– Прошу прощения.

Я осторожно коснулась плеча проходящего мимо человека, но он никак не отреагировал. Решиться на такой шаг для меня было целым испытанием. Он же по-прежнему смотрел прямо перед собой и что‐то оживленно обсуждал со своими спутниками. Я уже набрала воздуха, чтобы повторить попытку, но вместо него ответил 126‐й:

– Это ненастоящий человек.

Оценщик стоял, прислонившись к стене.

– Но он же выглядит совсем как живой.

Я ткнула прохожего пальцем. Улыбнувшись, 126‐й оттолкнулся от стены плечом и подошел ближе.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, вдруг не перепутала.

Неожиданно 126‐й протянул руку, и его ладонь прошла сквозь прохожего, спокойно продолжавшего свой разговор. Только я вскрикнула от неожиданности:

– Эй!

– Это всего лишь видео. Я же говорил, что включу, чтобы ты потренировалась искать дорогу.

– Но если тренировка должна быть как настоящая, то почему нельзя с ними поговорить?! – пробурчала я недовольно.

126‐й, смеясь, ответил:

– Нельзя. Ты должна уметь справляться сама.

Я вздохнула и пошла вперед. Пейзаж двигался так, будто я и правда шла по улице Окраины, хотя на самом деле я топталась на месте в симуляционной комнате на верхнем этаже учебного корпуса. Вспомнились недавние лекции, где нас учили разбираться в устройстве Окраины и пользоваться ее объектами. Преподаватель разложил на полу огромные карты, убрал парты, и двадцать один человек сидели на корточках, делая пометки ручками и изучая разные здания и службы. Пока что мы осваивали только район оценщиков, но после выпуска в училище нас обещали пустить и в зоны с ограниченным доступом.

– Я же сказал, не иди наугад, сначала определи направление.

– А если я чуть-чуть просто пройдусь?

– Нельзя.

126‐й улыбнулся и кивнул на листок в моей руке – конспект, который я зубрила лишь день назад.

Похоже, он считал умение находить дорогу главным. Сегодня, в среду, симулятор показывал «улицу», и я тренировалась ориентироваться. 126‐й заботливо напомнил:

– Вспомни, что мы учили вчера. Как определяем направление?

Район оценщиков был построен по четкой сетке: пятьдесят зданий по горизонтали, десять по вертикали. От здания 100—01, где находилась Экзаменационная служба, до 150—10 – торгового квартала. Если переходишь дорогу, увеличивается первая часть номера, если идешь вдоль улицы – вторая. Даже без магнитных дорожек можно понять, где находишься, если примерно представлять, как все устроено.

– Нужно смотреть на номера домов.

– Правильно. Ну что, попробуем найти кинотеатр?

– Сначала надо найти здание, у которого второй номер – восемь.

– Правда?

– Э-э… нет. Сперва дойти до улицы 116.

126‐й махнул рукой, предлагая идти. Я нехотя шагнула на незнакомую улицу. Но чем ближе мы подходили к 116‐й, тем более узнаваемой становилась местность.

– Мы ведь уже бывали здесь, да?

– Не знаю.

126‐й отвел взгляд и пожал плечами. Конечно бывали. Ясно, что места он выбирал не наугад. Я хихикнула и остановилась перед восьмым зданием. Перед нами возвышался кинотеатр.

– Так 116—08 – кинотеатр? Даже не знала!

126‐й с притворной серьезностью улыбнулся. Пока я безуспешно пыталась потрогать виртуальных прохожих, он уже поднял планшет и сделал отметку в отчете. А потом протянул мне второй лист с адресом: 137—02. Я была почти уверена, что это библиотека, и попыталась выяснить хотя бы обиняками.

– Мы идем читать книги?

– Кто знает.

Он снова пожал плечами. Я сделала вид, что ничего не понимаю, и снова пошла первой. Внимательно разглядывая здания, мы и правда дошли до библиотеки. Ноги уже начинали ныть. И разумеется, 126‐й достал из планшета третий лист, словно не замечая моего укоризненного взгляда.

