Я вцепилась в ручку и закрыла за собой дверь. В комнате было тепло и привычно – ощущение убежища. Напряжение мгновенно спало, ноги отказали, и я села у входа, глупо улыбаясь.

– Онён!

Хангёль, ждавший в гостиной, пока длился мой допрос, подскочил и помог мне подняться.

– Что с тобой? Что случилось?

– Случилось – у тебя, – усмехнулась я. Тело предательски тянулось к полу.

Нас собрали в аудитории под присмотром сотрудников и по очереди вызывали на допрос. Каждый раз, когда вставал тот, кто обещал лгать, воздух звенел, как струна. Но если он возвращался с натянутой, но все же улыбкой, напряжение спадало. Время шло, и тревога сменялась облегчением. Когда настала моя очередь, сил волноваться почти не осталось.

Случайно вышло, что я оказалась лучшей лгуньей в центре. Даже захотелось похвастаться перед 51‐м, который уверял, что после спасения у меня нет ни капли таланта.

Я спросила его:

– С девяносто пятым все в порядке? Он сможет прийти на выпускной экзамен?

С первого взгляда было видно: двадцать один допрос утомил его до предела. Он почесал в затылке, отложил планшет и ответил:

– Ну… жить во Внешнем он не сможет. Увы, ваш друг возвращается в Центр.

Я низко склонила голову и спрятала лицо в ладонях, изо всех сил сдерживая улыбку. Когда он похлопал меня по плечу и вышел первым, я беззвучно ликовала.

В Центре оценщики были источником ужаса. Ребенок, которому трудно закрывать глаза, не мог не бояться их, а я – я смогла их перехитрить. Ради тех, кто дорог мне, я была готова нарушить любые правила.

Мы тренировались всю ночь напролет. Вопреки опасениям Хангёля, никто не дрогнул, никто не предал. Даже корявая ложь не выдала нас. Значит, я не ошиблась и нам нужно было это испытание доверия.

Я вспомнила пятый этаж того здания во Внешнем.

Тогда я вертела в руках значок, но так и не смогла протянуть его.

Я знала почему: Хангёль был мне слишком дорог.

Он скрыл от меня правду, а я втянула его в неприятности. И, несмотря ни на что, он был мне дорог. А главное – теперь я могла не сомневаться, что и я дорога ему.

Я посмотрела ему в глаза и наконец поняла, что во Внешнем я получила намного больше, чем думала. Я научилась разбивать «пузыри». Даже жители Внешнего не знали этой тайны. И пока я размышляла, его настороженное лицо постепенно смягчалось.

– Я была последней, – сказала я.

– Ну? Как прошло? – тревожно спросил он.

Я глубоко вдохнула и ответила:

– Сонхо отправляют обратно в Центр.

Хангёль издал нервный смешок, а выслушав все, с облегчением сжал мое плечо. Сонхо в безопасности. Мы – тоже. Теперь я знала все, что хотела.

Но настоящие вопросы только начинались, и ответить на них мог лишь Хангёль. Я снова опустилась на коврик у входа. Он сел напротив, уже с другим выражением лица, и посмотрел на меня. Мы наконец были готовы поговорить.

– Я думала, ты одинокий человек.

– Да, – подтвердил он. – Одинокий.

Я кивнула. Центр был одиноким местом. Я не выносила одиночества, но, веря в законы сообщества, боялась людей. И в итоге чувствовала себя в ловушке.

– Я думал, если поселить кого‐то рядом с собой, то станешь счастливее. Поэтому и привел тебя на Окраину.

– Но ведь я на самом деле хотела не этого.

– Да. Не этого, – согласился Хангёль. – Живя рядом с тобой, я понял, что ты – человек, который хочет верить в лучшее. Ты жаждешь настоящей связи, в которой можно быть уверенной. Я считал, что смогу дать тебе такую связь. Я ведь и сам хотел ее.

– Но у тебя не получилось.

