоций, а затем научимся понимать чувства, скрытые в разговоре.

Он выключил экран, поднял с кафедры учебник и показал его нам.

– Откройте оглавление и найдите раздел «Вторая неделя».

Едва я раскрыла учебник, с моих губ сорвался невольный вздох. Снова неподъемный объем материала! Я украдкой скосила глаза на 95‐го, и рот сам собой приоткрылся: он едва сдерживал улыбку, будто готов был лопнуть от нетерпения. Нет, мне тоже было интересно, даже радостно, но не настолько, чтобы так сиять. Затылок тронул холодок неприятного предчувствия.

Неужели я выбрала не ту пару?

К концу занятия слабое сомнение превратилось в уверенность: да, я ошиблась. Не выдержав, я спросила:

– Вам не тяжело?

95‐й посмотрел так, будто не понял вопроса. Ему все это было привычно: он с детства смотрел фильмы и работал в оценочном отделе. А мне уроки казались не только увлекательными, но и ужасно изнурительными. Хотелось просто рухнуть на парту. Но, вопреки усталости, у меня вырвалась искренняя похвала:

– Вы правда очень хорошо справляетесь.

– Что вы, совсем нет, – смутился он.

Я горячо возразила:

– Да как же «нет»!

Всего за несколько минут он разложил десяток форм приветствия по категориям и вывел общий принцип. От него я впервые услышала, что любая реплика в начале диалога может выполнять функцию приветствия. А в упражнении с «карточками эмоций» он легко различал вербальные, невербальные и паравербальные способы выражения. Я же беспомощно путалась между первыми двумя и никак не могла разобраться.

– Как вы так быстро все схватываете?

– Ничего особенного. Это вы, ноль седьмая, отлично справляетесь.

Я поспешно прикрыла рукой экран с тестом, где зияли целые полосы ошибок. Что я буду делать на выпускном экзамене…

– Все равно спасибо, приятно слышать.

– Я серьезно. Я видел, как вы в прошлую пятницу брали билеты в кинотеатре.

– Вы меня видели?

– Конечно. У вас это ловко вышло.

Я невольно расплылась в улыбке. Радость от похвалы было невозможно скрыть, мне на самом деле было приятно. Я судорожно вспоминала все, что мы учили о выражении эмоций: мимика, интонация, слова.

– Спасибо.

– Вот видите? Отлично справились, – засмеялся он.

Я понимала, что выгляжу, скорее всего, нелепо, но 95‐й оказался добрым и терпеливым.

– А вы тоже на практику ходили в кинотеатр?

– Нет, нашей целью было соседнее кафе.

– Я тоже там была!

– Правда? Разве оно не чудесное?

– Точно! – радостно воскликнула я.

По правде говоря, интерьер я почти не запомнила – нам ведь пришлось все время держать пузырь закрытым. Но находить общие темы для разговора было приятно, и я решила, что кафе и вправду стоит назвать красивым. Кажется, и 95‐й оживился.

– В Центре ведь все одинаковое, уныло-синее. А там столько ярких, сочных цветов! Никогда бы не подумал. Интересно, по всей Окраине так? Жалко, не удалось заглянуть в запретные зоны.

– Запретные зоны? – Я была заинтригована.

95‐й очертил пальцем круг в воздухе:

– Здесь проходит черта, которую нам запрещено пересекать. Я проверял, ее внутреннюю часть называют Зоной оценки или Внутренним кругом. Это специальный район для таких, как мы. Пока не сдашь выпускной экзамен, наружу не выйти. Поэтому внешнюю часть зовут Ограничительным сектором.

Выходит, то самое «место, соответствующее статусу кандидата в жители», о котором говорилось в правилах, и есть Зона оценки. Только сейчас до меня дошло, что правило «не выходить в Ограничительный сектор» означало именно это.

– А что же там, снаружи?

– Не знаю. Я ведь тоже еще не выпустился. – В голосе 95‐го прозвучала легкая нотка сожаления, но он тут же добавил: – В Центре не любят, когда кто‐то проявляет слишком сильное любопытство. А на окраинах полно всего интересного. Мне это нравится.

– Мне тоже! – ответила я, не скрывая изумления.

Впервые я встретила человека, который думал так же, как я. Или, пожалуй, второго, если считать 126‐го. Почему‐то казалось, будто я сижу гораздо ближе к 95‐му, чем на самом деле.

