Выйдя из сетки дворов, компания направилась в начало Днепровского переулка. С хмурого ночного неба начали падать первые капли моросящего дождя.

– Ну вот, опять дождь, – с грустью заявила Таня, – а я только обрадовалась, что эта осень вышла более-менее сухой.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Лешка, – не сахарная, не растаешь.

– А тебе откуда знать, Николаев? – с иронией заявила Таня. – Может быть, и сахарная!

По тихий смех Маши Таня повернулась к Леше и скорчила рожицу, высунув язык.

– Детский сад, – с улыбкой произнес Лешка, – штаны на лямках.

– Сюда, – сухо напомнил Миша, указав на один из дворов.

Завернув в арку, ведущую во двор с красной башней, ребята начала показывать другу дружке жесты, призывая к соблюдению тишины.

– Тише, Николаев, – грозно зашипела Таня, – а то нас и отсюда погонят. Сейчас как высунется мужик из окна.

– Ничего страшного, Ивашова, – с улыбкой ответил ей Леша вполголоса, – я Мишке свой ботинок отдам, он этого мужика моментом выбьет из окошка.

В арке тут же раздалось едва сдерживаемое гоготание.

– А ну тс-с-с, – проговорил Миша, – в этой арке очень сильное эхо, не шумите больше.

Пройдя из одной арки в другую, ребята попали в заветный колодец, с краю которого виднелась огромная башня из красного кирпича. При свете из окон, в темноте и под дождем она смотрелась как-то особенно таинственно и мрачно.

– Ого, – тихонько проговорила Маша, – а что это за башня?

– Да кто его знает, – ответил Лешка полушепотом, – наверное, труба от старинной котельной, про нее всякие байки сочиняют. Сколько себя помню, у каждого был свой мистический ответ. А послушаешь, одна байка абсурднее другой.

Миша вдруг почувствовал себя невероятно уютно. Никогда раньше такого он не наблюдал за собой. Конечно, ему всегда нравилось находиться со своими друзьями, но никогда раньше не возникало этого весьма странного ощущения уюта. Может, это из-за девчонок? Может, это из-за того, что он впервые показывает свои секреты кому-то, кому они так же важны? Или, может, он просто взрослеет? Прервав размышления, Миша поманил всех к двери за башней.

– Вот с этой стороны, – тихо указал он. – Об этом не знает никто, я никому, кроме здесь присутствующих, не рассказывал. И вы никому не говорите.

– Хорошо, – ответила Маша и, подойдя к двери вслед за остальными, с волнением взглянула наверх.

В отблесках оконного света на красных кирпичах виднелись таинственные цифры, каждая из которых была нанесена на отдельном кирпиче белой краской. Некоторые из цифр уже начинали бледнеть, как если бы они были нарисованы множество десятков лет назад. На некоторых же краска была явно свежей.

– Это и правда очень странно, – произнесла Таня, – похоже на какой-то шифр.

В небе где-то очень близко сверкнула яркая молния. Девочки вздрогнули от неожиданности. Еще через несколько секунд послышались раскаты грома.

– Ну вот, только этого не хватало, – недовольно озвучила Таня.

Маша, прижавшись к подруге, что-то аккуратно прошептала ей на ухо. В ответ Таня тяжело вздохнула и едва слышно ответила:

– Хорошо, но потом точно домой.

Внимательно сосредоточившись на цифрах, она начала что-то бубнить себе под нос. Миша проследил за ее взглядом. Неподалеку от основной массы чисел, немного в стороне, сверху, словно заголовок, виднелась запись из нескольких цифр.

– …Три, семь, – проговорил едва слышно Миша. – Странно.

– Леха, дай мне фонарик, пожалуйста, – попросил Дима. – Хочу осмотреть башню с другой стороны, вдруг мы что-то в прошлый раз упустили.

– Держи, – с улыбкой ответил Лешка.

– Ой, я тоже хочу поискать, – присоединилась к Диме Маша, – вдруг я тоже что-нибудь найду.

