Кристиан знал, что рано или поздно все повторится. Отчаяние, крики, боль, страх, скручивающийся под ребрами, кровь, багровые пятна, которые то и дело мерещились ему повсюду. Он не хотел в это верить, но почему-то не мог избавиться от зудящей тревоги и скверного предчувствия. Все поблекло, как если бы Кристиан существовал на изнанке мира и видел лишь его отражение в зеркале. Он смотрел на живых, и ему мерещилась смерть, ходил под солнцем, но чувствовал холод. Уверен он был лишь в одном: Нозерфилд и «Новый свет» не станут выжидать вечно. Временное затишье означало лишь то, что они готовились к чему-то куда более страшному, чем разрушенный зал Конгресса и сотня трупов. Им был нужен весь Лиделиум, нужен хаос, нужна война, нужно… Что им на самом деле было нужно? Этого Кристиан понять не мог. Чего добивался Нозерфилд, желая уничтожить Конгресс? Чего желали те, кто были ему верны? Что он им обещал?

И Эйлер. Ее жутковатое сходство с Анной Понтешен и провалы в памяти всегда его пугали. Теперь же к ним добавились неожиданно пробудившиеся в Конгрессе новые силы и внезапное биполярное расстройство. Ее слова, сказанные ему во время их последней встречи в Кальсионе, не выходили у него из головы.

«Ты так похож на него. Он бы отдал все, чтобы тебя узнать».

«На кого? На кого я похож? – хотел закричать Кристиан. – О ком ты говоришь?!» Но тогда его словно парализовало. Он думал об этом снова и снова, его мысли замкнулись и ходили по кругу. А еще Кристиану страшно хотелось рассказать обо всем Изабель, но что-то его останавливало. Она была не только его другом, но и его сердцем, его семьей, как Джорджианна и Эмилия. А семью требовалось оберегать.

На самом деле, для того чтобы дышать полной грудью, Кристиану было достаточно одного ее присутствия. Даже сейчас, когда она лежала, положив голову ему на колени и он неспешно перебирал ее тяжелые огненные пряди. Они скользили сквозь его пальцы, как тонкий шелк, а дыхание Изабель было размеренным, глубоким и редким, как если бы она спала. Хотя это было не так. Поток уведомлений, которыми взорвались их с Изабель браслеты, едва корабль приземлился в резиденции Моранди, разбудил бы даже мертвеца.

– Эмилия, – проскрипел сквозь зубы Кристиан.

Изабель тихо захихикала у него на коленях. Всплывающие уведомления сыпались одно за другим. Узнав о плане Эйлер и Деванширского, Эмилия требовала, чтобы ее немедленно в него включили, а как только ей стало известно о намерениях Кристиана и Изабель навестить семью жены Константина Диспенсера, настаивала на том, чтобы отправиться с ними.

– Ты будешь нужна мне здесь, Эми, – доверительно сказал Кристиан, искусно, как и учила его когда-то Изабель, облачив отказ в просьбу. – Кроме того, нам с Изи необходима твоя помощь. Нам мало что известно о Моранди, любая информация, что ты откопаешь о них, будет кстати. Будь на связи и сообщай, если найдешь что-то интересное.

Откуда Кристиану было знать, что позже он сто раз пожалеет о своей просьбе. Точнее, сто тридцать восемь – ровно столько сообщений он получил от сестры всего за три часа пути до резиденции Моранди. Как оказалось, любопытству Эми не было предела, а «что-то интересное» в ее понимании означало буквально все. Кроме того, каждое из сообщений она дублировала еще и Изабель – на случай, если та прочтет первой.

Изи чуть приподнялась на локтях и, развернув голограмму, наскоро пролистала последние уведомления.

– Ого! – вскинув брови, удивилась она. – Не знала, что у Тиберия Моранди трое внебрачных детей. И аргироз… Эми говорит, это «синдром синей кожи» от переизбытка серебра в крови…

– Что-то еще из смертельно важного? – лениво уточнил Кристиан, закручивая на палец локон Изабель.

