Местом, куда мы пришли, оказалась библиотека около Института оценки. 126‐й сказал, что отпустит меня «на свободу».

– Ты уверен? Мы ведь на практике должны были… – Я приподняла брови, пытаясь выиграть время.

126‐й пожал плечами. Была у него такая привычка, несущая сотню оттенков: «не знаю», «может быть», «зачем», «я не помогу»… Как я и ожидала, ничего определенного.

– Разве меня не должны были нагружать? – уточнила я.

126‐й рассмеялся. Губы красиво разошлись, глаза изогнулись в улыбке. Он сказал, что я могу идти, куда захочу.

Я замерла, не зная, куда направиться, и взглянула на план этажей у входа. Здание состояло из рабочих залов и залов для собраний.

Пол под ногами казался непривычно твердым. Добравшись до тихого читального зала, я ощутила запах бумаги и увидела множество людей, сидящих с опущенными глазами. На миг мне показалось, что я вернулась в Центр. Выходит, 126‐й специально привел меня сюда, чтобы воссоздать знакомую атмосферу? Сегодняшний день был подарком, своего рода выходным? Уловив, что я разгадала его намерение, он снова пожал плечами. Я ответила благодарной улыбкой.

Весь день я провела за столом, то погружаясь в книги, которые любила читать еще в Центре, то наблюдая за 126‐м, то просто наслаждаясь тишиной. Беззвучное правило, как и дома, оказалось успокаивающим.

Только когда время работы библиотеки подошло к концу, 126‐й поднял голову. Я тоже захлопнула книгу. Он пошел к выходу, и я последовала за ним, но внезапно с размаху врезалась в кого‐то и упала.

Голова резко дернулась, мир закружился. Это был мой первый опыт столкновения с другим человеком. Теперь я знала, что, если мое и чужое направление движения пересекутся, можно ощутить боль во всем теле. Но думать об этом было некогда. Главное в такой ситуации – поскорее вскочить и извиниться.

– Простите!

Я подняла глаза и увидела знакомое лицо. Это был 51‐й – главный оценщик, который читал нам лекцию на этой неделе. Его очки сползли и давили на переносицу, отчего он выглядел уставшим, но вместо того, чтобы поправить их, он подал мне руку и помог подняться.

– Ах… здравствуйте, – пробормотала я.

51‐й не ответил на приветствие. Он нахмурился, и, хотя он не злился, у меня слегка задрожали колени.

– Простите. Вы не ушиблись?

– Все в порядке.

В этот момент 126‐й заметил, что я не иду за ним, и поспешно обернулся. Наши взгляды встретились. И тогда 51‐й пробормотал тихо, почти шепотом, но я все равно услышала:

– Так вот оно какое, «спасение»…

Я онемела и уставилась на него. 51‐й смотрел прямо на 126‐го. Тот в панике подбежал и встал между нами.

– Здравствуйте!..

– Вы ведь знаете, что я очень доверяю вашим способностям?

– Искренне благодарен за это.

– Будьте осторожны. Надеюсь, вы не потеряете столь далеко идущую перспективу.

51‐й поправил очки, слегка поклонился нам и исчез в противоположном направлении. Мы медленно двинулись дальше.

Я снова и снова прокручивала в голове то, как 126‐й вел себя с 51‐м. Я впервые видела, чтобы он так явно оглядывался на кого‐то. Однако, сопоставив их должности и сказанные слова, я смогла догадаться об их отношениях.

– Он твой начальник, да?

– Да.

126‐й остановился, наклонился и отряхнул мой локоть от кирпичной пыли: должно быть, я где‐то задела стену.

– Чем начальник отличается?

– Ну, у него кабинет побольше. Он дает указания, ведет собрания оценщиков. И представляет всех оценщиков на общих собраниях института. Его влияние на действительно важные решения очень велико.

– Тяжело, наверное. Потом ты займешь его место?

126‐й скривился, явно не испытывая энтузиазма.

– Тебе это не слишком нравится, да?

– Ага.

Его настроение явно ухудшилось. Он свернул за угол, сверяясь с номером здания.

– На такой должности недостаточно хорошо работать. Чем выше ранг, тем больше обязанностей, приходится учитывать слишком многое. Даже сейчас слишком много людей, за которыми нужно следить, – признался 126‐й.

Я ждала продолжения, но он сделал вид, что отвлекся, оглядываясь на здания. Только пройдя целый квартал зданий из красного кирпича, он снова заговорил:

– В центре у вас не было начальников?

– Мне вообще не нужно было ни с кем встречаться. Только с жителями, которых я оценивала.

– Кстати, хотел спросить, – оживился 126‐й, хлопнув ладонью по ладони, будто внезапно вспомнил. – Почему ты вообще стала оценщиком?

Я замедлила шаг, оттягивая ответ. Прошло не так много времени с того момента, как я сделала этот выбор, но казалось, что это было в другой жизни.

– Среди направлений, которые мне предложили в училище, это показалось самым близким.

126‐й заинтересованно ускорял шаг, и мне становилось труднее поспевать за ним.

– «Предложили»? Какие именно направления?

– Ну, во‐первых, оценщик. Еще – исследование агротехники и управление персональными данными. И последнее – обслуживание библиотек. Нужно было попробовать все, а потом выбрать.