На этот раз идти было ближе: 149—08. Если пересечь 150‐й ряд или выйти за десятую линию по вертикали – это уже граница района оценщиков. Значит, этот адрес – последняя цель. Или предпоследняя. К тому же он дальше предыдущих. Мысли о близком финале придали мне сил, и я пошла быстрее. После прошлых тренировок это давалось легче.

– Вот и пришли! – воскликнула я, увидев здание 149—08.

Это оказался небольшой угловой магазинчик, старое строение из белого кирпича. Мы проверили его и перешли улицу к ряду 150. Там желтой краской была проведена полоса.

«Значит, отсюда начинается зона с ограниченным доступом».

Мы стояли на границе: за спиной – район оценщиков, впереди – запретная зона. За зданием 150— 10 все было затянуто мутно-серым туманом. Кандидатам в жители вход туда строго воспрещался.

– А что там?

– Жилые дома и разные необходимые объекты.

– А разве нельзя показать, как там все устроено? – осторожно спросила я.

– Остановить просмотр улиц. Оценщик номер сто двадцать шесть.

Он покачал головой и отдал команду. В тот же миг пузырь погас. Серые кварталы и старые дома растворились, и снова проявился симуляционный зал с зеленой полосой вдоль нижней кромки стен.

– Смотри под ноги. Сейчас будет трясти, – предупредил 126‐й.

Пол задрожал и замер. Крошечные металлические плитки перестали двигаться и сцепились друг с другом. Теперь можно было идти вперед, не оставаясь на месте.

– Ого!

– Круто, правда?

Когда я восхищенно выдохнула, 126‐й довольно усмехнулся. Видимо, Окраина была не такой уж убогой, как я привыкла думать. Конечно, за пределами зоны оценщиков все выглядело именно так, как учили в центре: треснувший асфальт, шум, хаос. Но вот она оказалась вполне сопоставимой с центральным районом.

Мы вышли через дверь, и люди, ожидавшие своей очереди, тут же поднялись. Один был в костюме, другой – в форме с золотым знаком оценщика. Когда дверь закрылась, я услышала команду:

– Запуск симуляции. Оценщик номер двадцать три.

Раздался скрежет движущегося пола и испуганные крики. Я отвернулась, чтобы не рассмеяться, но встретилась глазами со 126‐м и увидела точно такое же выражение лица. Мы оба не выдержали и рассмеялись. Прохожие изумленно обернулись, и 126‐й тут же сделал вид, будто он ни при чем.

– Эй, зачем смеяться? Нельзя издеваться над другими.

– Ты тоже смеялся!

Он моментально спрятал улыбку.

– Когда это?

– Да ладно! Тебе актером надо быть, а не оценщиком.

– А неплохая мысль. Я вообще все умею. И актером тоже был бы отличным.

126‐й попытался состроить надменное лицо, но гримаса вышла скорее капризной, чем гордой. Препираясь и смеясь, мы не заметили, как вернулись в квартиру. У меня уже появились знакомые, которых можно было назвать друзьями, но со 126‐м все было по-другому. С ним всегда было легко и спокойно. Эту разницу я пока не знала, как объяснить.

Выходные мы провели, бездельничая и перекидываясь пустяковыми шутками. Он не любил людей, я боялась людей, но разговор почему‐то не прерывался. Конечно, мне не хватало опыта, чтобы делать выводы о людях, но в одном я уже не сомневалась: 126‐й был не таким, как все.

После очередного дня усердных тренировок я рухнула на кровать. Ноги, измученные за день, болели так, что хотелось завыть. Если бы не грохот из гостиной, я бы заснула прямо в одежде.

– Что ты там опять уронил?

– Планшет… подожди.