– Она вновь грозится съесть твои обожаемые трюфельные конфеты, если ты ей не ответишь. Все до единой.

– Пусть дерзает, – усмехнулся Кристиан. – Я их перепрятал.

– В кабинет? В третье выдвижное отделение стола? – уточнила Изабель. – Похоже, она их снова нашла.

– Мелкая мерзавка, – не смог сдержать улыбку Кристиан. – Как она это делает?

– Она умна, находчива, наблюдательна, – расслабленно протянула Изабель, у него потеплело внутри от того, с какой нежностью она это произнесла. – Надо же, и кого она мне напоминает?

Изабель выпрямилась и посмотрела ему в глаза. Теперь она, поджав под себя ноги, сидела рядом, и ее пышные, слегка растрепанные волосы касались его плеча. Изабель улыбнулась, и Кристиану показалось, что мир замедлился, как это происходило каждый раз, когда они оставались вдвоем. Когда он заправлял локоны ей за ухо и проводил костяшками пальцев по шее, когда их дыхание становилось самым громким звуком, когда он смотрел на нее, а она на него в ответ.

Улыбка Изабель медленно сползла.

– Все это скоро закончится, Крис, – прошептала она. Его рука вновь запуталась в ее волосах, и он притянул ее ближе. – Угрозы Нозерфилда, «Новый свет». В этом мире нет никого сильнее тебя.

Кристиан обхватил ее заднюю часть шеи и почувствовал сладковатый медовый привкус, когда рот Изабель приоткрылся под натиском ее губ.

– Они не сломают нас, – прошептала она между поцелуями. – Не сломают…

Он не был в этом уверен, но, когда это говорила Изабель, почти начинал в это верить. Из ее уст все что угодно прозвучало бы убедительно, даже если бы она сказала, что планеты плоские, а звезды – это маленькие фонари, развешанные над ними. Кристиан поцеловал ее в шею, нежно чередуя мягкие касания губ и легкие укусы, провел языком от подбородка до ключиц и почувствовал, как она выгнулась навстречу, когда его пальцы, приподняли ее дорожную блузку и коснулись ее оголенной спины. Тело Изабель отзывалось на каждое его движение и прикосновение – она ждала их, ее выпрашивающие, тихие стоны были тому подтверждением. Кристиан невольно улыбнулся между поцелуями, когда вспомнил, как дрожал внутри и как боялся все испортить в их первый раз, когда Изабель с нежностью направляла каждое его движение и шептала на ухо мягкие подсказки. Как он желал ее тогда, до отчаянного безумия, до колющей боли в сердце, и как холодел от ужаса, думая, что его силы выйдут из-под контроля и он причинит ей вред. Как много изменилось за то время, что они провели вместе. Изабель была единственным человеком, рядом с которым он и вовсе забывал, что такое страх. Ее тело он знал лучше своего, но его желание… Даже спустя годы оно все еще было таким же ослепляющее сильным.

– Сейчас? – удивленно шепнула Изабель, когда он отшвырнул ее дорожный плащ и, быстро пробежавшись пальцами по пуговицам, освободил от блузки. – Моранди…

– Мне плевать на Моранди, – проворчал Кристиан. Они упали на узкое вытянутое сиденье, и его губы бесцеремонно коснулись ее груди. Изабель с нетерпением вцепилась в его уже смятую рубашку. – Ничего не случится, если они подождут…

– Ваше Величество! Их сиятельства уже ожидают снаружи! – пилот, что покинул корабль практически сразу после того, как они сели, настойчиво постучал в дверь кабины. Изабель дернулась на месте от испуга, из-за чего они с Кристианом едва не столкнулись лбами.

– Не сейчас, Крис, – тяжело дыша, растерянно пробормотала она.

– Ваше Величество! Мисс Кортнер! – Слава Десяти, он додумался не входить.

– Две минуты! – раздраженно огрызнулся Кристиан. Ему стоило немало усилий, чтобы оторваться от Изабель и вновь заставить себя мыслить трезво. Он нехотя поднялся и, бормоча тихие ругательства, помог ей наскоро одеться.