– Вау! Мне кажется, все эти профессии тебе очень подходят.

– Я тоже так думаю.

После окончания школы в профучилище каждому предлагают несколько вариантов работы с учетом его склонностей, интересов и нужд сообщества. Сначала осваиваются основы каждой профессии, а потом выбирается то, что ближе. Я колебалась между исследователем агротехники и оценщиком, но в итоге остановилась на втором.

– Почему? – тут же спросил 126‐й, не делая паузы.

Мне пришлось схватить его за рукав.

– Пойдешь чуть медленнее – расскажу. А то мне дышать нечем.

126‐й резко остановился и смущенно улыбнулся.

– Прости.

Я глубоко вздохнула, стараясь восстановить дыхание.

– Правила поддерживают порядок. Я часто их нарушала, но понимала, что они важны. Мой опекун придавал им огромное значение. – Я снова тяжело вздохнула и еще замедлила шаг, немного отойдя от дороги. – Мне хотелось вносить вклад в поддержание порядка. Ты же знаешь, я не очень подходила для Центра. Наверное, я хотела компенсировать то, что часто нарушала правила.

– Круто. Звучит так, будто ты уверена в своем выборе.

– Можно и так сказать.

Но, говоря это, я почувствовала, что кое-что не дает мне покоя. Я колебалась, спрашивать или нет, и уже собиралась уйти в сторону, когда 126‐й резко схватил меня за рукав. Стоило его пальцам коснуться ткани, как вопрос сам сорвался с моих губ:

– Ты ведь тоже оценщик. Регулярные оценки ты не проводишь?

– Я занимаюсь специальными проверками, так что обычные и правда провожу нечасто. Но иногда помогаю, если человека не назначили, или в сезон регулярных оценок. Под конец месяца работы всегда больше.

– Тебе, наверное, специальные оценки больше нравятся?

– Почему ты так думаешь? – 126‐й внимательно посмотрел на меня.

– Потому что у тебя хорошо получается.

126‐й покраснел и неловко потер затылок. Оказывается, он плохо переносил похвалу.

– А в Центре кто решает, хорошо ли человек работает? Ведь, чтобы распределить жилье, нужно всех оценить.

Он явно хотел перевести разговор, и я решила подыграть.

– Думаю, учитывают все вместе: мои отчеты, профессиональную деятельность в целом. Но куда именно попадают результаты оценки, нам не говорят.

– Значит, ради хорошего дома не нужно угождать или подсиживать других?

– Именно. В Центре все равны. Главное – слушать представителя и сотрудников охраны.

– Красиво звучит.

Я тоже так считала. Нас учили, что в Центре все равны. Пусть пузыри распределяли в зависимости от вклада в сообщество, но пайки у всех были одинаковыми. Это скучное равенство было по-своему удобным.

– Но здесь, когда смотришь, как кто‐то становится начальником, это кажется даже интересным.

– Отлично. У тебя и на Окраине все получится.

Настроение 126‐го вроде бы улучшилось, но он все равно был расстроен встречей с 51‐м. Я впервые видела его таким. Меня это тревожило. Стоило его бровям чуть дрогнуть, как у меня внутри все сжималось. Может, самое время попробовать пошутить, хоть опыта у меня и нет?

– Знаешь, если тебе так уж не нравится быть главным оценщиком, можешь уступить это место мне.

– Тебе?

126‐й прищурился и тепло улыбнулся. Я тоже не удержалась от улыбки.

– А что? Я все умею. И с ролью окраинного оценщика справлюсь.

К счастью, я заранее проштудировала главу учебника про эмоции. В правом нижнем углу было слово «уверенность» и определение к нему: слегка задранный подбородок, голос выше обычного, брови приподняты, взгляд сверху вниз, улыбка набок. Я попыталась изобразить все это. Мое корявое «выражение уверенности» рассмешило 126‐го до коликов. Сквозь смех он спросил:

– Ты и правда хочешь стать оценщиком на Окраине?

– Никогда не думала об этом. Но если речь о том, чтобы быть твоим начальником, – почему бы и нет? Тогда тебе не придется ломать голову, кого представлять первым. Ведь я всегда буду последней. А еще я стану для тебя самым главным человеком!

Чем больше я болтала, тем шире улыбался 126‐й. Потом он сложил руки, будто в шутливом поклоне, и посмотрел на меня.

– Будете ли вы хорошим начальником, уважаемый главный оценщик ноль семь?

– Пожалуй.

126‐й приложил ладонь ко рту и склонился передо мной.

– Тогда отведите мне кабинет где‐нибудь в углу. Чтобы я ни с кем не встречался.

– Э-э… это похоже на привилегию.

– Но я же хорошо работаю! Мои подопечные это подтвердили!

– Правда? Ну ладно, в таком случае я подумаю.

Я кивнула в сторону дороги, намекая, что пора идти. 126‐й наконец‐то смеялся в полный голос, и у меня тоже возникло такое желание, совершенно непреодолимое. На этот раз я не сдержалась и смеялась вместе с ним до слез. «Всегда улыбаться».

Это правило оказалось проще, чем я думала. Когда я запрокинула голову, за плечами кирпичных домов показалось здание института. Сегодня оно казалось особенно похожим на дом.