— Некогда заканчивать. Уходим, — резко сказал Шандол. — Уходим, глава. У-хо-дим! — добавил с нажимом, вглядываясь в небо на горизонте.

— Что? — Райгвар хмыкнул, насмешливо переспросил: — Повелитель Эрзум близко? Торопитесь в нору?

— Тебе бы тоже поторопиться в свою, сектант, — процедил Шандол.

— Может, я напротив, собираюсь его дождаться и прикончить? По одному ведь будет легче их прибить.

Шандол хмыкнул:

— Ха! Ну попробуй. Ни ты своими Указами, ни твоя шавка меня прикончить не сумели.

Райгвар прищурился, наклонил голову к левому плечу, в его ладони соткалась крошечная печать Указа, набрала один дополнительный цвет, затем второй:

— Имперец, ты правда думаешь, что я пытался убить тебя в полную силу?

— Нет? — поднял брови Шандол. — Красовался?

Я поднял руку, этим жестом ставя барьер между ними двумя:

— Довольно.

Сам оглядел горизонт. Впервые такое ощущаю, будто оттуда идёт шторм — накатывающая тяжесть и опасность. Так выглядит приближающееся восприятие того, кто может тебя убить? Почему не Прозрение в спину? Может быть, это волна нарастающего внимания Повелителя Стихии?

Опустил голову, поймал взгляд Райгвара и спросил:

— Времени и правда нет. Что о моём предложении?

— Каком? — переспросил Райгвар.

Я поморщился, с досадой спросил:

— К чему это?

Шандол заметил:

— Ему нужна формулировка. Он же мастер Указов, наверное, его талант позволяет ему отличать правду от лжи, — чуть помедлив, добавил: — Глава.

Теперь настала моя очередь щуриться. Точно. Мой талант не позволял такого, но Райгвар другой. С опозданием мелькнуло воспоминание о встрече во дворце, и как я с насмешкой и гордостью признался, чем зарабатывала в безымянном посёлке мама на пропитание. Губы против воли растянулись в ухмылке:

— Ты и правда расчитываешь на это? — не дожидаясь ответа, продолжил, твердо выговаривая каждое слово и держа в голове воспоминания о сражении с богами. — Я твой лучший друг и союзник, — но едва Райгвар поднял бровь, сменил образ и слова. — Я твой злейший враг, — и в этот миг за моей спиной в моем воображении развевалась лента меча над Академией. — Я глава всех Чистых и всех Камней. Я никто, без имени и фракции, бродящий по пескам. Я имперец. Я сектант. Я Древний дух, — переведя дух, с усмешкой спросил у мрачного Райгвара. — И как, помогает тебе твой талант, мой друг, враг и союзник?

Склонивший голову к левому плечу, глядящий исподлобья Райгвар медленно спросил:

— И как же нам быть? Почему я должен верить тебе после такого?

— А почему не должен? Как-то же ведут союзы и без таланта правды, без контрактов и печатей? — твёрдо выговаривая слова, произнёс: — Я предлагаю нападение на Эрзум и их Повелителей Стихии плечом к плечу. Ты и я. Ну и наши с тобой подчинённые. Договор?

Райгвар помедлил. Я решил, что он медлит, ожидая подтверждения от своих людей, но нет — не прозвучало ни единой чужой мысли, и всего спустя три вдоха Райгвар, кривя губы, медленно кивнул и подтвердил:

— Договор.

Теперь кивнул я и сказал:

— Разбегаемся.

В этот раз Райгвар и не подумал спорить, лишь с усмешкой предложил:

— Эй, имперцы, может, не разбегаемся, а побежим вместе? Покажу вам места, которые вы никогда не видели. По нашу сторону Долины. Там и договорим о договоре.

Шандол лишь ожёг его ненавидящим взглядом, а вот я покачал головой:

— Нет, мы вернёмся к себе.

— Навстречу эрзумцу? Кто летит сюда, имперец? Зон, Норгал? Или кто-то из новых Повелителей, которыми ты меня пугаешь?

— Сектанты, — процедил Шандол с презрением. — Вот и всё, что нужно знать о том, как они соблюдают договор. Он тянет время и пытается подставить нас под Норгала, глава. Уходим. Немедленно.

Райгвар едва заметно поджал губы. Едва, но не для меня, который знал, что он слышит слова Шандола. А может быть, и для Шандола.

Через миг Райгвар усмехнулся:

— Ну, пусть вернётесь, но уверен, имперец, что двух слов — «договор» — и девяти слов деталей достаточно? Где, когда, откуда, чем и, главное, как, имперец?

Я поджал губы. Упрёк был справедлив, но по ощущениям шторм приближался — очень и очень быстро.

В голове мелькнули десятки мыслей и предложений. Пока бежим, обсудить детали мыслеречью? Принять предложение Райгвара? Выбрать место самому? Послать Пересмешника? Взять с собой того же Ксария, рассказать ему часть плана, отправить обратно…

Райгвар, словно умел подслушивать не только мыслеречь, но и сами мысли, усмехнулся опять:

— Ха! А может, давай начнём наш договор с этого эрзумца? Проверим, так ли ты хорош, старикашка, как грозишься на словах?

Мне понадобился вдох, может, даже больше, чтобы расцепить губы и процедить:

— Встретимся в битве за Исток, тогда и обсудим.

Ответа я ждать не стал, сорвался с места. Шандол следом. Но Райгвар воспользовался мыслеречью:

— Старикашка, не забывай, что ты заперт в этой долине. Заперт в ней вместе со мной. Если это всего лишь попытка уйти от схватки, если ты решил в день битвы устроить что-то хитрое, если ты решил предать меня Эрзум… — тон его изменился, с шутливого стал холодным, злым. — Больше всего я ценю верность, а сильнее всего ненавижу предательство. Видит Небо, старикашка, если ты обманешь меня, то твоя смерть не будет лёгкой. И не смотри на мою… — Райгвар осёкся, сказал явно не то, что хотел сначала. — И не смотри на мою мягкость сегодня, старикашка.

Я стиснул зубы, сдерживая ответ. Нашёл, тоже мне, старикашку.

— Что это вообще было? — а вот Шандол не нашёл лучшего времени, чтобы начать высказывать мне своё недовольство. — Как план превратился в договор с сектантами? Вы бы ещё по рукам ударили…

— Потом, — оборвал я его, надавил: — Позже, — ещё и приложил палец к губам, наконец явно намекая на умение Райгвара и на то, что мы ещё слишком близко.

Мне и так очень и очень повезло, что за всё это время Шандол не сболтнул ни единого лишнего слова, и это везение нужно тянуть и дальше.

Шандол прищурился, едва заметно кивнул и дальше нёсся молча.

* * *

Райгвар висел в воздухе над чёрными развалинами, там, где ему снова напомнили о пределах сил, и мрачно смотрел на становящиеся всё мельче и мельче фигуры этих двух стариков-имперцев. Склонил голову к правому плечу, толкнул мыслеречь:

— Говори, не держи в себе.

— Господин, — в голосе Ксария отчётливо сквозило сомнение.