Кристиан не понимал, к чему такая спешка, пока они с Изабель не оказались снаружи. Он вскинул голову и застыл. Длинная череда стражников-операционок была выстроена в два ряда вдоль прохода почти до самой резиденции. А прямо перед ними, также по обе стороны у самого трапа их ожидали двенадцать человек – мужчины и женщины в коричнево-багровых нарядах и двое детей. Мальчик и девочка примерно одного возраста – лет десяти – жались в самом конце и выглядывали из-за спины невысокой, темноволосой женщины, что то и дело призывала их к терпению. Их наряды были точно такими же, как и у взрослых, – в тон алеющей голограмме над резиденцией в форме окровавленной руки с белоснежным, расколотым по горизонтали алмазом. Один из стражников поспешил к трапу, но Кристиан все понял еще до его слов.

– Правящая семья дома Моранди рада приветствовать вас на своей земле, Ваше Величество. – Он перевел взгляд на Изабель. – И ее сиятельство, миледи Кортнер, конечно же, тоже.

– Зачем они вырядились и собрались всей толпой? – шепнула она Кристиану. – Мы предупреждали, что это неофициальный визит.

– Не знаю, – честно признался Кристиан. У него почему-то пересохло в горле, но он заставил себя сдержанно улыбнуться, когда они с Изабель спустились с трапа и присутствующие, включая стражу, склонились в низком поклоне.

А потом, едва все до единого вновь подняли головы и посмотрели на него, Кристиан внезапно все понял.

– Страх, – сглотнув и не переставая каменно улыбаться, почти беззвучно прошептал он. – Полагаю, все дело в страхе. Они меня боятся.

Страх был не худшим вариантом. Более того, он казался даже на руку, раз Вениамин угрожал Конгрессу и так же, как и они сами, вербовал новых союзников. Пусть лучше боятся его, а не «Новый свет», думал Кристиан. Их с Изабель проводили в просторный гостиный зал с приглушенным освещением и такими же, как и герб, багрово-коричневыми гобеленами на темных стенах. Портреты на них, огромные, в человеческий рост, величественные и помпезные, напомнили Кристиану портреты предков Диспенсеров из круглого обсерваторного зала в его Данлийской резиденции. Гобелены, вероятно, были развешаны в приемной Моранди с той же целью – рассказать историю их династии, внушить к ней уважение, продемонстрировать преемственность. Только почему-то, в отличие от картин в обсерваторном зале, черно-бордовые лица лишь наводили на Кристиана смертельную тоску.

– Мы знаем, зачем вы здесь, – без предисловий сказал Тиберий Моранди, едва они с Изабель разместились за столом и Кристиан поблагодарил его за прием.

«Десять, Эмилия была права, у него и правда синяя кожа!» – подумал Кристиан, разглядывая хозяина. Насколько ему было известно, Тиберий управлял домом Моранди около десяти лет, сразу после того, как его бездетная тетя – Варла Моранди – в силу возраста отошла от дел. Досадно. Именно на разговор с ней Кристиан в первую очередь и рассчитывал.

– Разве? – уточнил он.

– Вас интересует Вениамин Нозерфилд, не так ли? – сказал граф, жестом велев покинуть приемный зал членам семьи и прислуге. – После того, что случилось в Конгрессе, вы здесь наверняка для того, чтобы убедиться в нашей верности закону и вашему дому.

– У меня должны быть поводы для опасений?

– Нет, – уверенно ответил Тиберий. – Наши семьи имеют общую историю. Моя тетя, вечного ей покоя, как вы знаете, приходится племянницей Пенелопе Диспенсер – жене Константина Диспенсера. Она застала их обоих еще при жизни. Моранди всегда служили вашей семье.

– И моя семья всегда щедро за это платила, – с натянутой улыбкой напомнил Кристиан.

– Мы поддерживали власть Диспенсеров даже во время вселенской войны, – словно не расслышав его слова, продолжил граф, – никакой старикан не переубедит нас изменить многовековому взаимовыгодному союзу.

