– Мария?

Голос Алика донесся откуда-то со стороны, хотя сидел он напротив. Я почувствовала себя крайне неудобно. Кажется, это был уже третий раз, когда он обращался ко мне, и третий раз, когда я пропускала мимо ушей все, что он говорил. Это было что-то важное, безумно важное, если судить по его крайне разочарованному, почти обиженному взгляду.

– Пожалуйста, не говори, что ты снова меня не слушала, – вздохнул он.

– Прости. Кажется, я задремала.

– Задремала? – прищурился Алик.

– Ты спишь с открытыми глазами? – вставил Лукас. Он сидел чуть поодаль, и за все время пути до резиденции Далми лишь пару раз и крайне неохотно вступил в диалог. Хотя сейчас он смотрел на меня даже с любопытством. Или с подозрением? Да какая, к черту, разница. Я уткнулась лицом в ладони и потерла ноющие виски.

От Кальсиона до резиденции Далми было более двенадцати часов пути, из которых мне удалось поспать не более трех. Всю дорогу голова раскалывалась от ноющей боли, распространяющейся резкими волнообразными спазмами от затылка до висков. Я старалась игнорировать ее – как и все остальные мигрени, что в последние недели повторялись с завидной регулярностью. Но периодами боль была такая, что отзывалась во всем теле.

– Опять голова? – уточнил Лукас.

– Да, – я слабо кивнула. – Ни на чем не могу сконцентрироваться.

Он достал из внутреннего кармана куртки черную фляжку и сделал несколько мелких глотков. Отсутствующий взгляд Алика ненадолго задержался на его руке, когда Лукас поднял горлышко к губам. Заметив, что я смотрю на него, Нозерфилд продемонстрировал фляжку во всей красе, повертев ее со всех сторон.

– Родосский виски. Помогает от всех недугов, – он протянул ее мне. – Рекомендую.

– Сейчас уже все в норме, это ерунда.

– Не ерунда, когда это повторяется каждые несколько часов.

Я поспешила перевести тему.

– Есть новости от Андрея и Муны?

– Нет, – мгновенно помрачнев, ответил Алик. – Пока нет.

– Они так и не вышли на связь?

Он покачал головой, и сердце тут же гулко ухнуло вниз.

– Они должны были прибыть около пяти часов назад, – осознала я, проверив время.

– Знаю, – лицо Алика посерело еще больше, но голос на удивление остался твердым. – Но мы и не рассчитывали, что все пройдет гладко. Первыми они, кажется, собирались навестить Дефью, но те могли не согласовать визит, и тогда им пришлось развернуться или…

– Их могли прикончить еще на подлете, – закончил за него Лукас. – Если те вдруг тоже оказались шавкам Вениамина.

– Мы не знаем, что там произошло, – даже не оглянувшись в его сторону, процедил Алик. – И произошло ли. Рано бить тревогу.

– Я попробую с ним связаться…

– Нет, – сухо отрезал Алик. – Каждый раз, когда ты используешь силы, боль усиливается, разве нет?

– Он прав, – где-то над головой проворчал Лукас, хрустя пальцами. – Мы садимся через пару минут. Не думаю, что копаться в чьих-то мозгах на глазах у Далми – хороший способ, чтобы их очаровать. К тому же, если тебя опять накроет мигрень, кто будет вести переговоры?

– У Андрея с Муной есть еще полчаса перед крайним сроком, когда они должны выйти на связь, – добавил Алик. – Дадим им это время.

Корабль сел и, бросив быстрый взгляд в сторону окна, он поднялся и вновь подал руку.

– Ты мне веришь? – спросил он так, что его могла расслышать только я. Но это и не требовалось. Лукас уже покинул салон и ждал снаружи.

– В последнее время даже больше, чем себе, – вынужденно признала я.

Алик, безусловно, во всем был прав. В том, что Муна и Андрей знали, что делать. В том, что от успеха переговоров с Далми зависело слишком многое. Провалить их означало лишиться едва ли не последней возможности узнать что-то о Вениамине Нозерфилде и «Новом свете». Если бы Андрей был тут – он бы сказал то же самое. У них с Муной своя задача, у нас – своя. Ничего не выйдет, если мы не сможем довериться друг другу.

У трапа нас встретили с десяток операционок, и одна из них пригласила проследовать за ней.