Слишком отчётливо. Когда Райгвар только учился читать, Ксарий уже был главой его гвардии. И свой пост он получил не только за личную силу. Он знал, когда можно говорить, а когда нужно молчать. Его голос мог звучать бесстрастно, он должен был звучать бесстрастно, и сейчас он лишь пытался…

Райгвар медленно выдохнул. Да, возможно, он слишком резко принял случившееся. Возможно, он слишком яро искал ещё предателей. Особенно среди тех, кто был с ним с самого…

Райгвару понадобилось сделать вдох, затем новый выдох, повторить это ещё раз, напоминая себе, что нельзя наказывать верных за верность, а смелых за смелость.

— Говори, не пытаясь занять чужое место и давать советы.

— Я бы не посмел, господин.

— И?

— Вы раз за разом называли его имперцем, господин, но… он ощущается как один из Альянса.

Райгвар обернулся, не довольствуясь больше точкой восприятия, впившись взглядом в Ксария, который мгновенно склонил голову и продолжил уже так, с опущенным взглядом:

— Его душа не цельная, — и замолчал.

Райгвар задержал дыхание, медленно выдохнул, холодно спросил:

— И? Я должен тянуть из тебя подробности?

— М-м-м, — ещё миг помялся Ксарий, подбирая слова. — Вот эти его непонятные техники, когда он уничтожал всё вокруг себя. Каждую он усиливал ударом души. И в каждом таком ударе, который проходил через меня, я ощущал… привкус. Привкус пилюль души. Разных. Или этот человек — ходячий атанор, набитый пилюлями и доживающий свои последние дни, или же перед нами был старейшина одной из сект, прошедший через ритуалы поглощения. Не имперец, господин. Это была расслоённая душа.

Ксарий снова замолчал.

А вот Райгвар медленно принялся ронять слова:

— Или же я зря рыскал по этим развалинам всё это время. Эрзум уже давно нашли наследие Амок и не стали его уничтожать, а пустили в дело. Вот основа всех этих слухов о непобедимости орденцев Долины Каменных Костей. Эрзум год за годом выковывают из них новое оружие для себя. И что, — Райгвар впился взглядом в горизонт, где как-то слишком уж быстро и бесследно исчезли точки двух странных стариков, — оружие решило попробовать крови хозяев? — спохватившись, спросил: — А что второй?

— Не знаю, господин, — пожал плечами Ксарий. — Он не бил ТАК душой. В его единственном обычном ударе я не ощутил никакого привкуса.

— Но и он выдержал мой приказ умереть, — задумчиво сказал Райгвар.

— Господин, — Ксарий мотнул головой в сторону того, что приближалось, — нам тоже нужно уходить.

Райгвар кивнул:

— Повелитель сердит. И будет особенно зол, если прознает, что его неимперцы что-то здесь со мной обсуждали. А уж если узнает…

Ксарий побледнел:

— Господин! Ни я, ни…

Райгвар вскинул руку:

— Я знаю! Я знаю, Ксарий, — негромко выдохнул. — Прости.

— Господин, — сглотнул ком Ксарий.

— Довольно. Уходим.

* * *

Шандол молчал где-то с пять тысяч шагов полёта, затем со злостью выдохнул:

— Не успеваем. Заметит. Мы и правда уходим навстречу, пока гархов сектант отступает от Эрзум!

Мы уходили не навстречу, конечно же, под углом к приближающейся опасности, но всё равно лишь ускоряли нашу встречу — не так-то легко выскочить из сферы восприятия целого Повелителя Стихии.

Шандол завертел головой, продолжая ругаться вполголоса:

— В центральной части у нас нет разведанных пещер с поглощающим камнем. Здесь все братья либо сражались, либо прятались от обычных сектантов, — сквозь зубы он прошептал что-то злое, грубое, выдохнул бессильно. — Что ты там говорил про Небо? Молись, чтобы найти пещеру здесь и сейчас, иначе уже мы сами сломаем весь твой план. Какой бы он ни был.

Молиться?

Я нахмурился, держась в десяти шагах от Шандола и повторяя зигзаги, потёр бровь. Когда-то мама предлагала молиться какому-нибудь богу. О том, чтобы Виргл сломал шею, в деревне нашёлся какой-нибудь идиот и прочем. В шутку. Или не в шутку?

Ладно, пустое, не здесь и не сейчас снова задаваться вопросами о прошлом моей семьи и Нулевого.

Я сосредоточился, тоже зашарил восприятием внизу, среди лабиринтов каменных костей и остовов, сжал его в десяток доступных мне точек, увидел мир с одиннадцати точек зрения, выискивая хоть какую-нибудь достаточно глубокую щель.

Мне не нужна пещера, которая поглощает силу Неба, но если такая найдётся, то не откажусь.

Спустя десять вдохов с сожалением признал — не нашлось.

Но всё равно рухнул вниз, своим примером увлекая за собой и Шандола.

Два вдоха — и мы скользнули в узкую, неприметную щель, которую я не нашёл бы, не будь у меня опыта пути к Дороге Очищения.

Пять вдохов — и мы проскользнули по песку, обрушили его за спиной серым водопадом, промчались по узкой, обдирающей трещине на сто вдохов вглубь, свернули раз, другой по более широким тоннелям, уходя в сгущающуюся тьму, завернули в тесный боковой проход, нырнули по его ходу ниже и глубже, ещё и ещё, и замерли, упёршись в тупик.

Шандол в неверии сделал ещё шаг вперёд, невзирая на тьму, которая нас поглотила на этой глубине, коснулся пальцами стены, будто она скрывала проход под иллюзией, обернулся и потрясённо выдохнул:

— Здесь? Да мы же тут как на ладони! — рявкнул он зло. — Он всё равно нас найдёт, а отсюда ещё попробуй вырваться и ударить. Лучше вернуться на поверхность и…

— Тише, тише, тише! — потребовал я и прикусил язык, не узнавая свой голос.

Сглотнул.

Это маска. Да, маска! Это узкие стены каменного прохода так искажают уже привычный голос маски!

Второй раз сглотнуть вставший в горле ком не вышло.

Да, конечно. Маска. Проход. Стены. Тьма. Ты сам-то себе веришь, Леград? Маска заставила тебя сказать эти и именно эти слова? Или, быть может, это эхо каменного тупика повторило трижды одно даже непроизнесённое слово?

Нет. Нет и нет.

Стиснул зубы. До хруста, до боли.

Ну почему? Почему⁈ Всё же было хорошо. Что изменилось в этой схватке? То, что я воспользовался памятью? Этими дарсовыми Клинками рассветного чего-то там?

— Что тише? — огрызнулся Шандол, ничего не понимая. — Здесь не спрятаться! Это обычный камень! Даже я вижу его насквозь!

Я всё же заставил себя остановиться, прервать этот беспорядочный бег мыслей и вопросов без ответа, вернулся к здесь и сейчас. Не к плану, а к способу спасения. Выдохнул негромко, с опаской прислушиваясь к своему голосу:

— Даже будучи единым с миром?

Если бы только что не выдохнул весь воздух, с облегчением бы сделал это ещё раз: голос звучал как угодно — грубо, глухо, искажаясь стенами и отзвуками, — но в нём не было ни намёка на голос безумного духа.