– А он пытался? – осторожно уточнила Изабель во внезапно повисшей тишине.

– Да, – подтвердил Тиберий, едва взглянув на нее.

Кристиан похолодел.

– Когда? – спросил он.

– Несколько лет назад. Честно говоря, мы с трудом поверили своим глазам, когда увидели его. Вениамин Нозерфилд заявился к нам лично, хотя мы полагали, что его труп уже давно истлел в земле. К слову, примерно так он и выглядел, но говорил весьма бодро.

– Чего он хотел?

– Нашей поддержки, разумеется.

– Взамен на что?

Тиберий безрадостно рассмеялся и жестом приказал операционке, караулившей дверь, разлить выпивку.

– Взамен на жизнь. И на то, что поможет сохранить часть наших земель и имущество, когда Лиделиум падет. Мы подумали, он сошел с ума, старый маризматичный ублюдок. Стоял вон там, – ощетинившись, Тиберий ткнул пальцем в сторону двери, – хрипел и сыпал своими угрозами, пока мы не вышвырнули его прочь. Предлагал стать частью какого-то нового, благословленного и очищенного мира, он даже как-то его называл, – нахмурился он, – сейчас уже и не вспомнить…

– Kalden, – предположила Изабель. – «Новый свет».

– Точно. Старый психопат.

– Он говорил что-то о силах Десяти? – спросил Кристиан. – О наследниках, которым они передались?

– Что? – непонимающе вытянулся в лице Тиберий.

– Он говорил что-то о людях, подобных Константину Диспенсеру? О тех, кто владеет силами Десяти? – с нажимом повторил Кристиан. – О таких, как я. Или таких, как Мария Понтешен.

В глазах графа мелькнуло осознание.

– Не помню такого, – признался он после недолгого молчания. – Честно говоря, старик в принципе мало что сказал. Варла вышвырнула его почти сразу, как он переступил порог.

– И сделала бы это снова, – послышался слабый старческий голос. – Жалею лишь о том, что перед этим не сломала его костлявую шею вот этими руками.

Кристиан обернулся и тут же поднялся с кресла. Глава дома Моранди – старая графиня Варла Моранди, маленькая, морщинистая, как высохшая слива, и полусогнутая, стояла в дверях. Она опиралась на трость сразу двумя руками, и Кристиан даже со своего места видел, как те дрожали. Тем не менее Варла приподняла трость и сделала шаг. А потом еще и еще.

– Тетя… – подскочил Тиберий, но она осадила его одним коротким махом руки.

– Сиди, Тибериус. «Моя тетя, вечного ей покоя», – передразнила она. – Я тебе устрою вечный покой…

– Вы знаете, что я имел в виду вовсе не это, – побагровел Тиберий.

– Знаю, – проворчала Варла, даже не обернувшись в его сторону и ковыляя в сторону Кристиана, – ты от меня не избавишься. Но даже если захочешь, у тебя не хватит на это сообразительности.

Трость сделала осечку, когда она вновь оперлась на нее, и Варла чуть не рухнула на пол.

– Врачи запретили вам вставать! – испуганно дернулся вперед Тиберий, но Кристиан подоспел первым, поддержав ее за локоть.

– Я тут не для того, чтобы чесать с тобой языком, – вцепившись в руку Кристиана, изнеможенно пробормотала Варла, – а для того, чтобы увидеть его лицо.

Она казалась такой высохшей и немощной, что Кристиан думал, что и вовсе не почувствует ее веса. Но когда Варла оперлась на него, ее хватка оказалась на удивление крепкой. С его помощью она доковыляла до ближайшего сиденья, но не позволила отстраниться, моментально перехватив его руку и мягко потянув к себе.

– Дай полюбоваться на твое лицо, – сказала она, наконец взглянув ему в глаза. – Дай рассмотреть тебя, мой мальчик.

Кристиан оторопел, когда ее старческие ладони почти с благоговением взяли его за подбородок. Тускло-серые, словно выцветшие от старости, глаза остановились на его, и он с изумлением заметил в них слезы.