Маша и Дима обошли башню с другой стороны для того, чтобы более внимательно ее осмотреть. Лешка продолжал о чем-то перешучиваться с Таней, а Миша все стоял и смотрел на цифры. Они что-то значат, он точно это знал. В небе еще раз сверкнула молния. Дождь начал капать чуточку сильнее. Три и семь… гром вновь прокатился по двору. «И еще перед этим цифры, что-то вертится в голове, я знаю, я точно знаю, – думал Миша, – что-то очень знакомое». Еще раз взглянув на финальные цифры три и семь, он машинально поднял руку, чтобы посмотреть на часы. Семь часов и тридцать шесть минут. Секундная стрелка на циферблате заканчивала свой круг. Что-то очень неприятное зашевелилось внутри Миши. Грудь неожиданно сдавило. Он еще раз посмотрел на цифры на стене. На тот самый участок, который не давал ему покоя: три, семь, а перед ними единица и девятка. А затем опять на часы. Секундная стрелка закончила свой круг, и часы показали ровно семь часов тридцать семь минут. Из-за пазухи, под курткой Леши раздалось шипение. Но Лешка ничего не слышал и продолжал едва слышно о чем-то болтать с Таней. Миша дрожащими руками схватил Лешу за грудки и взглянул на него испуганными глазами. Леша замер. Из-за пазухи в куртке Леши раздались обрывки фраз, произнесенные все тем же знакомым Мише сухим мужским голосом. Медленно достав дрожащей рукой рацию из куртки, Леша, не веря своим глазам и ушам, уставился на нее. Таня замерла рядом. Шипение, треск и голос:

– …переулок…

Изумленная троица встала словно вкопанная. По их спинам пробежал неприятный холодок. Услышавший шум Дима поднял голову и шепотом произнес объяснявшей ему что-то Маше:

– Ну-ка погоди…

С изумлением на лице он подошел к остальным ребятам. Маша встала подле него. Собравшись вокруг рации, которая тихонечко шипела, ребята уставились на нее словно завороженные. Свист, треск, сильное шипение и отчетливый мужской голос, перебиваемый сильными помехами:

– Камская… Семнад… линия…

Компания ребят все еще стояла перед рацией с открытыми ртами не в силах хоть что-то выдавить из себя. Теперь холодный и обволакивающий страх чувствовал не только Миша. Еще через некоторое время рация вновь завыла и выдала уже гораздо более четкий и ясный голос, хоть все еще и перекрываемый изрядными помехами:

– Семнадцатой линии… Среднего проспекта.

– Это он, я же говорил! – застонал Миша. – Это он!

– Я не понимаю, – перебил его Лешка. – Нет, стой, подожди, тут какие-то помехи, это странно, это какая-то глупость, может, просто кто-то шутит?

– На нафиг такие шутки! – вскрикнул Миша. – Это вообще не смешно!

– Подождите, парни, – взволнованно проговорил Дима, – надо разобраться, я не очень понимаю, что именно он говорит.

– Он называет улицы, по которым двигается, – раздраженно начал объяснять Миша, – что тут может быть непонятного? И он, скорее всего, опять двигается сюда.

– Да не может такого быть! – выпалил Лешка.

Рация вновь засвистела и все замерли. Хруст сменился привычным шипением и отчетливый мужской голос повторил:

– Угол Семнадцатой линии и Большого проспекта.

– Он уже на Большом, – едва слышно проговорил Миша.

– Подожди! – Леша раздраженно поднял руку вверх в останавливающем жесте. – Подожди, только без паники, паника нам не нужна!

– Мне что-то немного страшно, – застенчиво сказала Маша.

Таня посмотрела на нее испуганными глазами, но ничего не ответила. Миша схватился за голову и начал подбирать оставленные возле башни вещи – свои и своих друзей.

– Берите, берите, я говорю, у нас не будет времени, если он вломится сюда!

– Да с чего ты взял, что он идет прямо сюда? – все так же раздраженно, но уже с нотками паники в голосе переспросил Лешка.