Резиденция Далми оказалась совсем не такой, какой я представляла ее со слов Лукаса. В пути он описывал ее как довольно унылое, мрачное место, словно созданное для бесконечных погребальных церемоний, – тихое, как кладбище, с вечно хмурым небом, где через пелену серых туч не пробивались даже солнечные лучи, и душное, как будто на Бельгарсе, где годами не было дождей. Помещения самой резиденции напоминали ему земляные норы или в лучшем случае пещеры с бесконечными лабиринтами узких и темных коридоров, где каждая следующая комната была копией предыдущей. Пребывание во всех них без исключения, утверждал Лукас, мгновенно погружало в глубочайшую депрессию.

Как оказалось, он знатно преувеличивал. На Бельгарсе действительно было жарко, влажно и душно, но не настолько, чтобы терять сознание от нехватки кислорода и на месяцы запираться в мрачных лабиринтах дворца с искусственным кондиционированием. Серого облачного неба было практически не видно за густыми кронами зелени, покрывающими всю видимую округу резиденции, а нехватка солнечного света компенсировалась теплым освещением множества фонарей, спрятанных в листве. В узких прорезях зелени свет был рассеянным, но от этого оазис вокруг дворца, как и вся территория, казался даже уютным. Даже башни самой резиденции, вымощенные темными плитами и уходящие в серую гущу облаков, не выглядели ни мрачными, ни устрашающими. Их, как и гигантские ротонды с темно-зелеными куполами-крышами по периметру дворца, окутывали витиеватые серебристые узоры. Лукас упомянул, что орнамент создавали вручную, и вблизи наверняка можно было разглядеть сами рисунки, но издалека фасады резиденции выглядели так, будто покрылись толстой паутиной.

За весь путь от корабля Алик не произнес ни слова и даже ни разу не осмотрелся по сторонам. Его взгляд был прикован к затылку Лукаса, что шел впереди, чуть в отдалении и тихо переговаривался с одним из стражников.

Резиденция вырастала перед глазами с каждым шагом. Зелень постепенно редела, и уже через несколько минут в отдалении показались очертания центрального входа, а над ним – объемная голограмма с гербом дома. Белая, кричащая птица с крыльями, обвитыми плющом. И почему все гербы Лиделиума были такими драматичными?

– Что нам известно о Далми? – шепнула я. – Лукас обещал, но так ничего и не рассказал.

Алик в недоумении оглянулся и нахмурился.

– Вообще-то рассказал, – медленно произнес он.

– Тебе? Когда?

– Когда? – он даже остановился. – Мы говорили об этом половину дороги.

– Правда?

– Все точно хорошо? Ты меня пугаешь…

– Похоже, в этот момент я и задремала, – виновато призналась я.

Алик смотрел на меня в полном замешательстве.

– Ладно, – сглотнув, сказал он и кивнул, продолжив путь. – Далми… С чего бы начать… Скупые, закрытые, помешаны на своей родословной – как-никак их род уходит корнями к Розалинде Корхонен…

– Ты сейчас описал каждую вторую семью в Лиделиуме.

– Очевидно, не так-то сильно мы и отличаемся. Лукас сказал, что Далми опасны и маловероятно будут говорить начистоту. Скорее всего, нас ждет несколько часов пыток бессмысленной болтовней. Но договориться с ними возможно, если это будет им на руку. Например, если предложить что-то взамен.

– Сохраненная жизнь подойдет?

Алик усмехнулся.

– Последние двадцать лет делами Далми заправляет Раиса и Рауль Далми. С ними, скорее всего, и придется говорить. Будет непросто. Рауль маразматичный восьмидесятилетний скряга, политика его мало интересует, а Раиса, как говорят, просто помешана на своих пернатках и их разведении…

– Тех, что на гербе? – я указала на голограмму на резиденции.

– Именно.

Словно в ответ на мои слова голограмма в очередной раз ожила. Птица на ней шире открыла клюв и беспомощно задергала связанными вьюном крыльями.

– Что означает их герб?

– О, это совершенно невероятная история, – отметил Алик. – Когда Далми основались на Бельгарсе, они обнаружили редкую породу птиц, способных воспроизводить все звуки, которые слышали, включая не только человеческую речь, но даже музыку. Далми, конечно, не могли пройти мимо такого таланта. Они начали отлавливать их по всей планете и заставлять учить партии. Каждую из птиц они запирали в отдельной комнате, привязывали ее за лапы и крылья, где специально обученные птичьи учителя целыми днями играли для них на музыкальных инструментах и оттачивали их пение. Только представь: тысячи птиц, тысячи учителей, тысячи комнат. После того как птицы заканчивали обучение, Далми формировали из них целые птичьи хоры.