– Я уже и не надеялась познакомиться с тобой, – слабо улыбнулась Варла. – Ты так напоминаешь мне свою мать.

– Все говорят, что я похож на отца, – растерянно сказал Кристиан. Кажется, это был первый раз, когда он услышал о своем сходстве с Джорджианной. Он даже не предполагал, что Варла с ней знакома.

– У тебя его глаза, – согласилась Варла, – и волосы, пожалуй. Но все остальное – от матери.

Она отпустила его и взяла за руки. Ее костлявые, морщинистые пальцы были на удивление теплыми и будто даже мягкими, когда она быстро сжала его ладони и наконец отпустила. Кристиан поймал взгляд Изабель, которая наблюдала за Варлой с не меньшим удивлением.

– Этот болван даже не додумался накрыть на стол, – проворчала Варла, подозвав к себе операционку, – и включить свет. Мы экономим на энергии? – спросила она у Тиберия.

– Тетя…

– Не удивлена, что у нас так давно не было гостей, – мгновенно перебила она, – кому понравится сидеть в склепе? Налетают лишь стервятники. Старые ублюдки вроде Нозерфилда. Прости, что не убила его тогда, мой мальчик, – вновь обратилась Варла к Кристиану, будто и правда винила себя за это. – Если бы я знала, если бы я только знала, что он все это всерьез. Я думала, он безобиден. Что безумие настигло его под конец жизни, что он, как и я, немощный старик, пытающийся бороться со временем…

– Вы знали его, – догадалась Изабель.

– О-о нет, дорогая моя, к моему и его счастью, мы не были знакомы, – отозвалась Варла, будто только сейчас заметив ее. – Но я знала мою любимую Пенелопу и Константина. И я встречала Анну Понтешен.

– Вы знали Анну? – не веря своим ушам, переспросил Кристиан.

Он вдруг почувствовал себя страшным глупцом. Будто обнаружил, что дверь, в которую ломился много лет, открывается в другую сторону.

Варла Моранди смотрела на него с какой-то трепетной, даже щемящей теплотой, и в то же время пониманием, словно читала его мысли.

«Как это странно, – смущенно подумал Кристиан, – почему она ведет себя так, будто и правда меня знает?» Но он откинул эти мысли, когда Варла прочистила горло и бодро кивнула.

– Да, я встречала Анну Понтешен. Я расскажу вам то, что мне известно.

* * *

– Только не снова. Нет. Пожалуйста, только не снова, – беззвучно повторяла Корнелия, пока Питер тащил ее по бесконечным лабиринтам библиотеки. Он шел размашистым быстрым шагом, и, чтобы поспеть за ним, ей приходилось почти бежать. Поворот сменялся поворотом, узкие проходы перетекали один в другой, сталкивались и переплетались. Они плыли перед глазами и наслаивались друг на друга под вой эвакуационной сирены. – Это не повторится снова, – не переставала твердить она. – Нет.

Конгресс. Скрип бегущих по потолку разломов. Грохот срывающихся с потолка сколов. Крики, плач, серые облака пыли, мясорубка из спин, ног, рук. «Лукас», – мелькнуло в голове у Корнелии. Главное, что здесь нет Лукаса, а значит, его это не затронет, даже если она умрет.

– Корнелия?

Голос Питера выдернул ее в реальность. Корнелия вздрогнула и подняла на него глаза.

– Все в порядке?

Она даже не успела осознать, как они оказались в холле библиотеки, недалеко от выхода на взлетную площадку. Тут было полно народу – в несколько раз больше, чем по прибытии, но вопреки ее ожиданиям – никакой паники. Люди в спешке стекались к выходу, где стражники-операционки делили их на ровные ряды, чтобы не допустить давки.

Корнелия огляделась по сторонам. Вой сирены все еще больно бил по вискам. Сердце стучало как молот. Ей казалось, еще мгновение – и библиотеку сотрясет до основания, по стенам и потолку побегут молнии трещин и ее, как и тогда в Конгрессе, накроет душная темнота, но время шло, и ничего не происходило.

