Открыть глаза оказалось почти неприличным удовольствием – особенно ради такого вида. Я жадно впитывала взглядом далекие горизонты Окраины.

Узкие улочки между пестрыми домами были переполнены людьми. Они шли так близко, переговариваясь на ходу, что сталкивались плечами. Шум накатывал плотной стеной, заглушая даже собственные мысли. Человеческие голоса. Переплетенные взгляды, от которых внутри поднималась тревога. Здесь каждый день ощущается именно так?

Я вспомнила детство. Когда‐то учитель пришел к нам домой, и я неожиданно распахнула глаза. И сразу сказала:

– Учитель, у вас светлые волосы. А у меня темные, как стол. Мы выглядим по-разному.

Учитель отшатнулся, прервал урок и вызвал опекуна. Сквозь полуприкрытые ресницы я видела, как его лицо постепенно мрачнело.

В тот вечер я пообещала, что больше никогда никому не скажу о том, что мы разные. Но теперь я понимала, что мы с учителем были весьма похожи, а вот люди на Окраине выглядели и правда разнообразно.

Каждое здание имело свой цвет: выцветший красный, облупившийся белый, чередующаяся серо-белая плитка. Глаза слепили ярко-желтые и насыщенно-синие фасады. Попадались дома с треснувшими стеклами, с окнами, вставленными кое‐как. В Центре же можно было увидеть только белые здания и матово-голубые поверхности пузырей.

– Проходим! – резко крикнул кто‐то рядом.

Я вздрогнула и невольно съежилась. Двое в одинаковой форме вели третьего и двигались в противоположную сторону – к Центру. Этот третий и одет был в зеленоватый костюм Центра. Сердце радостно дрогнуло: свой! Я поискала его взгляд – и поймала.

Но едва наши глаза встретились, его плечи дернулись. На лице вспыхнула такая ярость, что мне стало не по себе. Настоящее чувство – не за экраном, а здесь, передо мной. Стоило вспомнить, что Окраина – это не только красота.

Я застыла. Сопровождающие заметили меня и замешкались. Один спросил:

– Вы направляетесь в Институт оценки?

– Что?.. – испуганно переспросила я.

Он огляделся, заметил 126‐го и поманил его. Тот быстро подошел и встал между ними и мной.

– Пойдем, – сказал 126‐й и потянул меня за собой.

Я все оборачивалась, пока он увлекал меня прочь. Трое уходили все дальше в сторону Центра.

– Ноль седьмая! – повысил голос 126‐й. – Ты слышала, что я только что сказал?

Что же он сказал?.. Я пыталась вспомнить, отгоняя образ человека, которого мы только что встретили.

– Мы идем в Институт оценки Окраины?

– Верно. Там решат, сможешь ли ты жить здесь. – Он расталкивал плечами толпу, прокладывая путь.

В Центре достаточно было закрыть глаза и шагнуть: магнит сам вел в нужном направлении. Здесь же приходилось выбирать дорогу самостоятельно. Я то и дело сталкивалась с прохожими, торопясь за 126‐м.

Голова кружилась от запахов. Они исходили от зданий, уличных прилавков, от самих людей. В Центре все пахли одинаково – слабой отдушкой моющего средства из пайка. Все и все, даже здания и дороги. Здесь же было совершенно иначе.

Незнакомые ароматы били в ноздри. Волнение и тревога распирали грудь. Мы шли так долго, что у меня начали ныть икры. Наконец 126‐й остановился перед огромным зданием.

– Добро пожаловать в Институт оценки Окраины.

Здание было столь массивным, что я с трудом представила его полную высоту и ширину. Судя по рядам окон, этажей здесь было семь. Семь! В Центре здания никогда не поднимались выше двух!

«Как же они это построили?..»

Я лишь по книгам знала об институте – дочерней организации Центра, где работала сама. Но если в нашем Центре служащих было не так уж много, считая оценщиков, то это учреждение поражало своими масштабами.

– Чище, чем я думала, – невольно пробормотала я.

Готовясь к переезду, я и правда ожидала худшего, так что, увидев здание аккуратнее, чем в Центре, испытала одновременно и облегчение, и легкое сомнение.

– Это ведь Институт оценки, – безразлично бросил 126‐й.

Объяснение казалось обрывочным, но я решила, что со временем все пойму.