Голос звучал отрывисто, будто он делал паузу после каждого слова. Что‐то случилось. Я вышла и увидела, как 126‐й торопливо роется в карманах брюк. Завидев меня, он тут же спросил:

– Который час?

Он явно искал часы, хотя настенные висели прямо перед ним. Похоже, он и правда растерялся.

– Без пяти три, – сказала я, кивнув на стену.

126‐й взглянул туда и резко вскочил.

– Что случилось?

– В три часа собрание оценщиков. Совсем вылетело из головы.

– Вдруг? Но раньше ведь такого не было?

– Раз в месяц бывает. Где мое пальто?

– Ты же в нем. – Я едва не рассмеялась.

Он растерянно опустил взгляд и только тогда обнаружил, что я права. Тогда он крепко зажмурился, словно пытаясь собраться, потом распахнул глаза и пробормотал:

– Совсем голова кругом.

– Успокойся. Что еще нужно?

– Эм… мой планшет для записей.

Я вспомнила, что он оставил его на кухонном столе рядом с бутылкой воды. Пока я ходила за ним, 126‐й носился по комнате, прижимая к себе какието бумаги, – казалось, вот-вот выбежит за дверь. И вдруг он снова принялся искать на столе ручку. Сегодня собраться для него было тем еще испытанием.

– Я поздно вернусь. Сможешь поесть одна?

– Почему поздно?

Я подняла ручку, лежавшую прямо у него под носом, и закрепила ее на планшете с бумагами. Он неловко усмехнулся, перехватывая его удобнее.

– Спасибо. После собрания мы идем ужинать все вместе.

– С другими оценщиками?

– Ага. Даже главный придет.

– Ну, звучит весело, правда?

126‐й, уже укладывая вещи в сумку, вдруг замер.

– Весело?

– Ну… для меня это было бы пыткой. Там ведь восемь человек, а я теряюсь, когда людей слишком много. Но для тебя это, наверное, хорошая компания?

Он резко нахмурился:

– Ничего подобного. Там будут те, кто в прошлый раз цеплялся ко мне. А если они опять начнут обсуждать выбор преемника главного оценщика, я, боюсь, не смогу сдержать эмоций. С чего ты решила, что это весело?

– Да так… Ладно, иди уже.

Хотелось сказать больше, но я только махнула рукой. 126‐й уже взялся за дверную ручку, но вдруг отпустил ее.

– Ты ведь что‐то хотела сказать, да?

– У тебя времени нет.

Часы показывали без минуты три. Но 126‐й решительно поставил сумку и кивнул на диван.

– Нет. Если хочешь – скажи.

– А если ты опоздаешь?

– Скажу, что был занят. Даже лучше, если потеряю пару очков и меня не выберут главным оценщиком.

В его словах мне виделся намек. Я мысленно перебрала все, что хотела сказать, но слова казались слишком спутанными и тяжелыми, чтобы вот так просто произнести их.

– Ну же, смелее.

– Я тогда просто скажу как есть. Может, выйдет сумбурно. Не уверена, что смогу объяснить нормально.

– Ничего страшного.

– Я… не хочу, чтобы ты уходил.

– Почему?

Я погладила ткань дивана, пытаясь подобрать слова.

– Я ведь не самый интересный собеседник. Ты все время проводишь только со мной и, наверное, уже устал. Сегодня ты встретишься с обычными людьми, там тебе будет весело, а потом тебе больше не захочется быть рядом со мной. От этого мне тревожно и грустно.

126‐й выглядел смущенным. Может, зря я это сказала? Но ведь он сам попросил… И, раз начала, нужно было закончить.

– Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Значит, должна сказать: «Иди». Но все равно не хочу, чтобы ты уходил. Хм… глупый вывод. Прости.

– За такое короткое время ты успела так много надумать.

126‐й отвернулся, вжалcя в спинку дивана и закрыл лицо ладонями. Но вспыхнувшие щеки все равно выдали его.

– Можно спросить кое-что? – произнес он, не опуская рук.