– Потому что в прошлый раз, – уже с надрывом проговорил Миша, – я слышал его в соседнем дворе, а потом узнал, что по этому адресу, именно по этому адресу, в Днепровском переулке, кого-то сбили насмерть!

Леша нехотя взял свой школьный рюкзак, который ему грубо сунул Миша, и все еще продолжал растерянно смотреть на своего приятеля. Остальные тоже начали неспешно и даже как-то заторможенно принимать свои вещи.

– Ну чего вы медлите?! Нам уже давно нужно было сваливать отсюда, но я думаю, что теперь выходить опасно.

– И что тогда нам делать? – взволнованно спросила Таня.

– Прятаться! – сказал Миша. – Прятаться и надеяться, что тот, кто в этом автобусе, не станет нас искать!

Едва Миша закончил говорить, как рация вновь засвистела. Все замерли в ожидании. Щелчки стихли, и уже абсолютно ровный голос с едва уловимыми помехами на заднем фоне объявил:

– Угол Большого проспекта и Седьмой линии.

– Твою мать! – закричал Миша. – Быстрее!

Кинувшись к стальной двери за красной башней, он начал вновь на ощупь подбирать кнопки на механическом замке. Остальные поспешили за ним. Дима начал светить фонариком прямо на кнопки замка. Пальцы Миши путались и, не уловив силу своего нажатия, Мише приходилось нажимать одни и те же кнопки по несколько раз. Рация вновь взвыла:

– Днепровский переулок.

Ребята в панике начали прижиматься друг к другу, случайно наваливаясь при этом на Мишу.

– Да не давите вы, ну! – взмолился в отчаянии Миша.

В арке раздалось эхо приближающегося мотора, сопровождающееся странным поскрипыванием. Убедившись в правильной комбинации цифр, Миша наконец-то отщелкнул замок и, резко открыв дверь на себя, крикнул:

– Готово!

Без лишних споров и обсуждений вся толпа тут же ввалилась в темноту, закрыв за собой дверь. Сидя в полной тишине, они перестали слышать то, что происходит снаружи. Вслушиваясь в полную тишину, они неожиданно вздрогнули, когда рация в очередной раз завыла и с треском объявила:

– Академический переулок.

Миша с шумом выдохнул, остальные все еще не могли поверить происходящему и не издавали ни звука. Рация вновь затрещала:

– Набережная лейтенанта Шмидта…

– Бежим, – сказал Миша и открыл дверь. – Бежим пока не поздно, он явно уходит дальше!

Не ожидая больше особого приглашения, ребята с шумом вывалились из пристройки и в панике побежали в сторону арки. Пробежав под мрачными сводами, ребята выскочили в Днепровский переулок и побежали в сторону Большого проспекта. Лишь добежав до перекрестка, они заметили, что все светофоры, находившиеся в поле их зрения, мигали красным огнем, а на улице не было ни единого прохожего и ни одного автомобиля. Первым на это обратил внимание Миша:

– Вы видите? Видите?! Светофоры опять не работают! Ни одного прохожего на улице!

– Может, просто уже поздно и все дома, – растерянно предположил Лешка.

– Нет! – замотал головой в ответ Миша. – Нет, здесь что-то не так, я вам точно говорю.

– Ладно, – резко оборвал их Дима. – Какого черта встали? Валим быстрее по домам.

– А вы проводите нас? – как-то особенно жалостливо спросила Маша.

Леша на секунду замер и тяжело вздохнул, понимая, что им придется это сделать, хотя ему этого явно не хотелось. Миша откинул кепку на затылок, вытер капельки дождя со лба и вдумчиво проговорил:

– Разумеется. Сначала мы все втроем проводим вас, а потом уже сами разбежимся по домам.

– Мы недалеко живем, – вставила Таня. – Во дворах напротив школы.

– Хорошо, – ответил Дима. – Леха, рация работает?

– Да, – ответил Леша, на всякий случай заглянув за пазуху. – Тишина.

– Отлично, – продолжил Дима. – Главное, чтобы мы услышали, если он опять появится в эфире. А теперь бегом марш, нечего тут стоять!