– Это просто эвакуация, – сказал Питер, словно прочитав ее мысли. – И мои кости не резиновые.

Корнелия снова посмотрела на него, и в ответ он приподнял их сомкнутые руки. Только сейчас она осознала, что все это время сжимала его ладонь с такой силой, будто намеревалась переломать ему пальцы.

Она моментально выпустила его руку, снова посмотрела в сторону выхода и похолодела. Эвакуационная сирена стихла, и прямо над ним развернулась новостная голограмма с изображением Вениамина Нозерфилда и сообщениями сразу о нескольких атаках в третьем и четвертом кольцах.

– Питер, – пробормотала Корнелия, резко остановившись и потянув его назад.

Он вскинул голову, проследив за ее взглядом, и замер, когда вслед за изображением Вениамина Нозерфилда и прочих членов «Нового света», о которых уже было известно Конгрессу, на голограмме появилась фотография Лукаса Нозерфилда, а после – и Корнелии. Их имена стояли наряду с остальными разыскиваемыми союзниками Вениамина.

– Поль Лорес гарантировал нам с Лукасом защиту, – прошептала она. – Андрей Деванширский обещал, что Конгресс не тронет нас, пока мы с ним сотрудничаем…

– Я знаю, – побледнев, прервал Питер.

– Что изменилось?!

– Мне это не известно.

У Корнелии упало сердце.

– Они меня возьмут прямо сейчас, если мы приблизимся к кордонам, – попятилась она, – увидят меня и поймут, что никакой Лоры Данри не существует. Поймут, что браслет – фальшивка.

Питер не произнес ни слова, но выражение лица у него было такое, будто в голове он перебирал все ругательные слова, какие только были ему известны. Он сдаст ее, вдруг с ужасом подумала Корнелия. Если она была нужна Конгрессу, он сдаст ее не раздумывая – какой смысл ему вытаскивать ее отсюда? После всего, что их связывало, она – последний человек, ради которого он станет рисковать.

Но Питер, вопреки ее ожиданиям, не пошевелился. Она заметила, как сжались его челюсти, пока он что-то напряженно обдумывал, переводя острый взгляд с кордонов у выхода на стражу, а с нее – на новостные голограммы.

– Нам нужен выход в центральном отсеке, тот, что для граждан полеуса и побреса, – наконец сухо сказал он, посмотрев на Корнелию, и, приблизившись, накинул ей на голову капюшон дорожной накидки. – Там сейчас толпа, поэтому проще потеряться. Будешь идти за мной и следи, чтобы не слетал капюшон. Не смотри по сторонам. Как только подойдем к пропускным кордонам, быстро приложишь свой браслет и проскочишь за мной. И ни за что, ни при каких обстоятельствах не смей отпускать мою руку. Это ясно?

– Ясно, – прошептала Корнелия.

– Не смей. Отпускать. Мою руку, – еще раз отчеканил Питер, когда ее пальцы вновь оказались в его. – И не оглядывайся.

Он повлек ее за собой. Корнелия постаралась не думать о том, какое внезапное облегчение ощутила от того, что была не одна. Питер Адлерберг оставался, пожалуй, последним человеком, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности, но сейчас она была рада и его компании. Залы библиотеки опустели. По пути до центрального сектора им не встретились даже операционки. Едкая тревога сдавливала грудь, но Корнелия запретила себе думать о том, что будет, если план Питера провалится и ее поймают.

Толпа в холле центрального сектора оказалась куда больше. Новостных голограмм, к огорчению Корнелии, тоже.

– Ужасное фото, – заметил на ходу Питер, бросив быстрый взгляд на ее изображение в одном ряду со старым портретом Вениамина Нозерфилда. – Ты там такая невинная. Хищный оскал идет тебе куда больше.

– Обязательно подарю его тебе перед тем, как вырвать твое сердце, – прошептала в ответ Корнелия.

Ее слова прозвучали ужасно жалко – тихо и испуганно, словно у Корнелии не хватило смелости даже на то, чтобы произнести их громче. И все же она уловила, как Питер едва заметно усмехнулся.

