126‐й первым покинул кабинет. Мы миновали коридор, затем по лестнице спустились на два этажа вниз и оказались в огромном помещении, кажется, во всю ширину здания. Там кипела жизнь, люди сидели группами – словно рои голов над столами. Похоже, это была столовая.

– Вон там выдают еду, – сказал 126‐й.

В конце длинной очереди сотрудники наполняли подносы из больших емкостей. Взяв их, люди садились кучками за свободные столы. И все – с открытыми глазами. Меня охватил страх. Слишком многие смотрели! Взгляд сам собой метнулся в угол, затем – в другой. 126‐й протянул мне плоский поднос:

– Пойдем.

– Сейчас?

– Ага.

– Сейчас?! – переспросила я, не веря. – Но ведь ты мне еще ничего не объяснил!

– Строго говоря, это же диагностическая оценка. Делать нужно без подсказок.

Моя попытка возразить тут же потерпела неудачу. Он был прав.

126‐й метнул быстрый взгляд по сторонам.

– Кое-что скажу, хоть это и подсказка.

Я вскинула глаза, жадно ловя его слова.

– Улыбайся, – коротко сказал он и сам слегка улыбнулся. – Ну что, идем?

Это прозвучало как стартовый сигнал. Я ждала, что 126‐й пойдет впереди, но он нарочно копался, перекладывая столовые приборы. Тем временем за нами уже выстраивалась очередь. Мне хотелось разреветься прямо там. Но я заставила себя шагнуть вперед, сжимая поднос и ложку.

Впереди люди болтали о какой‐то столовой, открывшейся рядом с институтом. Со всех сторон доносились непрерывные разговоры. Я стояла молча, опустив голову, и чувствовала на себе косые взгляды. Ладони вспотели так, что поднос начал скользить. В Центре, где температура и влажность были под строгим контролем, а ситуаций, вызывающих напряжение, попросту не существовало, я никогда такого не испытывала. Даже не знала, что мои ладони могут стать влажными от нервов.

«Соберись», – мысленно приказала я себе.

Очередь свернула вглубь зала. Сжимая руки, я внимательно наблюдала за тем, что делают впереди. Люди протягивали подносы, получая еду, и каждый раз благодарили сотрудника.

Так. Кажется, поняла.

Я протянула поднос. Работник положил порцию, и вес резко прибавился. Я вцепилась сильнее, чтобы не выронить. Стараясь выглядеть естественно, я снова и снова повторяла:

– Спасибо.

С каждым заполненным отделением подноса сердце билось все сильнее. Почти все…

– А, подождите, пожалуйста.

Один из сотрудников неожиданно придержал мой поднос. Я похолодела. Что я сделала не так? Сейчас начнется ссора? Правда будет драка? Но работник просто поправил щипцами неровно уложенную еду.

– А то все рассыплется, – сказал он.

– Спасибо… – выдавила я, и мой голос прозвучал скорее как стон, чем как благодарность.

Поднос был заполнен. Значит, очередь пройдена. Я повернулась, ноги едва держали меня, голова, кажется, опустела. Куда теперь идти, за какой стол?

Первым делом я заметила группу ребят примерно моего возраста, одетых как обычные сотрудники. Но в центральном секторе возраст ничего не значил: закончил школу, прошел профобучение – и сразу самостоятельность. Так что внешнее сходство по возрасту вовсе не делало их моей группой.

Может, лучше присоединиться к группе оценщиков? Но… я‐то уже не оценщица. Я даже понятия не имела, что существует какая‐то «диагностическая оценка».

В голову ударила еще более неприятная мысль: можно ли вообще вот так просто подойти к компании и поздороваться? И даже если можно, то смогу ли я?

Я ведь и «спасибо» говорила так тихо, что некоторые сотрудники не ответили дежурным «приятного аппетита». Если даже слова до конца непонятны, выходит, надо еще и кричать? Что если меня окружат люди, которые попросту не расслышат?