– Птичьи… хоры?

– И еще какие! В зависимости от силы голоса и звукового диапазона птиц распределяли по хорам, отбор был строжайший…

– Ясно, ты надо мной издеваешься, – заключила я.

Алик тихо засмеялся. У его глаз расползлись лучики – они появлялись каждый раз, когда он улыбался.

– А ты почти повелась. Птичьи учителя – видела бы ты свое лицо!

Я толкнула его плечом, сжимая губы и пытаясь не рассмеяться.

– Мог бы сказать правду!

– Как и в любой хорошей истории – что-то из этого правда, – улыбнулся Алик. – А что-то не имеет никакого смысла. Иногда вьюн – это просто вьюн, а птица – всего лишь птица. Мы часто пытаемся разглядеть подтекст там, где его нет.

– У всех гербов Лиделиума есть значение. Логично, и у герба Далми тоже.

Алик вздохнул.

– Связанные долгом, – ответил он. – Что-то вроде их девиза. Все просто: птица – свобода, вьюн – связь с землей и обязательствами, которые и удерживают.

– Действительно просто, – еле слышно согласилась я, когда мы поднялись по широкой лестнице и оказались у входа, где нас уже ожидал Лукас и высокая женщина, лицо которой было скрыто сеточной вуалью. – По крайней мере, долг для них не пустой звук.

Незнакомка повернулась в нашу сторону и приподняла вуаль. Из-под нее на лоб упали несколько пепельно-белых локонов. На контрасте с темной кожей они казались связкой серебристых нитей, обмотанных вокруг головы. Она стояла прямо, сложив руки на длинной бледно-желтой юбке перед собой, и с настороженным видом рассматривала меня и Алика. Алик явно интересовал ее меньше. Она окинула его быстрым взглядом с головы до ног и тут же обратилась ко мне. Ее глубоко посаженные с чуть опущенными уголками глаза метались по моему лицу около минуты, из-за чего напряжение, и так вибрирующее в воздухе, накалилось еще больше.

– Ее сиятельство Раиса Далми, – сухо представил Лукас без тени почтения и так же равнодушно кивнул в сторону нас с Аликом. – Лорд Александр Хейзер и…

– Понтешен, – закончила вместо него леди Далми. Ее голос почему-то напомнил мне скрип старой двери. – Ее светлость не нуждается в представлении. Ее кровь говорит за нее.

Ее кровь говорит за нее.

Поль Лорес, впервые обратившись ко мне в Конгрессе, сказал так же. Меня передернуло. Раиса Далми криво улыбнулась и отступила в сторону, освобождая проход.

– Добро пожаловать на Бельгарс, – прошелестела она, – как понимаю, нас ждет долгий разговор. Не желаете перед этим взглянуть на моих пернаток?

* * *

Когда Муна пришла в себя, корабль больше не трясло, а из люка вместо бескрайней темноты проглядывали солнечные лучи. Из кабины пилота доносились приглушенные голоса Карима и Андрея. Муна резко выпрямилась, расправила волосы и уже поднялась на ноги, когда Андрей вновь показался в салоне. Он выглядел крайне уставшим, но на удивление пребывал в хорошем расположении духа.

– Доброго утра, – пожелал он. – Как отдохнула?

– Обхохочешься, Эндрю, – вяло огрызнулась Муна, с неудовольствием припоминая, как из-за сильной турбулентности рухнула ему в ноги. Она отвела глаза и вгляделась в пейзаж за люком. – Разве сейчас не ночь?

– Как видишь, тут утро, – сообщил Андрей.

– Тут – это где?

– На Ниргасе.

– В Дальфийской звездной системе?! В юрисдикции Бренвеллов?

– Нам была необходима дозаправка, а Ниргас ближайшая точка, все еще подконтрольная Конгрессу.

– Все еще подконтрольная Конгрессу? – сглотнув, уточнила Муна. – Не говори, что это значит, что Вениамин Нозерфилд оккупировал даже третье кольцо…

– Я не знаю, – помрачнев, покачал головой Андрей. – Без понятия, кто еще примкнул к нему или кого он принудил это сделать. Я связался с Нейком – и мы без понятия, сколько еще таких кордонов по всему четвертому кольцу.

– Нозерфилду нужен был ты, – напомнила Муна. – Тот стражник так и сказал. От меня можно избавиться, но тебя нужно взять живым. Это не был случайный кордон. Не мы наткнулись на них, а они выследили нас. Ты думал, как и зачем? Что нужно от тебя Нозерфилду?