Шандол всплеснул руками:

— Против Повелителя? Если там Норгал, то на всё воля Неба, но если там Зон… — Шандол покачал головой. — Его стихия — земля, а любой Властелин всё равно искажает течение силы Неба.

Я кивнул. Здесь не поспоришь, ведь именно так я сам искал невидимок — по ряби, по искажению течения силы Неба, не обладая стихией воздуха. Когда я последний раз заглядывал в воду, то она открыла мне столько деталей и тонкостей о тайнах граничной реки, что если камень может донести хотя бы половину, то у Властелинов и правда нет ни шанса. С ухмылкой спросил:

— А если будут прятаться не два искажающих силу Неба Властелина, а два Закалки?

— Что? — медленно переспросил Шандол, но я снова видел по глазам — он всё понял. Он всё понял.

— Устраивайся поудобнее, — предложил я и усмехнулся. — Поверь, в первый раз это очень неприятно. По-твоему, удобно это — прислониться к стене? Садись. Да, вот так. Откинься и дай спине опору, дао положи, не держи его на весу. А теперь… Держи.

Стоило мне опустить на него печать ограничения, как Шандол выпучил глаза, а затем принялся ими вращать, беззвучно распахивая рот, как выброшенная на берег рыба. Рыба, у которой только на это и остались силы.

Я его прекрасно понимал, потому что сам в этот момент испытывал ровно то же самое, но я к такому хотя бы был готов, да и переживал подобное ограничение не раз.

Закалка третьей звезды. То, какими мы начинаем путь Возвышения.

Мир вокруг стал совсем другим — жёстким, грубым, давящим и маленьким. Тёмным.

Восприятие и мыслеречь как отрезало.

Тело вмиг стало непослушным, тяжёлым, медленным и чужим. Да что там тяжёлым — неподъёмным.

Неудивительно, что Шандол не может и пальцем пошевелить. Пусть радуется, что это не первая звезда. На Дороге Очищения я видел множество этапов тренировки, но ничего подобного даже близко. Сам же я нарочито шевельнулся, раз, другой, напоказ устраиваясь поудобнее, спросил:

— Ты здесь?

Пустота в десяти шагах ответила:

— Здесь, здесь.

— Тебя ограничить?

— Чтобы вы совсем ослепли, господин? — хмыкнул Пересмешник. — Если уж мой амулет прошёл проверку и богами, и Стражами, и эрзумцами, то ещё одного эрзумца должен выдержать. Тем более что дерево и камень — это совсем не воздух.

Я кивнул, принимая ответ, и в этот миг Шандол справился наконец с языком и решил продолжить с того, на чём я его оборвал:

— Как ты посмел заключить договор с сектантами? О таком мы с тобой договаривались? Союз? С сектантами? Ты в своём уме?

Я устало спросил:

— Почему я с вашим Братством хожу кругами и вечно вас уговариваю? Сначала одного, затем второго, после третьего? Теперь с третьим по шестому кругу? Объясняю, разжёвываю, уговариваю, едва ли не умоляю. Это не пояса Отсева, это пояса Уговоров и страданий. Оно мне надо?

— Надо что? — со злостью прошипел Шандол.

— Надо повторять по второму разу то, что я предложил Райгвару? Неужели ты не улавливаешь суть и выгоду?

— Райгвару… — медленно повторил Шандол. — Ты знаешь его.

Я с досадой на миг сжал губы, но не стал врать:

— Знаю. Вернее, узнал, несмотря на его новый облик. Шестой пояс не так велик, чтобы не знать наследника секты Тигров.

Шандол прищурился, верно пытаясь увидеть меня сквозь навалившуюся на него темноту:

— Старшая секта. Тигры никогда не появлялись в этой долине. Я сражался с ними лет двадцать назад, но в другой долине. Можно сказать, что эта долина принадлежит их соперникам и мелкому сброду. Что изменилось, если здесь появился целый наследник старшей секты?

Я развёл руками:

— Я этого не знаю, но знаю другое — я увидел шанс получить сильного союзника для уничтожения Эрзум и не мог его упустить.

Шандол пожевал губами и сказал:

— Спасибо. Ты же прикрыл меня несколько раз от его Указов, так?

Я медленно покачал головой:

— Я был готов это сделать, но ты справился сам.

— Хм! — протянул Шандол. — Выходит, ты сильнее его.

Я уже почти ответил, но вспыхнуло воспоминание — его глаза буквально пару сотен вдохов назад, то, как он понял меня, то, кем он был — Верным, Чистым, прошедшим Отсевы, одним из Второго поколения. Одно моё слово — и он поймёт столько, что опасение раскрыться перед Райгваром окажется жалкой тенью того, чем всё это обернётся. Я не знаю, может ли Райгвар принять Леграда-имперца, но Шандол точно не сможет принять магистра Ордена Небесного Меча, который ходит к сектам и наследнику Тигров за советом о перековке расслоённой души.

Медленно покачал головой:

— Не думаю. Чтобы понять, кто сильнее, тем более в таком непростом деле, как печати Указов, нужно сойтись в поединке. Настоящем, до смерти. Выложить всё, чем владеешь, и шагнуть за грань, сделать что-то невозможное. Он этого точно не сделал. Поверь, он может больше. Гораздо больше. Я уверен в этом.

— Убить меня? — хмыкнул Шандол, с натугой пытаясь справиться с рукой и поднять её.

Я кивнул:

— Убить. А ещё я знаю, что он может слышать чужую мыслеречь, как ни скрывай её. При следующей встрече будь так же осторожен, как и в этот раз.

— При следующей встрече, — Шандола перекосило. — Союз с сектантами. Первые братья бы встали из своих могил, узнав про такое.

— Хорошо сказано, господин сектантских союзов, — фыркнул Пересмешник.

У меня дёрнулась бровь, и я в раздражении ткнул в сторону пустоты пальцем:

— А ты помолчи. Кто знает, какие таланты у эрзумца, что летит сюда?

— Ну вы же разговариваете, господин громких, чем я хуже? К тому же вам описывали таланты обоих. Вот этот Чистый и описывал. Нет у них такого таланта — слышать шёпот на такой глубине и после стольких поворотов.

— Если в крепость не прибыл новый Повелитель, — ужалил я и добился-таки, чтобы Пересмешник прикусил язык. Довольно кивнув, я вновь перевёл взгляд на Шандола. Молча.

Тот выждал вдох, пять, десять, наконец не выдержал и вскинул брови, словно ощущая давление моего взгляда:

— Что?

Я тоже не выдержал и бровь потёр, унимая зуд, а затем снова спросил:

— Почему я постоянно должен вас уговаривать, объяснять что-то и открывать вам глаза?

— Всего третий разговор, а ты уже устал?

— Третий? Ты считаешь только свои, что ли?

— Ты сам так посчитал.

— Значит, я ошибся и самое время пересчитать, — отрезал я, поднял руку и принялся загибать пальцы. — Сначала был Седой, который орал, не верил, пытался меня убить, и Безымянному пришлось его даже держать. Затем был первый разговор с будущими старейшинами, где они кривили губы, затем второй, когда всё дошло до того, что мы подрались.

— Чего? — изумлённо переспросил Шандол.