– Какое счастье, что у меня его нет.

Он сильнее сжал ее руку, когда они начали пробираться к выходу, и ее стиснуло между чужих тел. Если бы не Питер, бесцеремонно расталкивающий зевак и уверенно прокладывающий им дорогу, ее бы уже давно затоптали где-то в конце. Склонив голову и смотря под ноги, Корнелия то и дело наталкивалась на чьи-то локти, ее плащ цеплялся за чужую одежду, а длинный подол мешался под ногами. Корнелия на ходу подцепила его свободной рукой и привстала на мыски чтобы понять, как далеко им оставалось до пропускных кордонов.

– Не время кокетничать, мисс Нозерфилд, – прошипел Питер, одернув ее капюшон до самых глаз. Он ускорил шаг, активнее проталкиваясь вперед, и остановился, лишь когда до ближайшего выхода оставалось не больше пары метров и около десяти человек. – Браслет рядом? – тихо бросил он через плечо.

– Да.

– Не отпускай мою руку, змейка.

– Я не разрешала называть меня так!

– А я не помню, чтобы спрашивал разрешение.

Они были следующими.

– Ваше сиятельство, – с почтением кивнул ближайший стражник, когда Питер проследовал мимо. Корнелия проскользнула вслед за ним. Она приложила к сканеру браслет и, едва тот пискнул, рванула вперед, но не смогла сделать и шагу. Ее вдруг резко потянуло назад, словно плащ зацепился за что-то за спиной. Капюшон слетел с головы, и ее волосы непослушно рассыпались по плечам.

– Мисс! – кто-то окликнул ее позади. – Мисс, погодите…

Проклятье! Корнелия дернула подол со всей силы, так, что где-то позади послышался треск разрывающейся ткани. Питер вновь сжал ее руку, и, освободившись, она в панике рванула вперед.

– Мисс Данри! – внезапно окликнул ее стражник.

Она не видела, куда бежала, пытаясь поспеть за Питером, то и дело спотыкаясь на ватных ногах, наталкиваясь на чужие локти, врезаясь в спины и бормоча неразборчивые извинения. Ее сердце колотилось как безумное.

– Мисс Данри!

– Что ему нужно? – процедил Питер, оглянувшись через плечо.

– Не знаю, – прошептала Корнелия. – Возможно, он узнал мое лицо.

– Мисс Данри! – не отставал стражник.

Питер резко остановился, из-за чего она тут же врезалась ему в спину. Он развернулся, взял ее за плечи и повернул к себе. Его рука коснулась ее волос, поправляя растрепавшиеся пряди, так, чтобы ее лицо оставалось скрыто от всех, кроме него, и Корнелия поразилась нежности его прикосновений.

– Улыбайтесь, мисс Нозерфилд, мисс Данри, или сколько еще имен у вас в запасе, – прошептал Питер. – Они должны нам поверить.

Его рука сползла ей на шею, Корнелия почувствовала терпкий древесный аромат с нотками цитруса и ягод – словно где-то рядом внезапно расцвел сад. Его дыхание обожгло ей щеку, когда Питер наклонился и поцеловал ее.

Корнелия оцепенела. Правда, всего на мгновение, потому что, когда она приоткрыла рот и его губы с двойным жаром накрыли ее, ей показалось, что она сорвалась в пропасть. Он притянул ее к себе, заставив прижаться к нему в ответ, словно вокруг не осталось воздуха и они могли дышать только через друг друга. Она ощутила легкое давление его ладони, лежащей на задней стороне шеи, и сладость на кончике языка, когда Питер прикусил ее нижнюю губу, заставив сильнее раскрыть рот, чтобы схватить воздух, и на мгновение она ощутила жар его рваного дыхания, вкус жженого сахара и ванили, с цитрусовой горчинкой.

Она услышала легкий шелест где-то позади и почувствовала, как капюшон вновь скользнул ей на голову. «Он целуется так, будто ему это ничего не стоит, – подумала Корнелия, внезапно ощутив легкую боль зависти в груди. – Будто и правда желает этого».