– Не знаю, – вздохнул Андрей, проведя ладонью по волосам. – Но Нейк говорил с Лоресом и заверяет, что этот кордон не единственный. Вениамин не выходит на связь с Конгрессом, не выдвигает никаких требований. Пока все это похоже на запугивание. Он хочет показать, что способен блокировать наши силы даже в неподконтрольных ему системах. Показать, как мы беспомощны.

– Чтобы, когда он отправит свою армию к нашим границам, мы сдались добровольно.

Андрей внимательно посмотрел на нее и медленно кивнул.

– Это был бы идеальный исход для «Нового света». Уничтожить Конгресс и всех нас, даже не начав войну. Мы тут ненадолго, – сказал он после короткого молчания, и его голос внезапно прозвучал бодрее, чем прежде. – Карим говорит, что справится за пару часов и мы сможем вылететь на Кальсион. Не будем терять время, – сообщил Андрей и внезапно улыбнулся. Эта улыбка напомнила Муне те годы, когда и он, и она, не задумываясь о последствиях, принимали опасные авантюры как очередное приключение, а их главной проблемой было скрывать свои уединения от Алика. – Я знаю одно место, где можно перекусить.

Муна не стала спрашивать, о каком месте речь, хотя и ненавидела сюрпризы. Это и не имело никакого смысла – она никогда не бывала на Ниргасе, в отличие от Андрея, который в прошлом часто заглядывал сюда, навещая Софию Бренвелл и, как оказалось, Питера, который сопровождал его, навещая всех остальных женщин Дальфиской системы. Муна даже почувствовала отдаленный укол ревности – за все эти годы ни Пит, ни Эндрю ни разу не позвали ее с собой, хотя когда-то именно она приоткрыла им двоим завесу в мир телесных удовольствий.

– Ты возьмешь свои слова назад сразу, как только увидишь, куда мы придем, – пообещал Андрей, когда она предъявила ему за предательство. – Мы с Питом редко заглядываем туда трезвыми. Это место тебя недостойно.

Восхитительно, подумала Муна. Должно быть, именно поэтому он ведет ее туда прямо сейчас.

– Никогда не поверю, что Пит понизил свои стандарты.

– Это злачное местечко, – загадочно улыбнулся Андрей. – Но там может быть очень весело, если знать, когда приходить и сколько градусов влить в себя перед этим.

Все, что Муна знала о Ниргасе, – так это то, что в жилых областях тут почти никогда не бывает настоящей зимы и холода, а местные встречают чужаков не менее враждебно, чем ядовитые Ниргасские цикады, что славились своей смертоносностью на всю галактику. Но если цикад даже не подпускали к черте города, изолировать агрессивных горожан от туристов было куда сложнее. К тому же бесславный, ничем не примечательный Ниргас, превалирующее население которого было из полеуса, никогда не привлекал Муну. В Данфийской системе она бывала лишь на Элькаде, в резиденции Бренвеллов, когда навещала Софи, и не могла представить себе причину, по которой должна была сунуться здесь куда-то еще.

Они с Андреем преодолели несколько неприметных жилых закоулков и вышли к городской площади. Днем тут наверняка не протолкнуться – со всех сторон она была окружена широкими куполообразными павильонами, между которыми, будто угрожая самому небу, торчали пики высотных башен. Андрей вел Муну, легко маневрируя между переносными самодельными лавками, что наскоро сооружали местные торговцы, и ловко переступая через катающиеся под ногами пустые бутылки, скользкие объедки, вздувающиеся бумажные пакеты и прочие мусорные следы ночной жизни города. Все еще прихрамывая и пытаясь за ним поспеть, Муна едва не налетела на одного из горожан. Андрей вовремя перехватил ее за предплечье и затащил в очередной закоулок с вереницей дешевых забегаловок в подвальных этажах. Он увлек ее в самый первый, что располагался на углу улицы, где кривая, полуразбитая дорога переходила в мощеные плиты площади.

– Надеюсь, я единственная и последняя женщина, которую вы с Питом затащили сюда, – проворчала Муна, спускаясь за Андреем по узкой лестнице. Глаза еще не привыкли к темноте, и она ступала медленно, намертво вцепившись в поручень. Андрей и вправду вел ее сюда, чтобы позавтракать? Муна была готова оставить свои внутренности на одной из ступеней, когда ей в нос ударил резкий запах сырой плесени.

– Хотел бы я сказать, что это так, – отозвался Андрей, – но…

– Но? – с опаской уточнила Муна.