Я, не обращая на него внимания, продолжил загибать пальцы:

— Затем третий разговор с ними и спор, кому из них быть верными, а кому самыми верными, следом был уговор тех, потом этих, — пальцы на первой руке закончились, в дело пошла левая, — следом ещё один упрямец, потом ещё двое, ещё трое, потом был дух города, которому много чего не нравилось, и он даже сбросил меня с крыши своего города…

— Чего⁈ — выпучил глаза Шандол.

— Или он был до троих? — я на миг нахмурился, отмахнулся: — Неважно, — загнул последний палец. — Потом ещё был старый хрыч, который тоже много орал и говорил, что это недопустимо, то недопустимо. Вот его я уже устал уговаривать, правда, потом был Малый Орден, где все и всё поняли и сумели удивить даже меня, шагнув так далеко, как я и не задумывал. Отдохнул от споров и уговоров, — усмехнулся я, сжимая пальцы и опуская руки. — Но теперь пришёл к вам, и снова одно и то же. Это недопустимо, то недопустимо, здесь мы выйдем голым кулаком против стали, тут мы скорее умрём, но не будем искать способов, которые помогут нам отомстить и остаться живыми.

— Ну хватит, — поморщился Шандол. — Это не способ, как ты обещал, а союз. Скажи ещё, что не видишь грани между обычным союзником и сектантом.

Пересмешник снова хохотнул. Правда, снова только мыслеречью, слышной мне одному; отсмеявшись, предупредил:

— Я поднимаюсь наверх. Если что, предупрежу. В крайнем случае попробую увести в сторону.

Я лишь чуть шевельнул подбородком, говоря, что услышал и не собираюсь спорить. Продолжил с Шандолом, напомнил ему правду:

— У Ордена Небесного Меча нет вообще никаких союзников, — поправился: — Во всяком случае, в Империи. В Тюремном Втором поясе у Малого Ордена есть союзники, тоже такие себе, но есть. В Империи их нет вообще. Самое большее, что может случиться, — орденцу помогут, причём тайно, исподтишка. Там прикроют от погони, тут предупредят, там сделают скидку. Не больше. Тебе ли не знать об этом из историй тех, кто сюда попадает. Открой глаза. Тебе, старшему над Братьями Камня, тем более не выйдет перебирать союзников. Оглянись. Кто твой союзник? Песок? Пыль?

— Мне сложно будет такое объяснить братьям, — поджал губы Шандол.

Я устало выдохнул, потёр пересохшее горло. Хотел достать флягу с водой, но не сумел даже обратиться к силе, а тем более не сумел толкнуть её в кольцо.

Ограничение силы, которое я повесил на нас обоих. Я о нём уже забыл, да и Шандол уже свыкся, вон, упирается и спорит.

— А ты постарайся, — медленно сказал я. — Я тоже постараюсь, но от тебя зависит больше, чем от меня. План, что мы придумали, был хрупкий, стеклянный. Одна проблема — и он может расколоться и уничтожить всё. Подумай сам, — сквозь темноту, которая не была мне помехой, я глядел ему прямо в глаза. — Если эрзумцев будут убивать сектанты, то это разом снимет большую часть наших проблем.

— Ты же понимаешь, что потом они возьмутся за нас? — мрачно спросил Шандол. — Это ведь сектанты. Думаешь, этот ублюдок, желающий славы, первый? Думаешь, ему хватит ложной славы победы?

— Тебя беспокоит именно это? Понимаю. Но разве не ты хвалился, что вы — Братство Камней — стоите против вдвое большего числа врагов и даже не теряете братьев?

Шандол поправил меня:

— Я говорил про разницу втрое и четверых павших.

Я отмахнулся:

— Какая разница?

— В смысле какая разница? — изумился Шандол. — Ты не видишь разницы между «врагов было вдвое больше» и «втрое больше»?

— В моём Ордене всегда были самые лучшие идущие, — улыбнулся я. — Самые сильные, самые умелые, самые стойкие.

— В твоём Ордене… — пожевал губами Шандол, раскрыл рот, чтобы что-то сказать, да так и замер, глядя поверх моего плеча во тьму тоннеля. Через миг спросил: — Эй, это ты, невидимка, там шуршишь?

Я обернулся, мгновение помедлил, а затем негромко спросил:

— Пересмешник?

Тишина стала мне ответом. Вернее, тишина и едва слышный шелест, что-то мне очень напоминающий.

Шандол плавно поднялся на ноги, вскинул руку, застыл на миг и зло и хрипло потребовал:

— Сними ограничения. Сейчас же.

— Тихо, — оборвал я его.

— Сними ограничения! — прошипел Шандол.

Но я даже не повернулся к нему, вглядываясь в зеленоватую полутьму.

Эрзум?

Сектанты?

Медленно покачал головой, отвечая сам себе.

Нет, нет и нет.

Этот шорох…

Я прищурился и медленно выдохнул сквозь зубы.

Там, откуда мы пришли, из дальней тьмы протаял силуэт.

Нечеловеческий.

Зато я сразу понял, что напоминает этот звук и где я его уже слышал.

Скрип хитина и сочленений. Моя пробежка по лесу Морозной Гряды через владения насекомых, шагающих к Небу.

Огромная, толщиной с человека сороконожка. Вернее, Сороконожка. Зверь. Зверь Долины Каменных Костей.

Тёмная, мрачная, теряющаяся во мраке длинная гибкая туша с явным, заметным даже в этой кромешной тьме, алым цветом панциря, какая-нибудь Ядовитая Алая Сороконожка.

Ну, такое себе.

Я потянулся к ограничению, чтобы стереть его, и застыл.

Вообще-то я навесил его на себя, чтобы меня самого любой, кто вслушивается в дрожание силы Неба, принял за жалкое насекомое и даже не заметил в ряби силы Долины.

Я могу за долю мгновения убить Зверя тремя разными способами. Но каждый из них на миг должен вернуть мне мою силу. Ну или большую часть, если я буду убивать Зверя через душу, печать и Указы.

Не знаю, ищут ли нас, как ищут и делают ли это именно сейчас, но если это так и именно сейчас там, наверху, над входом в нашу расщелину летит, ползёт, висит Повелитель Стихии Эрзум, то не заметить волнение, словно от всплеснувшей в реке рыбы, он не сможет. Не сможет, хоть камень, хоть дерево его стихия.

Я словно сам покажу ему — эй, я здесь. На миг вспыхну свечой в пустоте этой тьмы.

На ум пришли три самых быстрых способа убить Зверя. А если подумать?

Я прищурился, вглядываясь в подкрадывающегося Зверя, чей дальний конец по-прежнему терялся во тьме.

Увы, нет. Нигде и никогда он не попадал под зону запрета жизни или площадку выдачи еды Эрзум и не получал над собой печати.

А ведь как просто было бы, неси этот Зверь над собой яркую белую печать. Да даже пусть и выцветшую, разбитую и почти стёртую.

Ядовитая Алая Сороконожка, верная Эрзум.

Помотал головой, отгоняя глупую, но смешную мысль.

Зверь заметил это движение, приподнял переднюю часть тела, заскрипел, и это не мог не услышать Шандол, а ещё он не мог, даже будучи слабым Закалкой, пропустить тот жаркий ветер, что накатил на нас, ну или как он это ощущал.