Ребята, как по команде, согнули руки в локтях и легкой трусцой побежали в сторону метро. По пути им ни разу не попались прохожие, казалось, что весь район находится на карантине. В небе то и дело сверкали совсем не типичные для осеннего Ленинграда молнии, но грома при этом больше не было слышно. По лицам ребят бил мелкий дождь. Когда компания добежала до перекрестка возле метрополитена, то остановилась у перехода, чтобы восстановить дыхание.

– Куда дальше? – спросил явно измотанный Леша.

Таня, которая держалась во многом лучше покрасневшей от пробежки подруги, указала на здания через дорогу:

– Там… там во дворах мой дом в новостройке, а Маша живет чуть дальше… возле бомбоубежища.

– Отлично, – сказал Дима, – двигаем дальше!

Подгоняя своих друзей, он с опаской оглядывался по сторонам, но ни автомобилей, ни прохожих на улице по-прежнему не было. Лишь красные огни на светофорах с дальних перекрестков мигали, словно сигналы множества маяков в море. Перебежав дорогу, компания сразу же нырнула в проход за киосками и оказалась в новой сетке дворов. Дойдя уже пешком до двора, в котором жила Таня, компания остановилась.

– Здесь… – все еще восстанавливая дыхание, проговорила Таня. Сняв со спины школьный рюкзак, она достала листок бумаги и ручку, а затем спросила: – Леша, можешь мне дать свой телефонный номер?

– Зачем? – удивленно переспросил Леша.

– Чтобы в любви признаваться, идиотина, – с серьезным лицом ответила Таня. – Хочу убедиться, что все доберутся до дома. Позвоню через двадцать минут каждому из вас. Мишин и Димин номера узнаю у Леши, если вы не против.

– Не против, конечно, – ответил Дима.

– Триста двадцать три, ноль-ноль, тридцать два, – продиктовал Леша, пока Таня записывала номер на клочке бумаги.

– Ну вот и славно, – продолжила Таня. – А теперь всем спасибо, всем пока, было весело, но я к себе домой, там как-то поспокойнее будет.

Ребята попрощались с Таней и отправились провожать Машу, которая жила в соседнем дворе. Пройдя через узкий проход с гаражами и многочисленными арками, они вышли к старому бомбоубежищу.

– Я здесь живу, – проговорила все еще испуганная и покрасневшая от пробежки Маша. – Спасибо вам большее, доброй ночи!

– Пока, – одновременно проговорили парни и переглянулись.

– И что теперь? – спросил Леша. – У меня рация, мы с Димой обратно к метро, а ты?

– Я спокойно доберусь, – ответил Миша, – а если что-то появится, то я легко скроюсь во дворах и проберусь тайком до дома.

– Хорошо, мы в тебе не сомневаемся, – ответил Дима.

Спокойным шагом ребята пошли к хорошо знакомой им арке, которая выходила прямо напротив школы на Шестую линию. Выйдя на линию, они еще раз переглянулись и, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Миша перешел на легкий бег. Добежав до угла Шестой линии и Малого проспекта, он остановился, чтобы осмотреться вокруг. Светофоры все так же мигали красным светом. А на противоположной стороне Малого проспекта стоял один-единственный человек. Кажется, это был пожилой мужчина, который внимательно смотрел на Мишу. Мальчик вновь съежился, почувствовав что-то крайне неприятное и опасное, но не сделал ни шагу. Темный силуэт незнакомца продолжал стоять под дождем и смотреть на Мишу. В небе опять сверкнула молния, но грома за ней так и не последовало. Еще через мгновение незнакомец сделал шаг и направился через дорогу в сторону Миши. Не размышляя ни секунды, Миша рванул изо всех сил к своему дому. Всего лишь сто метров, и двухэтажный балкон на фасаде его родного дома уже был над его головой. Нырнув под арку, Миша, не оглядываясь, заскочил в свою парадную, взлетел по лестнице и, вставив ключ почти на ходу, пулей влетел в квартиру, захлопнув за собой дверь. Лишь на пороге, стоя в кепке и пальто перед зеркалом, Миша почувствовал, что напряжение спало, а его руки начало слегка потряхивать от страха. «Ну хорошо, что хотя бы не перед девчонками», – подумал Миша и глубоко вдохнул, потирая уставшие за день глаза.