Вестибюль бувально гудел. Людей в нем можно было разделить на три группы: первые – в строгих костюмах и рубашках, с золотыми значками на лацканах; вторые – в жестких синих рабочих комбинезонах с металлическими бейджами; третьи – в одежде нейтральных тонов, но с вышитыми крошечными золотыми знаками и с бейджами с синей полоской на шее.

Я сразу поняла: все они принадлежат этому месту. В Центре старались скрывать признаки принадлежности, но здесь… Приходилось признать: различать людей по их роли с первого взгляда было удивительно удобно.

126‐й уверенно шел вперед, приветливо здороваясь в основном с теми, кто был в костюмах. Но люди всех трех групп свободно перемешивались, обменивались приветствиями, переговаривались. О чем же они говорили? Я невольно прислушалась.

– Опоздать боялся, вот и пропустил завтрак.

– Сегодня жарковато, да? Похоже, я не то надел.

– Здесь слишком много лестниц. Все общежития на верхних этажах.

– Поужинаем вместе? Тут неподалеку есть хорошее место.

Обычные фразы про еду, одежду, дорогу на работу, планы на вечер. Я растерялась: ни одну из этих тем я бы не смогла поддержать.

– Ноль седьмая! – позвал меня 126‐й от стойки регистрации.

Я поспешила к нему, сжимаясь от смущения. Он разговаривал с сотрудницей, волосы которой были туго стянуты в хвост.

– Наш новичок, – сказал он.

На ее лице мелькнуло удивление.

– Но в этом месяце все новички уже распределены.

– Я оформил ее отдельно на свое имя. Господин главный оценщик утвердил заявку.

– Ах, да, вижу подтверждение.

Она перелистнула список, сделала пометку и принесла из подсобки коробку, которую и протянула мне.

– Сначала переоденьтесь, ладно?

На ближайшей двери висела табличка «Раздевалка». Я переоделась и вернулась, 126‐й ждал меня на том же месте. Я неловко потерла пальцами новую ткань брюк и прижала к груди сверток со старой одеждой.

Мы поднялись на этаж выше, и шум заметно стих. 126‐й открыл вторую же дверь в коридоре. Кабинет оказался пестрым и слегка захламленным – никакого сравнения с моим прежним рабочим местом, стерильным и пустым. 126‐й привычно уселся за стол оценщика и кивнул мне на место напротив.

– Так ты тоже оценщик? – спросила я недоверчиво.

126‐й улыбнулся и протянул мне что‐то вроде кулона – небольшой бейдж, который следовало носить. На нем уже было напечатано: «Институт оценки. Кандидат в жители Окраины № 07. Куратор – оценщик № 126».

– Слушай… – начала я, и он поднял голову.

– Что?

– Здесь, на Окраине, людей по имени не называют? Только по номерам?

– Верно. В пределах института пока используют номера. Когда перестанешь быть кандидаткой и официально станешь жительницей, сможешь носить имя. Но… – он понизил голос до шепота, – тайком можно звать и по имени.

Я приоткрыла рот и тут же закрыла его. Мое имя, которое не произносили даже родителиопекуны, было только моим. Отбросив все достижения, накопленные в Центре под служебным номером, я сохранила лишь одно – свое имя. Это была сама моя сущность. Я еще не была готова отдать ее 126‐му.

126‐й понимающе кивнул:

– Когда захочешь довериться – скажешь. Тогда и я свое назову.

– Ладно.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Я широко улыбнулась. Во всей ситуации было что‐то забавное. Всего неделю назад я объясняла ему правила Центра.

– Наоборот, – сказала я.

126‐й, торопливо разгребавший бумаги на столе, поднял голову:

– Что?

– Наоборот. Мы поменялись местами.

126‐й рассмеялся, с интересом поглядывая на меня.

– Верно. Совсем недавно ты была оценщицей.

Центр оценки, оценщица № 07. Это была моя работа. Всего неделю назад 126‐й был гостем в Центре, и я ловила себя на том, что пристально смотрю на него всякий раз, когда он проходит мимо. Внимание привлекали его глаза: длинные ресницы отбрасывали тень, веко было слегка складчатым. Я догадывалась, что если он полностью раскроет глаза, то они окажутся круглыми и появится двойное веко.

«Прогноз оказался верен», – подумала я, глядя в глаза 126‐му. У него и правда были мягкие округлые глаза с двойным веком.

Он протянул руку, показывая, что хочет взять у меня коробку. Я передала, и он достал оттуда информационный буклет – таблицу, густо заполненную мелким текстом.

– Что это?