Даже у Закалок не отобрать боевую медитацию. Даже если она ограничена моим запретом, заперта в пределах тела, почти исчезла, такого она не заметить не могла.

— Да освободи ты меня! — разъярённо зашипел он мне в спину, а через вдох, когда Сороконожка поползла вперёд, шелестя, заорал, пусть и шёпотом: — Освободи! Ограничения! Сними свои гарховы ограничения! — похоже, теперь и он видел Монстра…

Зверя — поправил я себя. А через миг поправил себя снова.

Нет, именно Монстра.

Какое у него Возвышение? Предводитель? Мастер?

В любом случае он превосходит нас, Закалок третьей звезды, на целые ступени Возвышения. Невообразимая бездна разницы.

Монстр.

Смерть.

Я облизнул губы, ощущая, как ритмично, ускоряя свой бег с каждым новым ударом, стучит сердце.

Это тебе не слабых давить, да, Древнее ничтожество?

Я словно снова очутился в тесных, полных жизни и света тоннелях Чёрной Горы.

Старых, мёртвых, но таких же опасных.

И снова передо мной стоял Монстр.

Правда, тогда между нами была буквально пара звёзд разницы, а сейчас…

— Аргх! — зарычал Шандол, пытаясь поднять свой дао. Меч, которым он до этого размахивал с лёгкостью, не замечая его веса, сейчас стал неподъёмной тяжестью.

Я ведь не зря дал совет положить его и выпустить рукоять.

Прищурился, вглядываясь в Монстра.

Шипов нет, и это отлично. Ненавижу шипастых Зверей. Строение лап тоже…

В этот миг Сороконожка ещё выше приподняла переднюю часть тела, снова заскрипела, и теперь я увидел и жвала, которыми она скрипела, и острые, опасные даже на вид передние лапы, которые задрала вверх, готовая пустить их в ход.

Нет, легко не будет.

— Сними ограничения! Да что ты застыл⁈ — прорычал Шандол, так и не сумевший поднять свой дао.

Он тоже прав. Закалка третьей звезды может преодолеть разницу в пару звёзд, но не более, и только ударив в спину. Здесь между нами разница в пару этапов. Вряд ли больше, может, даже меньше, иначе Монстр бы уже ударил чем-то с расстояния.

Но сколько я могу себе позволить?

Как происходящее в глубинах каменных ходов выглядит для того, кто вслушивается в движение силы Неба с неба? Как Зверь, который загнал двух каких-то мелких насекомых?

А что будет, если эти мелкие ничтожные насекомые убьют Зверя?

Через миг усмехнулся.

Да какая разница, что будет?

Будет на одну смерть больше. Ну или на две, если этот Эрзум будет сильнее прошлого и я сумею лишь разменяться с ним на равных.

В любом случае это будет интересно, в любом случае я не остановлюсь и не передумаю.

Не обращая внимания на громко ругающегося Шандола, я добавил себе семь звёзд, а затем ещё две.

Закалка двенадцатой звезды.

Предел ступени.

Идеальная Закалка. Идеальная основа для перехода на этап Воина.

Жаркий ветер опасности ничуть не стал прохладнее.

Я на миг поджал губы, оценивая глубину силы Монстра.

Это было бы здорово — выйти Закалкой и победить, но…

Это не сказка про Рама Вилора и не рассказ какого-нибудь безумного старика в таверне после третьего кувшина вина.

Через миг я ещё подвинул ограничение.

Воин.

Воин — это Опора.

Воин — это Покров.

Даже если у этого Воина всего один узел.

Особенно если у этого Воина этот единственный узел особый, очень необычный.

Не то чтобы непроглядная глубина силы Монстра стала меньше…

Я споткнулся на этой мысли. С каких пор я могу видеть глубину силы Зверей?

За спиной разъярённо зашипел Шандол:

— Слушай, это уже не смешно. Не хочешь возвращать силы мне, так убей его сам. Где твой невидимка?

Но я пропустил его слова мимо ушей. Неважно, где Пересмешник, и неважно, почему видна глубина силы.

Важно совершенно другое.

Зверь передо мной — Мастер или Предводитель?

Мне нужно знать точно, я не могу полагаться на догадки.

Медленно поднял левую руку.

Воин — это ещё и обращение к духовной силе и возможность использовать артефакты.

Мои пальцы сжались на древке Пронзателя.

Не очень честно — использовать оружие, которое не замечает Покровов даже у богов, но и оставаться Воином для этого сражения — это уже достаточная уступка с моей стороны.

Это отличное испытание.

Шагнуть вперёд.

— Ты что творишь? — всё не унимался Шандол, сам зудя у уха, как назойливое насекомое.

Шагнуть ещё раз, смещаясь к середине тоннеля, сквозь обжигающий ветер опасности.

Снова ощутил, как всё это знакомо, словно и правда на миг вернулся в детство и в глубины Чёрной Горы, где таятся так и неразгаданные тайны.

Сердце быстро колотилось.

Мастер или Предводитель?

Удар первого Воин ещё способен пережить.

Удар второго Воин…

Я медленно повёл Пронзатель, выводя его в позицию и готовясь перехватить второй рукой, а Монстр вдруг стремительной огромной тенью метнулся вперёд.

Я успел. Я почти успел. Я почти успел и дёрнуться в сторону, пригибаясь, и почти успел вывести Пронзатель в позицию защиты, когда любая безрассудная атака врага окончилась бы его гибелью.

Почти не считается.

Если только оно не равное.

Я почти ушёл, почти сумел ранить Монстра.

Но и он почти откусил мне голову.

Почти не считается.

Я, задетый огромным, тяжёлым, жёстким, как камень, телом Монстра, улетел в сторону, благоразумно не пытаясь удержаться Опорой — хвала Небу, у меня был опыт тысяч и тысяч схваток против более сильных соперников.

Монстр проскочил мимо, извернулся живой каменной цепью сегментов тела, завернул на стену, потолок, сделал круг по нему, выкручивая тело и вновь нацеливаясь на меня.

Шандол заорал:

— Какого гарха⁈

И не просто заорал, а попытался сбросить мою печать, стереть и запрет в ней, и её саму.

Как бы не так. Я знал, на кого накладываю ограничение. Чистый. Тот, кто десятилетиями тренировался стирать с себя запреты.

Ну-ка, попробуй сотри мой. В три цвета и щедро наполненный силой. Я бы сказал, до предела, если бы знал, где этот предел.

Мгновение неподвижности, застывшего в боевой медитации мира.

Я — успевший поднять Молот Монстров в правильную позицию.

Монстр — поднявший тело для новой атаки.

Стычка.

Короткая, как молния.

Я снова отлетел в сторону, довольно щеря зубы, несмотря на боль в рассечённой ноге.

Монстр проскочил мимо и разъярённо заскрипел, защёлкал чем-то, закрутился на месте, словно пытаясь собрать по полу свои отсечённые лапы.

Главное теперь очевидно.

Не Предводитель.

Монстр прекратил кружиться и заливать пол вонючей жижей из рассечённых лап. Принялся медленно подниматься, скрипя всё сильнее и сильнее, окутываясь роем зеленоватых искр-светлячков.