– Честно говоря, я не помню. – Лестница уткнулась в широкую дверь, очертания которой были едва заметны в темноте. Андрей остановился и, навалившись всем телом, заставил ее податься вперед и тяжело, почти с жалостливым скрипом отъехать в сторону. – Что бы ты ни думала, кормят тут отменно. Кроме того, кого попало Пако сюда не пускает. Все обожают его «Святую обитель».

Муна была уверена, что уловила иронию, но иллюминирующая надпись «Святая обитель Пако» на противоположной от входа стене кричала об обратном. Слова Андрея вовсе не были шуткой, как и то, что он всерьез затащил ее в какой-то подвал, чтобы накормить.

На удивление они очутились в гораздо более приятном месте, чем Муна представляла до этого. Потолки оказались вовсе не низкие, – хотя разве могло быть иначе, раз сюда любил наведываться даже почти двухметровый Питер? – искусственное освещение продолговатых настенных ламп отбрасывало мягкие тени на пол и стены и не било по глазам, а небольшие круглые столики вырастали из таких же круглых платформ-подиумов, между которыми бодро сновали официанты-операционки. Они разносили между столами напитки с широкой барной стойкой в конце «обители». Муна оглянулась в противоположную сторону и обнаружила небольшую платформу-сцену. Сейчас та оставалась не освещена и пуста, но Муна догадывалась, что ее часто использовали по назначению. Забегаловка, в которую затащил ее Андрей, была чем-то средним между обычной городской таверной и ночным баром. Несмотря на крайне сомнительное местоположение и запах сырости, что еще преследовал ее с лестницы, в конце концов Муне пришлось признать, что тут даже мило.

– Эндрю?! – послышалось в стороне. – Сукин ты сын! Да сразят меня Десять, я уж и не ждал, что ты снова почтишь нас визитом!

На губах Андрея расползлась довольная полуулыбка, которой он обычно одаривал тех, кто приносил ему хорошие новости.

– Как поживаешь, Пако?

– Грех жаловаться, но без тебя с принцем здесь все не так, – широкая ладонь опустилась ему на плечо, а следом за ней откуда-то сбоку, словно из пустоты, вынырнула круглая голова с маленькой мясистой шеей на грузных плечах.

В отличие от самой «обители», Пако оказался ровно таким, каким Муна и представляла владельца подобной забегаловки, – тучным мужчиной средних лет с короткой аккуратно стриженной бородой, поредевшими на затылке завитками русых волос, широким приплюснутым носом и маленькими, но на редкость добрыми глазами. Они с теплотой осмотрели Эндрю с ног до головы и тут же устремились к ней.

– Миледи, – галантно отозвался Пако, дежурно, но в то же время будто с искренним радушием наклонившись и коснувшись губами тыльной стороны ладони, – какая честь. Вы…

– Мисс Хейзер, – подсказал Андрей.

– Мисс Хейзер, – приветливо повторил Пако, – для меня честь видеть столь знатную леди в нашей невзрачной обители.

– Не скромничай, Пако, – закатил глаза Андрей, в ответ хлопнув его по плечу, когда они втроем прошли к одному из отдаленных столов, – твою обитель не удивишь никакими леди.

Пако хрипло засмеялся. Интересно, думала Муна, молча переводя взгляд с него на Андрея, который держался с ним как со старым другом. До этого момента она не помнила, чтобы Андрей позволял кому-то, кроме нее и Пита, называть себя Эндрю. Она полагала, что этой привилегией были удостоены лишь они двое.

Пако уселся с ними за стол, и уже через несколько минут перед ними водрузили с десяток блюд – от маленьких соусниц до пол-литровых супниц и мисок с горячими и холодными закусками. Блюдо с паштетными и икорными тортильями, два салата – с мясом и рыбой, жульен с золотой сырной коркой и ровными, аккуратно торчащими грибными шляпками, горячее рагу из туньхамона, ароматный крем-суп и еще несколько экзотических закусок, сделанных непонятно из чего, но оформленных и заправленных так аппетитно, что у Муны не повернулся язык расспрашивать о содержимом. Только сейчас она вдруг осознала, как голодна, а потому тут же накинулась за еду, избегая лишних вопросов.