– Верно. Я думал, если мы сможем попасть в «пузыри» друг к другу, то оба будем счастливы. Я упустил из виду тайну Окраины, которую вынужден скрывать. Не знаю, как я надеялся заслужить твое доверие с этой постоянной ложью.

Хангёль говорил решительно, словно выбирая для правды самый серьезный тон, но выражение лица и голос оставались мягкими. Сейчас передо мной сидел человек, который просил прощения.

– Прости, что не сказал тебе раньше. Я понимаю, как ты рисковала, выясняя все сама. В этом, безусловно, есть моя вина. Мне не хватило смелости рассказать тебе.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Решиться принять извинения оказалось легко.

– Все в порядке. Спасибо, что извинился. И прости, что доставила тебе трудности. Спасибо, что привел меня на Окраину и показал, что можно доверять другим. Спасибо, что все это время помогал и оберегал меня.

– Спаси… бо? – с недоверием переспросил Хангёль.

Я ответила спокойно:

– Я вернусь в Центр.

Стоило произнести это вслух, как на сердце стало легче. Но Хангёль выглядел так, будто я нанесла ему удар. Он снова спросил:

– Это из-за меня?

– Что? Нет. Я возвращаюсь не одна. Мы решили вместе – нас шестеро. То, что случилось, лишь доказало, что мы ничего не знаем об Окраине. Так что решение далось легко.

После допроса я не сразу пошла к себе. Сначала нужно было встретиться с друзьями, сказать, что я возвращаюсь в Центр. И тогда мы единодушно решили – возвращаемся все.

– Но ведь вы уже что‐то знаете об Окраине. Почему тогда хотите уйти?

– Именно потому, что знаем. Я жила в Центре. Я знаю, как люди там честно трудятся, как стараются жить достойно. И пользоваться этими благами, оставаясь на Окраине… я не смогу. Мне будет нечем дышать.

– В Центре снова придется жить взаперти. Ты правда готова к этому?

– Переезд на Окраину не уничтожает «пузырь». Настоящий пузырь, который сковывает меня физически, не настолько опасен, как невидимый. Все зависит от того, что я сама чувствую и как все воспринимаю. Так что даже в Центре, полном пузырей, я смогу стать свободной. А кроме того… – Я замолчала и прикрыла глаза. – Теперь я знаю, как их разрушать. Я обязана вернуться. В Центре нужен кто‐то, кто знает этот способ.

– А я? – Голос Хангёля дрогнул.

Я посмотрела на него, будто впервые видела чужака.

– Ты была нужна мне не меньше, чем я тебе. С тех пор как ты появилась здесь, Окраина перестала казаться фальшивкой. Без тебя… я не знаю, как смогу тут жить.

Хангёль, который всегда казался крепче меня – помогал, лгал, защищал, – вдруг оказался совсем иным.

Он рассыпа́лся.

Передо мной впервые открылось его спрятанное, уязвимое «я». Я почувствовала, что теперь вижу его целиком. И только тогда позволила себе расслабиться и обняла его.

Он вздрогнул и замер, не сразу осознав, что произошло. Но я все услышала отчетливо.

Если он сам не мог распознать свои чувства, ему стоило взглянуть на это со стороны – как на чужую историю.

Я хотела, чтобы он сел за стол, без колебаний записал все на бумаге, а потом раскрыл учебник эмоций. Чтобы носил с собой смятый листочек с названием чувства, пока края не обтреплются, и всякий раз вспоминал обо мне.

Это не заняло бы много времени. Хангёль, который сумел назвать все чувства, что я знала, обязательно нашел бы ответ и на этот вопрос.

Я поднялась и потянула его за руку, заставив тоже встать. Пришло время собирать вещи. И тогда я произнесла заготовленное прощание:

– Спасибо, что разрушил мой «пузырь». Без тебя я бы так и осталась в клетке.

Я крепко сжала его ладонь. В его глазах стоял страх – страх остаться одному. Но я не могла помочь. Хангёль должен был сам принять решение.

– Когда ты будешь готов выйти из «пузыря», на этот раз я подожду тебя снаружи.

Я посмотрела ему прямо в глаза и отпустила его руку.