Я застыла на месте. 126‐й аккуратно подтолкнул меня в сторону, чтобы я не мешала движению очереди. Люди, удивленные задержкой, скользнули взглядом по моему бейджу и тут же пошли дальше, будто ничего особенного не случилось.

Я отчаянно посмотрела на 126‐го, но он только покачал головой, мол, помогать не будет. Если бы я села с ним, то неважно было бы, к какой группе примкнуть. Но он явно не собирался двигаться первым.

Я подумала о последнем варианте: уйти в угол и сесть одной. Мне так было бы спокойнее, но там, где требовалось «уживаться с людьми», такой шаг стал бы провалом. Но если иного выхода не найдется, выбора у меня не будет.

Я собрала остатки внимания и обвела взглядом столовую. И тут заметила ее – девушку примерно моего возраста. Она сидела одна и пристально смотрела в сторону, через весь зал, на одного из оценщиков.

Говорили, что отобрали двадцать человек…

Я быстро оглядела себя. Серые брюки и футболка с золотым шевроном. Потом снова окинула взглядом зал. Да, есть еще несколько человек в такой же форме. Все они выглядели ровесниками. Я решила довериться интуиции. С трудом переставляя ноги, я направилась к той девушке.

– Здравствуйте, – сказала я как можно вежливее.

Она вздрогнула и подняла на меня глаза. Судя по ее реакции, я угадала: она тоже из Центра и тоже проходит оценку, как и я.

– Можно с вами пообедать? – решилась я на следующий вопрос.

Девушка смущенно кивнула, и я, собрав всю смелость, мотнула подбородком в сторону ближайшего свободного стола.

– Может, присядем туда вместе?

В этот момент я уловила взгляд юноши, с тревогой наблюдающего за нами. Было очевидно, что это еще один из «будущих жителей», и он делал вид, будто мы его не интересуем, хотя украдкой нас изучал. Но пока девушка колебалась, он подошел и сел прямо напротив нас. Его бейджик качался на груди, и среди дрожащих цифр я отчетливо прочла номер.

– Здравствуйте, – сказал он, словно выжимая последние капли смелости.

Я так ясно почувствовала, как ему трудно, что невольно улыбнулась. Мы уселись треугольником, лицом друг к другу.

Хорошо. Трое – это уже можно назвать группой.

А что теперь? По происходящему вокруг понятно: надо разговаривать. В памяти всплыли обрывки бесед, которые я подслушала по дороге. При самых разных темах все их объединял один принцип: люди говорили о том, что было у них общего.

Я подняла ложку, стараясь не задеть локтем сидящую рядом девушку, и вдруг поняла: у нас ведь тоже есть общее. Мы в одинаковой ситуации.

– Не думала, что придется снова проходить оценку, – сказала я.

Оба моих соседа ответили нервным смешком, как будто в унисон.

– В Центре было куда проще, – продолжила я. – Вопросы, ответы, и скажи, куда хочешь пойти.

– Верно… А здесь смотрят гораздо строже. Оценщик с меня глаз не сводит, – сказала девушка.

Реплика ей далась непросто. Теперь снова была моя очередь. Я сжала кулак под столом, судорожно перебирая мысли. Надо зацепиться за то, что мы только что говорили. Общая тема – «оценка». А ведь это была моя работа.

– Точно. Я же в Центре сама была оценщицей. Но здесь все настолько другое, что я совсем не могу привыкнуть.

В их глазах мелькнуло любопытство. Такое выражение я прежде видела только в зеркале.

– Оценщицей? – спросили они разом.

Я коротко рассказала о своей прежней работе и с тревогой посмотрела на обоих – ответят ли? Девушка решительно заговорила:

– Я работала производителем сельхозкультур.

Значит, в теплице. В Центре стояли огромные прозрачные оранжереи. Я была там однажды, еще до выбора профессии. Красота поразила меня тогда, зелень ярус за ярусом, и сразу стало ясно: вот отсюда и поступает пища, которую мы едим.