Питер углубил поцелуй, потянув ее на себя, и у Корнелии едва не подкосились ноги. Она вцепилась в его пальто, ее пальцы сжали грубую ткань. Корнелия оказалась прижата к нему так сильно, что ощутила жар его тела и желание даже через слои одежды.

– Мисс Данри! – уже не так уверенно послышалось позади.

Питер оторвался от нее, и Корнелия едва не потеряла равновесие. Словно у нее из-под ног выбили землю. Питер посмотрел куда-то поверх нее.

– Какие-то проблемы? – с раздраженным пренебрежением бросил он. Его рука покровительственно легла ей на спину.

– Нет, ваше сиятельство, – пробормотал стражник, – но мисс Данри, она обронила…

Письмо! – в ужасе догадалась Корнелия, нащупав пустой карман. Оно выпало на входе, когда порвался плащ.

Питер забрал его и молча передал ей. На его лице не проскользнуло ни намека на удивление, лишь унылое притворное равнодушие, будто ему не было дела ни до письма, ни до самого стражника.

– Спасибо, – пробормотала Корнелия, когда тот удалился. Она заставила себя поднять голову и посмотреть на Питера. – Это…

– Не сейчас, – осадил он.

Он повлек ее прочь – от библиотеки Конгресса, стражи, толпы. Они свернули с площади в сторону какой-то продолговатой улочки, потом второй, третьей, четвертой, пока вой эвакуации, новостные голограммы и голоса толпы не потонули в недрах нескончаемых закоулков. Они остановились у невзрачного, малоэтажного строения со множеством входов, Питер предусмотрительно огляделся вокруг, распахнул дверь и подтолкнул ее внутрь.

Глаза Корнелии не сразу привыкли к темноте. Они с Питером оказались в каком-то сумеречном помещении с однимединственным окном в противоположной от входа стороне. Тускло-желтые, встроенные в потолок лампы освещали небольшую забегаловку – с небольшими двухместными столами, натыканными по всему периметру, и всего двумя операционками, что метались из одного конца помещения в другой, пытаясь разом обслужить всех посетителей.

– Переждем здесь, пока все не утихнет, – устало сказал Питер. Корнелия почувствовала на себе его взгляд, но не повернулась. Его поцелуй все еще горел на губах.

– Мне нужно в уборную, – сообщила Корнелия и юркнула в ближайшую дверь. Она прижалась к ней спиной, будто Питер и вправду мог последовать за ней, и постаралась выровнять дыхание. Ее сердце по-прежнему бешено колотилось в груди.

Все закончилось. Пока. Она была в безопасности. Вряд ли кто станет искать ее здесь. Вряд ли кто в принципе вспомнит о ней сейчас, когда корабли Вениамина Нозерфилда атакуют рубежи Конгресса. Ее рука скользнула в карман плаща. Корнелия извлекла пожелтевший и успевший помяться в краях конверт и еще раз осмотрела его со всех сторон. На обороте алела незнакомая Корнелии выпуклая печать, а на лицевой стороне выцветшая надпись на древнеарианском в сумеречном свете казалась еще более бледной.

Мисс Лоре Данри

Корнелия быстро распечатала его, извлекла небольшой гладкий листок и развернула тот к свету. Зря она надеялась, что все это какое-то нелепое совпадение и письмо передали ей по ошибке. Когда глаза забегали по строкам, у нее не осталось никаких сомнений, что оно предназначалось ей.

Какое приятное знакомство, мисс Нозерфилд, пусть ему и не суждено состояться лично. С другой стороны, кто не любит друзей по переписке?

Надеюсь, вам передали это письмо лично в руки и без свидетелей. Зная, в каком вы затруднительном положении, что даже вынуждены использовать чужое имя, мне бы очень не хотелось создавать вам лишних проблем.

Хотя вам страшно и без этого, не так ли?

Что ж, боюсь, это только начало. Хорошо, что в этом мире у вас еще остался как минимум один друг, которому вы небезразличны.

И которому известно, как спасти вашу семью.