– Что-то случилось? – настороженно проговорила мама, появившись в коридоре с кухни. – Ты чего такой взъерошенный?

– Да весь день с ребятами в догонялки играли, – соврал Миша. – Вот и устал сильно.

– Хорошо, – сказала мама, выдержав паузу. – Ужин на кухне, подогреешь на сковороде. А мы уже ко сну готовиться будем.

– Да, – еще более усталым голосом ответил Миша и принялся раздеваться, – хорошо, я все сделаю.

В ванной Миша включил воду и, сунув руки под кран, вновь не удержался и добавил побольше горячей воды. Почувствовав, как по телу разливаются тепло и нега, он наконец-то по-настоящему осознал, как он устал за день. С трудом преодолев слабость, он вышел на кухню, чтобы заняться своим ужином. Едва Миша успел поужинать, как услышал звонок телефона в коридоре. Подбежав к телефонной тумбочке как можно скорее, чтобы успеть ответить до того, как из комнаты выйдут раздраженные родители, Миша снял трубку:

– Алло.

– Добрый вечер, – проговорил мягкий застенчивый голос, от которого у Миши почему-то замерло сердце, – а можно услышать Мишу Разумова?

– Привет, Маша, это я.

– Я так и подумала, – сказала Маша, и Миша почувствовал, что она сейчас улыбается, – просто решила на всякий случай уточнить.

Сердце юноши забилось еще сильнее, а усталость и сонливость пропали в тот же миг. Сняв телефон с тумбочки, он протянул его к себе в комнату, аккуратно прикрыв дверь так, чтобы не прижать провод. Положив телефон на пол, Миша присел рядом на ковер и, держа трубку двумя руками под ухом, облокотился спиной о стенку.

– Тебе мой телефон дала Таня?

– Да, а ей Леша. Ты же не против?

– Нет-нет, что ты, я совсем не против.

В трубке повисла пауза, от которой у Миши почему-то перехватило дыхание.

– Как ты дошел, Миша, с тобой ничего не приключилось? – спросила Маша как-то особенно нежно и ласково.

– Нет, все хорошо, что ты, я даже прогуляться успел и выдохнуть немного от наших приключений.

Маша тихонько засмеялась. Повисла еще одна короткая, но весьма недолгая пауза, после которой Маша спросила:

– Слушай, а как ты думаешь, что это было?

– Честно, я не знаю. Если быть точным, то я знаю, у меня есть предположение, но я не могу быть в нем уверен на сто процентов.

– И что же это за предположение?

– Черный автобус. Я понимаю, это звучит как глупость. Что за нелепая детская байка, подумаешь ты…

– Нет, я так не думаю.

– Хм… просто понимаешь, многие мифы рождаются вокруг абсолютно реальных событий. А что, если и у этой байки есть абсолютно реальный прототип? А что, если сегодня мы столкнулись именно с ним?

– И что же это за прототип?

– Я не знаю. Мы ведь его даже не видели. И я очень этому рад, если честно.

– Согласна.

– Однако если бы мы его увидели хотя бы краем глаза, то могли бы быть более точны в своих рассуждениях. Мы даже не знаем, действительно ли это автобус или какой-нибудь грузовик, например.

– На рисунке был автобус…

– Да, этот рисунок… Я совсем теряюсь в своих догадках. Кто его нарисовал, что именно на нем нарисовано? Вопросов становится только больше.

– Знаешь, у меня во дворе тоже есть странный рисунок. Я раньше на него не обращала особого внимания, но мне кажется, ты должен на него посмотреть.

– Что за рисунок?

– Я точно не помню, но кажется, на нем тоже есть автобус и какие-то странные коты, у которых из глаз светит свет, как из фар.