Я прекратил щериться и выругался. Всё же Мастер. А Мастер — это всегда стихия.

— Да убей ты его, — заорал, отбросив попытки сбросить с себя ограничение, Шандол, — пока он нас не прикончил!

Я вздрогнул, едва не обернулся.

Точно. Я же здесь не один. Я-то успею уйти от этих светлячков или хотя бы попробую, а вот Закалка — может даже не пытаться.

Через миг в этом тоннеле было два Воина и Монстр, а я ухмыльнулся:

— Вместо того чтобы без толку орать — возьми да помоги!

* * *

— Ты безумец, — цедил злые ругательства Шандол сквозь зубы, окончательно позабыв о своём хладнокровии. — Ты по-настоящему безумен, твой Травер говорил правду.

Мне было лень ему отвечать. Я лежал, не обращая внимания ни на боль в ранах, ни на жжение от яда-светлячков — эта тварь всё же действительно оказалась ядовитой, — ни на вонь жижи, которой было залито всё вокруг.

Я лежал, наслаждаясь пустотой в голове.

Зато не лень было кое-кому другому:

— Это даже хорошо, что ты так быстро понял, кто твой магистр и как он видит жизнь, — раздался насмешливый голос Пересмешника. — И как, каково это — иметь магистра-безумца?

— Ты? — стремительно развернулся на голос Шандол, и хромота от раны ему ничуть не помешала. — Ты что, был здесь всё это время? Смотрел, как нас убивают?

— И как, убили вас?

— Да ты… — задохнулся Шандол. — Да ты…

— Добро пожаловать в настоящий мир, затворник, просидевший тридцать лет в уединении. Добро пожаловать в Орден.

— Да я тебя… — сжал кулаки Шандол.

— Что ты? — лениво переспросил Пересмешник из пустоты. — К чему разбрасываться словами, которые не сможешь осуществить?

Я хмыкнул. Пожалуй, для первого раза Пересмешника было достаточно. Спросил:

— А скажи сам, каково это — быть верной тенью господина безумцев?

— Безумно интересно, — Пересмешник не замедлил с ответом ни на миг.

Даже невидимость не спасала — я буквально вживую видел, как он стоит вон там, слева, на краю лужи ядовитой жижи, прислонился к стене плечом, скрестил на груди руки и ухмыляется, снисходительно поглядывая на Шандола, тушу Монстра и меня, валяющегося на полу.

Я с кряхтением приподнялся на локтях и спросил:

— Что там наверху?

— Пустота, тишина. Ни-ко-го. Дважды проверил.

Я с наслаждением покрутил шеей, озвучил очевидное:

— Думаю, раз наше веселье никто не заметил, наверху никого нет ни явно, ни в засаде, то можно потихоньку выбираться отсюда. Как считаете? Пересмешник? Шандол?

— Главное, что вы развеялись, господин, и от вашего взгляда больше не веет Прозрением, — рассмеялся со своего места Пересмешник. — А что считаю я — не так важно.

Шандол недовольно зыркнул на меня, на пустоту, звенящую смехом, и мрачно уронил:

— Поднимаемся. И надеюсь, не Воинами. Проверим, действительно ли там так пусто, как кажется.

Из щели-расщелины, держа наготове дао, на котором жижа Ядовитой Алой Сороконожки оставила тёмные оспины, он шагнул первым.

И ничего не случилось.

Вторым был я.

Третьим… Кто знает, где и как идёт Пересмешник? Это точно не я.

К границе между сектами и Братством мы вышли очень и очень далеко от прошлой дороги, прошли едва ли не по краю долины, удлинив наше возвращение больше чем вдвое, да и на Дорогу Очищения пошли гораздо более удобным входом. Я и не сомневался. Вход, как и выход, никогда не бывает один.

Стоило нам преодолеть поворот и пелену, вернуться в уединённый тупик затворников Чистых, как они все, все, кто там был в тот момент, впились в нас взглядами.

Эрвал и вовсе слез со своего камня, шагнул нам навстречу, потрясённо спросил, оглядывая нас:

— Вы что, сцепились с Эрзум?

— Что? — изумился Кивол. — Началось? Пора?

Шандол сбился с шага, словно впервые оглядел свой изодранный, в десятках дыр, халат, дёрнул щекой и процедил:

— Нет, не началось. Нет, не сцепились.

— Хм. Тогда это что? — ткнул в наши раны и его лохмотья Грабош.

— Наткнулись на Алую Сороконожку, — буркнул Шандол, кривя губы.

— И? — нахмурились ещё больше после его ответа. — Вы прятались в груде их тел?

— Нет.

— Что нет, Шандол? Почему из тебя ответы тянуть приходится?

— Нет, не прятались, — сквозь зубы процедил Шандол. — Наткнулись и дрались с ней.

— Дрались? Это как? Они же не вырастают сильнее Мастеров. Это слабый Зверь.

У Шандола снова дёрнулась щека — раз, затем второй — он прижал её большим пальцем, словно вдавил в скулу, помедлил, но всё же процедил правду:

— Слабый, если не биться против него Воином.

— Воином? Зачем?

Шандол зыркнул в мою сторону:

— Да вот он — развлекался.

Я сполна насладился этим представлением и лицами, а затем благодушно кивнул:

— Ага. И раз уж развлечение закончилось, давайте перейдём к делу, — повёл рукой. — Шандол, давай, начинай, а я продолжу уговаривать. В двадцатый раз.

— Уговаривать? Хм, мы вроде уже всё обговорили, — поднял брови Грабош.

— Видимо, не всё, — медленно проговорил Эрвал, пожевал губами, добавил: — Видимо, что-то от нас он в первый раз скрыл.

— И, по-твоему, это нормально? Это, конечно, не обман, но ты сам знаешь, как умалчивание опасно и как оно может разрушить доверие.

— Доверие? — переспросил Шандол, криво усмехаясь.

Я ухмыльнулся сам и, не скрываясь, спросил вслух:

— А что, вы действительно доверились мне? Рассказали мне всё-всё-всё? Или вы что, и впрямь считаете, будто я сказал вам всё? Что магистр не имеет права скрыть что-то от своих комтуров или старейшин?

Все замерли, взгляды, что и до этого были обращены на меня и Шандола, стали жёсткими, настороженными, стали…

Через миг Шандол шагнул вперёд, становясь между мной и собратьями, поднял руки:

— Всё-всё-всё. Хватит! — помолчав, мрачно добавил: — Он, называющий себя магистром Ордена Небесного Меча, так-то прав.

— Тебе стоит всё же определиться, — заметил я. — Вам всем стоит определиться. Либо вы потерянная часть единого Ордена, а значит, я ваш магистр, либо я не ваш магистр, а вы и не часть Ордена.

— А кто же мы? — глухо, с угрозой спросил Кивол, куда-то успевший сплавить Ловера.

— Я сказал — ВСЁ! — рявкнул Шандол, добавляя в голос удар души.

Звенящий звук разошёлся от него круговой волной, гоня перед собой пыль и мелкий песок, рванул полы халатов Чистых, ударил в стены отнорка и отразился обратно.