– А есть что‐то, что вы особенно хотите увидеть? – спросила я. У меня‐то было.

– М-м… ночное небо, – после короткой паузы сказал он.

Я округлила глаза. Совпадение было полным. Как такое возможно? Неужели только потому, что мы жили в одном месте? Будто невидимая нить связала меня с 95‐м и потянула к нему. И я совсем не возражала.

– Я тоже! – воскликнула я.

– Ночью пузырь нашего жилого сектора закрывается, верно? – продолжил он. – Ни выйти, ни увидеть. А мне всегда хотелось узнать, как выглядит небо, когда темнеет.

Я только засмеялась и покачала головой. Я тоже. В фильмах ночное небо казалось слишком прекрасным: не голубое, а черное, усыпанное белыми искрами, похожими на люминесцентные лампы. Раз уж я добралась до Окраины, я просто обязана была это увидеть.

Мне хотелось продолжить разговор, но 51‐й хлопнул в ладоши, призывая к вниманию.

– Так, подведем итоги.

На центральном экране-пузыре появились ключевые моменты урока.

– Насколько хорошо вы усвоили материал? Покажите пальцами.

95‐й уверенно поднял все пять. Я же вместо того, чтобы поднять руку, спряталась за спину впереди сидящего, совершенно не находя в себе уверенности. На прошлой неделе мы ходили в кинотеатр, чтобы практиковаться в основах общения. Что же приготовил 126‐й на этот раз? Я ощущала и легкую тревогу, и предвкушение.

– Вы, наверное, знаете, что через две недели, на четвертой по счету, вам предстоит применить все, чему вы научились за предыдущие три. Это будет трудный этап – самый важный для выпускного экзамена. Поэтому обязательно повторите материал сегодняшнего урока.

Меня кольнуло острое сожаление. Надо было слушать внимательнее. Я старалась изо всех сил, но все равно… надо было лучше стараться! Выпускной экзамен пугал меня до дрожи. А тот факт, что я отставала от 95‐го, тревожил еще сильнее.

– На этом второй недельный модуль завершен, – заключил 51‐й.

Когда экран-пузырь погас, я вышла из аудитории и увидела, что меня ждет 126‐й.

– Слушала внимательно?

– Как же иначе.

Он одобрительно улыбнулся и хотел еще что‐то спросить, но его подозвал взглядом 51‐й, как раз выходивший из класса. Пока они беседовали, меня заметил 95‐й – он выходил последним и сразу подошел ко мне.

– Что делаете?

– Жду. Мой оценщик разговаривает.

– Мой тоже, – кивнул 95‐й.

Похоже, он был подопечным 51‐го. Я слышала, что тот считался старшим по рангу. Может, именно поэтому 95‐й так выделялся среди учеников?

– Интересно, о чем они беседуют? – рассеянно спросила я.

95‐й улыбнулся с легкой хитринкой:

– Хотите, расскажу?

– Вы подслушали?

В моих глазах вспыхнул неподдельный и почти неуместный интерес. Мне ужасно хотелось узнать, о чем говорит 126‐й, когда я не слышу. 95‐й наклонился ближе и понизил голос:

– Мой оценщик хвалил вас. Помните, во время диагностического теста вы нашли меня и шестидесятую в столовой?

– Это было не так уж сложно. – Я смущенно потянулась к затылку.

60‐я была той самой девушкой из оранжереи, с которой мы обедали.

– А вы знали, что большинство из тех, кто сидел за столами, – персонал, помогающий проводить тесты?

– Правда? – Я снова округлила глаза.

– Говорят, там все специально спроектировали так, чтобы с любым соседом беседа складывалась удачно.

– Чувствую себя так, будто меня обманули, – пробормотала я.

95‐й рассмеялся:

– Обычно садятся либо к тем, кто в форме оценщика, либо за пустой стол. Чтобы разглядеть такого же кандидата, как ты сам, нужна наблюдательность. А в Центре ее сложно развить. Так что ваш случай назвали уникальным.

– Да уж, за нами следят внимательно. – Я невольно посмотрела на 51‐го. И на 126‐го, который был лет на тридцать младше, но выполнял ту же работу.

– Кстати, я слышал, что вы – «особый случай». Но при этом показываете отличные результаты. Знаете, что это значит?