– А где этот рисунок?

– Он рядом с гаражами, я обязательно тебе покажу потом.

– Покажи, я должен это увидеть.

В воздухе опять повисла тишина. Лишь теплое, едва заметное потрескивание, которое почему-то согревало Мише душу. Немного подумав, он спросил:

– А ты уже звонила остальным ребятам?

– Да. Леше позвонила Таня и взяла у него номера телефонов. А потом позвонила мне. А я позвонила Диме и потом сразу тебе.

– Ну вот, теперь ты тоже сможешь мне звонить всегда, когда захочется. Можешь домашку спросить, если вдруг записать забудешь.

– Хорошо, – сказала Маша и тихонько засмеялась.

– Слушай, а почему вы решили вдруг с нами дружить?

– Не знаю, просто скучно всегда вдвоем ходить. Вот и решили присоединиться. А с вами мы еще с первых классов дружили, хоть и редко общались. Ты помнишь?

– Да…

– А помнишь, в младшей школе Дима ходил в таком зеленом шерстяном свитере? Мы еще с девчонками водили вокруг него хороводы, потому что он был высокий и в этом свитере напоминал нам елочку.

– Да, помню, – усмехнулся Миша, услышав, как Маша опять аккуратно захихикала.

– Слушай, – как-то кокетливо спросила Маша, – а тебе кто-нибудь нравится из нашего класса?

– Мне? – как-то растерянно переспросил Миша. – Да я даже не знаю, я никогда не задумывался об этом.

– А Леше?

– Не знаю. Может быть, Таня?

Маша засмеялась. Миша тоже засмеялся вместе с ней:

– Представляешь, если бы он влюбился в нее?

– А что такого? Мне кажется, из них получилась бы хорошая пара.

– Шутишь? Они же и минуты не смогут провести вместе, не оскорбив друг друга. Как кошка с собакой.

– А может, – сказала Маша, опять смеясь, – это у них такое проявление любви.

Миша замолчал. В телефонной трубке вновь повисла тишина. Как-то неловко и совершенно невзначай Маша спросила:

– А Диме?

– Что Диме?

– А Диме кто-нибудь нравится?

– Вот ты тоже… Ты думаешь, если бы я знал, то выдал бы его?

– Нет… – Маша опять засмеялась. – Ну скажи, я никому не скажу.

– Да нет, вряд ли, он весьма сдержан, если ты заметила. Так что, если бы даже такое случилось, мы бы вряд ли об этом узнали бы.

– Да, это правда.

– А почему ты спрашиваешь? Может, ты сама влюбилась в кого-нибудь?

– В кого? – настороженно спросила Маша.

– Я не знаю, вот ты мне и ответь, кто тебе нравится?

– Ой, даже не знаю, может… – как-то иронично произнесла Маша, и сердце Миши замерло на мгновение. – А может, мне нравится кто-нибудь из вас троих?

Мише стало тяжело дышать. Прижав телефонную трубку к уху со всей силы, чтобы не пропустить ни одного слова, он, справившись с волнением, переспросил:

– Кто?

– Вот еще! – ответила Маша, смеясь. – Так я тебе и сказала. К тому же, не обязательно, что кто-то и нравится. Может быть, я просто пошутила?

– Может быть… – растерянно проговорил Миша.

– Ладно, уже поздно, Миш. Рада была поболтать, но мне пора.

– Хорошо, счастливо. Только не забудь про свой рисунок с котами, ты обещала мне его показать.

– Хорошо. Пока.

– Пока, – ответил Миша, и в телефонной трубке раздались короткие гудки.

Опьяненный каким-то странным и незнакомым ранее чувством Миша вернул телефон на место, после чего уселся на краешек кровати. Просидев так почти час, не двигаясь, погруженный в свои собственные мысли, он наконец-то встал, улыбнувшись, выключил свет в комнате и, раздевшись, лег в кровать. После чего довольно-таки быстро провалился в сон. В ту ночь его больше ничто не беспокоило.