– Спроси.

– У тебя есть друзья, с которыми ты обедаешь. Думаешь, я от них отличаюсь?

– Отличаешься.

– Чем?

– Когда я жила в Центре, нас учили, что, если не хочешь ссориться, нельзя сближаться и поэтому нельзя смотреть друг другу в глаза. Говорили, что открытый взгляд вызывает тревогу и в итоге приводит к ссоре.

126‐й кивнул.

– Но когда я впервые посмотрела на тебя, я не ощутила тревоги. Наоборот, мне стало спокойно. Я впервые почувствовала, что смотреть прямо в глаза может быть приятно. Странно, правда? Взглянуть открыто и вместо страха ощутить легкость.

Я снова вспомнила тот первый миг, когда наши взгляды встретились. Тогда я словно утонула в его глазах. Они были не совсем черными, в радужке проступал золотистый оттенок. И его внешность удивительно сочеталась с голосом. Когда 126‐й улыбнулся, сердце забилось чаще, но и это не было неприятным чувством.

– Даже сейчас, когда я смотрю на тебя, мне спокойно. С другими друзьями, если разговор обрывается, становится ужасно неловко. А с тобой – естественно. Как будто все занимает свое место. Ты другой.

126‐й наконец убрал руки от лица. Его щеки горели, и становилось ясно, как много эмоций он сейчас переживает. Мне стало неуютно, я машинально почесала затылок.

– Слишком запутанно? Я сама не до конца понимаю, что чувствую.

– Нет. Вполне ясно.

Я не поняла, где он увидел ясность. Для меня это был сплошной клубок чувств, но для 126‐го все выглядело очевидным. Он прижал пальцы к губам, задумался, потом медленно опустил руку.

– Думаю, совсем скоро ты и сама сможешь разобраться.

– Правда?

Мой голос сразу зазвучал увереннее. Плечи расправились, сердце наполнилось ожиданием.

– Правда, – ответил он, перебирая что‐то в сумке.

– Вау…

Я тихо выдохнула. 126‐й никогда не бросал меня на произвол судьбы. Если я хотела двигаться в каком‐то направлении, он не мешал, но и не упускал меня из виду. Если бы я не поняла, как ориентироваться на местности, он не позволил бы мне блуждать в симуляционной комнате одной. Он был осторожным, но чутким человеком. Если он уверен, что я смогу сама разобраться в своих чувствах, значит, у меня и правда получится. В груди шевельнулась давно забытая уверенность.

– Ты ведь училась анализировать чужие эмоции?

– Да, – кивнула я.

– Тогда попробуй подумать так же о том, что рассказала мне. То, что это твои собственные чувства, не делает задачу особенной.

– Но мне все равно трудно. Ты уверен, что я справлюсь?

126‐й отвел взгляд, будто смутился.

– По-другому никак. Я не могу объяснить это за тебя.

– Почему?

– Потому что это было бы нечестно.

Я нахмурилась, но он больше ничего не добавил. Закрыл сумку, поднялся и уже в коридоре, перед тем как захлопнуть за собой дверь, виновато бросил:

– Я должен пойти.

Его шаги постепенно стихли.

Я резко поднялась и ушла к себе. Схватила учебник и с размаху бросила его на стол.

«Пустяки. 126‐й сказал, что я справлюсь».

До сих пор, когда я училась распознавать эмоции, все сводилось к изображениям на экране и описаниям выражений лица. Я подчеркивала маркером важные места, искала характерные признаки и по ним угадывала, о каком чувстве идет речь, а потом мы вместе со 126‐м листали учебник и сверяли ответы.

«Если просто записать, должно получиться».

Так же, как я только что объясняла ему. Тогда я смогу взглянуть на все со стороны.

Я придвинула стул ближе к столу – его скрежет по полу прозвучал почти торжественно. Среди привычного беспорядка я отыскала ручку, крепко сжала ее и без колебаний начала писать.