– Расписание, – пояснил 126‐й, показывая пальцем на первую ячейку. – Неделя первая. Под ней – вторая, третья, четвертая. Ты пробудешь здесь четыре недели. Будешь учиться всему, что нужно для жизни на Окраине.

– Это учебный центр? Но ты говорил, что это Институт оценки.

– Верно. Но ты кандидатка в жители, значит, проходишь особую оценку.

Он заговорил чуть мягче:

– Цель этой оценки – не выставить тебе баллы, а проследить, насколько хорошо ты учишься и что еще нужно подтянуть.

– Значит, если не получится сразу идеально – ничего страшного?

126‐й с улыбкой кивнул. Я облегченно вздохнула. Но долго радоваться он мне не дал и снова ткнул в таблицу. Первая неделя начиналась с понедельника.

– В понедельник будет общее занятие. Со вторника по четверг – учеба со мной. А в пятницу… о пятнице поговорим потом.

Меня зацепило одно слово.

– Общее занятие?

– Я вроде бы говорил, что, кроме тебя, есть еще двадцать человек.

Двадцать. Двадцать человек вместе на занятии. У меня закружилась голова. В Центре обучение шло только через экран.

Я снова уставилась на расписание. По понедельникам там значились в основном «навыки общения». Уже от этих слов по коже пробежал холодок. Остальные дни – индивидуальные занятия с куратором. Но в графе «пятница» среди плотного текста выделялось всего несколько букв.

«Полевое занятие». Меня передернуло.

– Здесь написано…

– Потом об этом поговорим, – успокаивающе сказал 126‐й и улыбнулся. Но спокойнее мне не стало.

– Смотри наверх. Видишь?

Я подняла глаза.

– «Диагностическая оценка»?

– Помнишь, я говорил: людям, переходящим из Центра на Окраину, нужно время, чтобы адаптироваться. Эта диагностика покажет, какая именно помощь тебе потребуется.

Я выпрямилась. Оценки – это ведь моя специализация. Может, будет не так уж трудно.

– А теперь смотри в самый низ.

Там стояло: «Выпускной экзамен».

– Он определит, сможешь ли ты жить на Окраине без проблем. Баллы за полевые занятия каждую пятницу складываются с итогом выпускного экзамена. Общая сумма – твой финальный результат. Если наберешь высокий балл, получишь широкий выбор профессий в учебном институте.

– А если низкий?

– Выбор будет меньше. Но главное другое. Порог.

126‐й указал на мелкий шрифт внизу:

– На выпускном есть проходной минимум. Если провалишься, можно пересдать. Но если завалишь повторно – придется вернуться в Центр.

Это прозвучало как гром среди ясного неба.

– Что? – выдохнула я.

Я с таким трудом собралась с духом и вышла из Центра… На мой потрясенный возглас 126‐й поднял обе ладони, будто успокаивая:

– На Окраине приходится жить рядом со множеством людей.

– И что?

– Риск конфликтов куда выше, чем в Центре. Если ты не умеешь уживаться с другими, разве это не опасно для всех?

Я откинулась на спинку стула. В его словах была правда. Как ни крути, даже на Окраине для сообщества важнее всего профилактика конфликтов. Человеку, который будет днем и ночью лезть в ссору, нельзя позволить жить там, где правила мягче.

– Поэтому на Окраине строго оценивают пригодность к проживанию.

– Но ты же говорил, что в Центр не возвращают.

– Это касается тех, кто уже стал полноправным жителем Окраины.

А я‐то думала, что, раз Окраина беднее Центра, попасть туда будет проще!

– Не переживай. Будешь соблюдать правила и добросовестно учиться – выпустишься без проблем.

– Но ты сам сказал, что меня могут отправить обратно. Как тут не переживать?

– Я сделаю все, чтобы помочь. – Глаза 126‐го сверкнули решимостью, он расправил плечи. – Я подал заявку стать твоим куратором, и ее одобрили. Так что дальше работаем вместе.

Во мне боролись две мысли. С одной стороны, я хотела опираться на помощь 126‐го. Но с другой мне хотелось, не проходя никаких «периодов адаптации», прямо сейчас быть брошенной в жизнь Окраины. Люди пугали меня, но одновременно я отчаянно жаждала встреч с ними.

– Диагностическая оценка на Окраине проходит в формате практических заданий, – сказал 126‐й, вставая и зажимом защелкивая бланк в планшете. – Пойдем?

Я глубоко вдохнула и поднялась.