Я хмыкнул, поняв, что даже такое, в столь ограниченном пространстве, не проявило Пересмешника — ни единой лишней дрожи ни в прямом ударе, ни в отражениях.

Шандол принял это на свой счёт, огрызнулся, ткнул в меня пальцем:

— Мы определились уже давно, а тебе стоит всё же подождать, пока я не объясню всё.

Я лишь повёл рукой, молча предлагая ему заняться наконец делом. Он выдохнул, сказал уже остальным:

— Вскрылось кое-что… кое-что, меняющее наши планы.

— Что ты топчешься на одном и том же месте? — настороженно переспросил Эрвал. — Ты можешь ясно сказать?

— Наверное, есть смысл перестать прятать от меня разговоры мыслеречью, — со вздохом признался я, а затем поднял бровь в наступившей тишине, полной самых разных взглядов. — Или это не от меня?

— Какого… — прошептал, кажется, обычно молчавший Кранат.

— Довольно! — резко приказала тоже молчавшая до этого Горена. — К чему ты пытаешься разжечь между нами недоверие, Леград?

Я улыбнулся ещё шире:

— Недоверие? Я же не спрашиваю, куда делся Ловер.

— Он… — начал было Кивол, его знакомый и бывший младший.

Я одним взглядом заставил его замолчать, завершил мысль:

— И мне не нужен ответ, я проверяю границы вашего доверия. И своего, — шевельнул рукой, в очередной раз призывая закончить начатое. — Шандол.

Тот тяжело вздохнул, наконец негромко сказал главное:

— План меняется. Среди сект объявился очень сильный идущий, что объединил под одной рукой всех. Без исключения.

Чистые переглянулись, в этот раз не пользуясь мыслеречью. За всех высказался Эрвал. Пожевал губами, вздохнул:

— Неприятно. Каждая битва против крупных союзов всегда была нелёгкой, если там теперь одна рука над всеми отрядами, то всё станет втрое сложнее.

Шандол кивнул, снова оглянулся на меня. Я продолжал улыбаться. Всё же Седой был прав, битвы — это моё. Битвы на грани — это моё вдесятеро. После схватки на грани смерти, так, как когда-то очень давно, так, как в самом начале пути, когда ты словно заставляешь себя перешагнуть через какой-то предел, через какую-то преграду (что бы там ни говорил Изард), я был спокоен и расслаблен. Повторись сейчас открытие про случайные встречи с девушками Истока, которые устраивал Ругтош, я бы, наверное, даже особо кричать не стал, а тем более не стал бы уходить из города. Что мне сейчас ещё одно уговаривание? Одним больше, одним меньше.

Шандол отвернулся от меня, глухо, но твёрдо сказал:

— Мы столкнулись с этим старшим сект. Немного подрались. А затем… — он снова явно сбился, но так и не назвал меня ни главой, ни магистром, — Леград предложил ему союз.

— Что-что предложил? — переспросил Эрвал.

Грабош не был так спокоен:

— ЧТО⁈

— Да Первые братья!

— Разве о таком мы…

…

Я переждал эту бурю возгласов, громко сказал, по примеру Шандола щедро добавляя к голосу умения удара души и заставляя его звенеть негромкой, но отдающейся во всём теле струной:

— Что не так? Что вы тут опять начинаете эти вопли про Первых братьев? Я вам что, предлагаю перейти на сторону сект? Предлагаю вместе с сектами напасть на Империю? Предлагаю провести секты к убежищу Императора или вместе с ними осквернять могилы ваших павших? Я предлагаю всего лишь немного поправить план, когда секты навалятся на нас, отступить чуть сильнее, чем предлагали вы, я предлагаю сделать не полшага в сторону, а пять шагов, открыть сектам путь к крепости Эрзум. К крепости тюремщиков. Не более. Что вам всем не так? А?

Обвёл взглядом всех. Каждому заглянул в глаза. Спросил ещё раз:

— Я спрашиваю, что вам всем не так? Нашей главной проблемой были нефриты Души. Главной слабостью плана была надежда, что отряд сектанта поверит нам, что это не ловушка, и прочее. Что они вообще рискнут подойти к Эрзум и начать вырезать их наблюдателей. Теперь этих слабостей больше не существует.

Грабош процедил:

— Ты ещё скажи, что это снова само Небо послало эту возможность.

Я много что думал об этом, но сейчас всего лишь поднял брови и нагло спросил:

— Нет?

— Я не верю в Небо и его милосердие, — отрезал Грабош. — Если бы Небо было милосердно, то, увидев, что Эрзум творят с Первыми братьями, оно обрушило бы на Эрзум второе Мщение.

Теперь поджал губы уже я. Не мне спорить с таким. Но всё же заметил:

— Они — это они. Мы — это мы. Если вам не нравится слово «союз», то пусть будет слово «перемирие» или «шанс». Должны ли мы упускать выпавшую нам возможность из-за несовпадающих мнений об именовании возможности?

Чистые замолчали, зато очнулся Пересмешник:

— Господин сомневающихся, а вы слышали байку про лягушек, которых варят медленно, или вы и сами можете поучить стариков-рассказчиков?

Очень, очень хотелось… Пересмешник поспешно сказал, без особой тревоги в голосе, скорее с насмешкой повторяя недавно услышанное от Шандола:

— Всё-всё-всё. Умолкаю.

И наступила тишина. Ни голоса, ни мыслеречи. Здесь даже шелеста ветра сейчас не было. Зато появились едва уловимые колебания духовной силы. К внешней волне Сердца Долины добавилась слабая дрожь, колебания, центрами которых стали Чистые.

Они молчали, да. Но пульсировали духовной силой, едва заметно, но всё же заметно шевелили головами, плечами, подёргивали пальцами и переносили вес тела с ноги на ногу.

Они разговаривали. Тайно, скрываясь от меня. Вероятно, используя всё то, что сумели придумать искалеченные Первые братья, вкладывая в их души пламя мести.

Они разговаривали долго. Я не мешал. Мне и самому было о чём подумать.

…

— Хорошо, — мрачно процедил Эрвал спустя две сотни вдохов. — По старому плану Братья и секты должны были сойтись в привычной битве, а мы — тайно подобраться к крепости. Ты сам напирал, что первым ударом в спину сумеешь убить одного Повелителя, что второго… — он оборвал сам себя. — Что теперь, когда ты поставил нас перед союзом с сектантом?

— Теперь так не выйдет, — легко согласился я с ним. — Мне нужно будет встретиться с ним в битве, чтобы подтвердить наши договорённости и превратить их в настоящий план и союз.

Половина Чистых скривились при этом слове. Но уже промолчали. Большой успех всего за две сотни вдохов уговоров и разговоров.

Шандол негромко сказал:

— Право нанести первый удар по Эрзум должно остаться у нас.

Я покачал головой:

— К чему? Первый удар должен отвлечь их внимание, они и увидят, кто это делает, и передадут, и первые убийства оставят следы на нефритах. Пусть это делают сектанты.

— А когда будет твой шаг?

— Одновременно, как и планировали.

— Одновременно — это пустые слова. Удар ведь должен отвлечь внимание Эрзум. Твой ход будет чуть позже.