Прозвучало как‐то двусмысленно. Снова намек на то, что меня «спасли в последний момент»? Я уже собиралась ответить, но из аудитории вышли 126‐й и 51‐й. Увидев нас за оживленной беседой, они на мгновение задержали взгляд, словно оценивая ситуацию.

Вспомнив сегодняшний урок, я вежливо кивнула 51‐му в знак приветствия. Он ответил мне четким, почти парадным кивком и удалился в противоположную сторону. Перед уходом 51‐й едва заметно кивнул 95‐му, и тот мгновенно ответил. Я только потом сообразила, что этот обмен знаками означал: «Продолжим разговор позже». Меня впечатлило, как быстро 95‐й уловил скрытый смысл.

Он вежливо наклонил голову в сторону 126‐го, и тот ответил легким поклоном. Это уже было формальное приветствие. Я напряглась: как их общая знакомая, я должна была представить их друг другу.

Так… как же правильно это делать? Мы ведь проходили это на прошлой неделе… но в памяти все расплывалось.

– Нужно объяснить, как вы познакомились, – тихо подсказал 95‐й.

Я ломала голову, кого представить первым. Надо было, наверное, исходить из того, какие у меня отношения с каждым. 126‐й – мой наставник. 95‐й – ровесник, скорее коллега. Значит, логично начать с него. Я уверенно повернулась к 126‐му, но вдруг застыла. Может, все‐таки сначала 126‐го? Ведь с ним у меня настоящая дружба, а с 95‐м отношения скорее формальные, деловые… В голове снова образовалась пустота. 126‐й тихо кашлянул и едва заметно указал на себя. Я посмотрела на него с благодарностью и повернулась к 95‐му.

– Это мой оценщик. Его служебный номер – сто двадцать шесть.

И тут я запнулась. Что еще я могу о нем сказать? Что он высокий? Но 95‐й и сам это видит. Что он любит кино? Какое ему до этого дело?

В итоге я замялась и вовсе умолкла. 126‐й легко и естественно протянул руку для рукопожатия. 95‐й немного скованно пожал ее. 126‐й снова взглянул на меня, и я торопливо выпалила все, что знала о 95‐м, в том порядке, в каком это приходило в голову.

– А с ним я занимаюсь на курсах. Номер девяносто пять. Мы пришли одновременно, на прошлой неделе. Он очень здорово общается! Сегодня его даже похвалили. И он видел нас тогда в кинотеатре.

Прозвучало хаотично, но слова уже сорвались с языка, и было поздно что‐то менять. Нас не зря учили, что общение – как мгновение… Но 126‐й подхватил мою неловкую попытку и вежливо улыбнулся 95‐му.

– Очень приятно. Рад, что вы подружились. Что думаете насчет совместной практики в четверг?

– В четверг? – переспросил 95‐й, слегка склонив голову набок.

– В пятницу у нас полевая практика. А накануне мы хотим провести тренировку, чтобы отработать то, с чем предстоит столкнуться. Я только что спросил вашего оценщика, и он сказал, что все зависит от вашего согласия.

– Ух ты, практика! – Лицо 95‐го озарилось улыбкой.

Они улыбались одинаково – свободно и открыто, уголки губ поднимались почти синхронно. Стоя лицом к лицу, они казались зеркальным отражением друг друга.

– Отлично! Здорово придумано. Ноль седьмая, а вы как?

– Э-э… Я согласна, – ответила я почти машинально.

С чего я вдруг согласилась? Мне и с одним 126‐м непросто. Но было уже поздно. Как и всегда: общение – как мгновение. Слова сказаны, и назад их уже не забрать.

95‐й попрощался безупречно, строго по всем правилам, которым нас учили. Я кое‐как ответила и осталась стоять в легком оцепенении.

– Ну что, жалеешь? – спросил 126‐й, и в его голосе слышался сдержанный смех.

– Это все ты виноват! – скорчив обиженную гримасу, бросила я.

Он рассмеялся в полный голос:

– Я же хотел как лучше.

Всю дорогу я ворчала и отпускала колкости в его сторону, но он только смеялся, и все мои старания были напрасны. Уже в своей комнате, положив учебники на стол, я задумалась. В сущности, это было правильное решение. Для учебы мне действительно нужен был такой друг, как 95‐й. Где‐то в глубине души кольнула беспричинная обида, но я решила списать ее на воображение.