– Я занималась рисом. Там каждый отдел закреплен за своей культурой, и еще у каждого работника свой участок. Работаешь с открытыми глазами только в своей зоне. Нас учили справляться в одиночку, без встреч с другими людьми.

– То есть вы делали все, от проращивания до упаковки?

– Именно. У меня была собственная секция и в теплице, и в цеху.

Я подхватила рассказ, вспомнив, как в учебном центре мне предлагали работу исследовательницы агротехнологий. Мы довольно долго болтали о теплицах, пока наконец не спросили юношу о его работе.

Он помедлил, но ответил:

– Я занимался распределением ресурсов. Получал утром продукты из разных отделов и развозил по пузырям. Для этого есть отдельные дороги, чтобы не пересекаться с пешеходами.

– Ух ты! Вы водили машину? – удивленно воскликнула девушка.

Автомобили были слишком расточительными и разрешались только важнейшим службам. Все остальные жили рядом с работой и ходили пешком.

– А… вы когда‐нибудь возили продукты во внешний сектор? – осторожно спросила я.

В школе Центра нас учили, что все, что остается после потребления, отправляется за стену: там производство слабее, и жители нуждаются в поддержке. Люди Центра поэтому работали больше и старательнее, чем требовалось для самих себя. Мне всегда нравилась искренняя добросовестность, царившая в Центре: жить по строгим правилам, усердно трудиться и охотно делиться плодами своего труда. Для жителей безопасного города это было и правом, и обязанностью. Теперь и я жила за счет их стараний.

– Иногда, – ответил юноша. – Сам я за стену не выезжал, но бывал на складе, куда свозили грузы для Окраины. А уж забирали их люди оттуда.

Потом он рассказал, как перевозил упакованный рис, тот самый, что выращивала девушка. Белые сияющие зерна засыпались в пакеты, на них ставили логотип Центра, а юноша складывал их в ящики и развозил по городу. Чем увлекательнее становился разговор, тем медленнее исчезала еда с наших подносов.

Когда все было съедено, нужно было решить, куда девать посуду. Мы поднялись и стали наблюдать за другими. В этом у выходцев из Центра было преимущество: мы не привыкли следить за чужими взглядами, зато умели быстро подмечать и, уловив закономерность, действовать без колебаний.

– Кажется, туда, – сказала девочка.

Мы отнесли подносы к противоположной стене, а выйдя обратно, увидели трех оценщиков. 126‐й поднял вверх большой палец – молодцы. Я даже не успела задуматься, как расплылась в широкой улыбке. Остальные двое оценщиков никак не отреагировали, но потом заметили его жест, и их лица тоже просветлели.

Я ощутила между нами троими нечто осязаемое, пусть и невидимое. Всего лишь совместный обед, а мы уже стали ближе. Я неловко махнула им рукой и последовала за 126‐м по лестнице. Они тоже пошли каждый в свою сторону, сопровождаемые оценщиками, но до последнего махали мне вслед.

– Ты говорила, что пришла на Окраину, потому что не хотела быть одинокой? – спросил 126‐й.

Я кивнула.

– Ну и как? Ты уже познакомилась с людьми. Чувствуешь себя одинокой?

– Нет, не совсем. Наоборот… они хорошие, правда?

– По одному виду не поймешь, кто хороший, – сказал он и достал планшет с закрепленными листами.

Я тут же спросила:

– И что мне делать?

– Учись видеть дальше, чем просто глазами.

– Но я не знаю, как это… Этому тоже можно научиться?

– Конечно.

126‐й с улыбкой склонил голову и сделал пометку в листе оценки. Я почему‐то была уверена, что это что‐то хорошее. Я всегда знала, что не подхожу Центру. Может, я зато отлично подойду Окраине. От этой мысли губы сами собой изогнулись в улыбке, полной надежды.