— Если тебе хочется придираться к словам, то да.

— Он не придирается, а указывает на точность. Разве твои старейшины не учили тебя, что в плане всегда важна точность и согласованность?

Я пожал плечами, с улыбкой признался:

— С этим у них всегда беда. В любом моём плане всегда найдётся пара ошибок и горсть неточностей.

— Так не пойдёт, — покачал головой Кивол. — Не выйдет. Одно дело, если небольшая часть Братства сойдёт с ума и ударит Эрзум. Совсем другое, если это будут сектанты.

Грабош кивнул:

— Нападение сектантов поднимет по тревоге половину клана. Бить должны мы.

— Я, — тяжело уронил Шандол. — И со мной пойдёт хоть сто, хоть двести братьев, которым плевать на то, что будет после и кто узнает наши отпечатки силы и имена. Первые должны быть отомщены, — он поднял руки. — Отомщены вот этими руками.

Я медленно выдохнул, стараясь не злиться. Напомнил себе, кто это. Это Орден. Это Потерянные. Это Верные. Это Каменные. Упрямцы. Так же медленно возразил:

— Какие ещё двести? Давайте ограничимся первоначальным отвлекающим ударом. Немного Мастеров, не более. Неопасный отряд, который привлечёт к себе внимание и позволит мне проникнуть в крепость и сломать портал, — с нажимом повторил. — Не более.

— Так портал или один из Повелителей в крепости? Повелитель опаснее.

— Ударить Повелителя может любой, даже сектант, но только я смогу сломать их портал и не дать уйти, не дать прибыть подмоге.

— Сплошные противоречия, — едко заметил Грабош.

Я пожал плечами:

— Сначала побуду в одном месте, затем отправлюсь в другое. Или ваши битвы идут сто вдохов?

— Вдохов?

Я вздохнул, поправился:

— Одну десятую малой палочки?

— Хорошо, — кивнул Эрвал. — Как ты себе представляешь всё это в общем? Вот Эрзум, как всегда, любуются битвой, а ты на их глазах договариваешься с сектантом, — кривя губы, выдавил он из себя эти слова, — затем бежишь к их крепости. Как?

— Раньше это не особо заботило вас. Ну, в том, старом плане.

— Если бы мы дошли до подробного обсуждения, то поверь, заволновало бы так же сильно.

Я не стал спорить, улыбнулся и повёл рукой:

— Давайте обсудим на карте?

— Ну давай.

Эрвал шагнул вперёд, поднял руку. Песок, повинуясь его воле и духовной силе, пополз, принялся собираться в барханы, уплотняться, подниматься, выстраивая между нами карту Долины.

Вот лабиринт Братства, вот плато с Сердцем, откуда лезут големы, вот крепость Эрзум. Просто и внятно.

Я вдруг вспомнил похожую карту. Другую и при этом такую похожую. Тоже шагнул вперёд. Не поднял руку, просто мысленно обратился к жетону, поднимая перед собой его надписи и возможности. Это же должно быть где-то здесь, верно?

Верно. Вот здесь. В картах.

Песочные холмы, пики, расщелины и лабиринты перед нами налились голубым светом, стали непрозрачными, дополнились оттенками и деталями. По ним побежала первая линия-путь.

Точь-в-точь как её когда-то рисовал передо мной Клатир, который отправлял меня в путь к Ордену Небесного Меча.

Мог ли он подумать, что я зайду так далеко, уйду по предложенному им пути до самой Долины Каменных Костей и Потерянного Ордена?

Конечно нет.

— Хм, — медленно выдохнул Эрвал.

— Битва проходит здесь? — спросил я, создавая рядом с плато первую группу летающих сектантов в разноцветных халатах.

А между прочим, миг назад я даже не знал, что это вообще возможно. И кажется, угадывал лица некоторых фигур.

— Почти, — кивнул Шандол. — Сдвинь сюда. Мы выстраиваемся здесь. Всегда.

Я оценил получившееся и пожал плечами:

— В чём сложность? Секты давят, мы отступаем. Вот сюда.

На карте цветные фигурки оттеснили те, что были одеты в серые обноски. Шандол нахмурился:

— Сложность в том, что обычно мы отступаем к Поясам. Нам есть чем удивить секты здесь.

Я пожал плечами снова, вернул фигурки на место, медленно повёл их в сторону Поясов и добавил ещё одну группу цветных сектантов.

— Удар в спину, нас ждали в засаде и вынудили уходить сюда.

Я снова повёл фигурки в прежнем направлении. К стенам крепости Эрзум.

— Хм. Допустим, — кивнул Грабош, потёр щеку. — Если у них найдётся столько невидимок, чтобы суметь сначала подстеречь, а затем заставить нас свернуть.

Я улыбнулся:

— Есть. И мы немного уступим и прикроем глаза. Или всю работу нужно свалить на секты?

Шандол мрачно уронил:

— Он знает этого сектанта.

Под тяжёлыми взглядами Чистых я повторил ложь-правду:

— Кто в Шестом поясе не знает про талантливого наследника секты Тигров?

— Только запертый Потерянный Орден, — внезапно выступил на моей стороне Пересмешник. Пусть и в своей обычной ядовитой манере, но всё же, всё же.

— Хм, — снова выдохнул Грабош.

— Или, быть может, если задать пару правильных вопросов новичкам в Поясе Отсева, то окажется, что знает и Потерянный? — не остановился Пересмешник.

— Хм, — снова вздохнул Грабош. — А как ты потеряешься в битве и скроешься от глаз Эрзум?

— Спросил тот, кто не может увидеть меня десятый день.

Я даже повернул голову в сторону голоса Пересмешника. Это что с ним, так устал от всего этого?

Вернул взгляд к Грабошу, сказал:

— Да и не буду я участвовать в битве.

— Участвуют все Камни.

— Даже Чистые? — ответил я ему таким же взглядом.

Он не отвёл глаз:

— В этот раз да.

Я не стал настаивать:

— Тогда ты и будешь биться с их главным, а я просто притворюсь Мастером, — Шандола передёрнуло, — да договорюсь с ним из-за твоей спины, затем притворюсь мёртвым и скроюсь. Отправлюсь к Эрзум.

— Не боишься, что я прибью этого твоего таланта и на этом…

— Кхм, — прервал его Шандол, покачал головой. — Поверь, брат, тебе это окажется не по силам. Скорее нужно опасаться, что сектант решит нас обмануть и ограничится только уничтожением Братьев, не сделав и шага к Эрзум.

Пересмешник рассмеялся мыслеречью, зашёлся в хохоте:

— Вы плохо на него влияете, господин. Заражаете безумием, я думаю.

— Они и без меня достаточно безумны, — устало огрызнулся в ответ.

— Что? — неверяще переспросил тем временем Грабош.

— Ну, а для этого я и буду рядом первое время. Я не дам ему этого сделать, — улыбнулся я.

— Похоже, нам что-то недорассказали о встрече, — прищурился Эрвал.

Я повёл рукой, обводя карту:

— Сначала дело, затем разговор. Комтуры, что дальше?

— Хм, — снова хмыкнул-вздохнул Грабош, но звания Чистых оспаривать не стал.