Андрей поинтересовался последними новостями, и Пако разразился получасовой тирадой со свежими сплетнями и закончил лишь тогда, когда Андрей с довольным видом отодвинул пустую тарелку. Муна сомневалась, что он слышал хоть слово, но Эндрю не был бы собой, если бы не умел притворяться. А потому даже сейчас со сдержанной улыбкой и будто даже восхищенным взглядом Андрей выглядел так, будто разгульные ночи в обители – единственное, что его интересовало в жизни. Иногда он так хорошо вживался в роль, что Муне даже становилось страшно.

– Словами не передать, как я рад, что ты снова с нами, – казалось, уже в десятый раз повторил Пако.

– Последние полгода выдались хлопотными, – вяло улыбнулся Андрей, – навалилась куча срочных дел.

– Шутишь, – одобрил Пако, – это хорошо. Страшные времена наступают, Эндрю, – нахмурился он, придвинувшись ближе к столу, чтобы его могли расслышать только Андрей с Муной. Пако быстро подал знак ближайшей операционке, и практически незаметная до этого музыка заиграла громче. – Слышал о том, что случилось в Конгрессе. Рад, что вы с принцем не пострадали.

– Что за принц? – встряла Муна.

– Пит, – усмехнулся Андрей.

– Здесь мы зовем его цветочным принцем, – пояснил Пако, сделав несколько крупных глотков имбирного пива. – Принцем он был всегда, девки на него так и вешаются. А после истории с Белым георгином стал еще и цветочным.

Муна невольно усмехнулась, вспоминая недавнее двадцатипятилетие Питера и сюрприз его сестер – единственная история за последние несколько месяцев, заставившая ее хохотать до слез. Взгляд Пако потеплел. Похоже, Андрей и Пит действительно проводили немало времени в его «Святой обители».

– Что происходит, Эндрю? – обеспокоенно уточнил Пако. – Наши господа молчат, но слухи, как зараза, распространяются быстрее, чем разберешься с дрянью.

Вот значит как, Бренвеллы так и не сделали никаких заявлений. Что ж, Муна их понимала. Как можно объяснить теракт в Конгрессе, если отмалчивались даже верховные судьи?

– Какие слухи? – уточнил Андрей, отложив приборы.

– Об армии в серой зоне и Понтешен. Что Лиделиум готовится к войне. Что половина воздушных путей заблокирована каким-то больным на голову стариком, который, как все думали, сгинул еще сотню лет назад. Что Конгрессу пришел конец и он давно уже ничего не контролирует. Люди в панике, Эндрю, – добавил Пако. – Если даже голубокровные мрут как мухи, что говорить о нас, простых смертных?

Муна оглянулась на грохот за спиной. Шумная компания громогласных молодых людей в нескольких столах от них, разразилась криками и пьяным хохотом, из-за чего сидевшие поблизости посетители спешно переместились за столик на другом конце «обители».

– Беснуются с ночи, – проворчал Пако, проследив за ее взглядом, – богатенькие ублюдки. Думают, что за лишнюю сотню кредитов могут обделать тут все дерьмом и до скончания времен иметь меня и мой персонал. Поганые свиньи – все как один, особенно вон тот белобрысый хлюпик с крысиной мордой. Пытался приставать к Сильви…

Муна понятия не имела, кто такая Сильви, но это ее и не волновало. Жалобы Пако доносились до нее словно через толщу воды. Компания молодых людей показалась ей незнакомой, но «белобрысый хлюпик», на которого указывал Пако, был не кем иным, как Альбертом Антеро. По спине пробежала холодная дрожь. Ради Десяти, что он вообще забыл в этом полеусском захолустье? Быть не может, чтобы обитель Пако и правда была такой популярной. Перед глазами Муны пронеслись недавние события: Тальяс, фальшивый приказ о выступлении на Дарген из Диких лесов, истеричные визги Альберта, требования Валериана казнить Эйлер, крики толпы, свист плетьтоков, рассекающих воздух, исполосованная спина Марии и вязкая кровь, стекающая с нее в грязные земляные лужи. Глаза Муны встретились с глазами Андрея.

«Нет», – беззвучно произнесла она одними губами.

Маска, что он натянул перед тем, как распахнуть дверь обители, спа́ла, и теперь Муне стало страшно по-настоящему. Андрей смотрел мимо нее, мимо Пако, мимо других столов и гостей, его взгляд был намертво прикован к белой голове Альберта, что заплетающимся языком выкрикивал нечленораздельные звуки и задыхался от хохота.

«Он его убьет, – вдруг с ужасом подумала она, – после того, что случилось с Эйлер, он его так просто не отпустит».

– Что бы ты ни думал о нем, Пако, все куда хуже, – на удивление спокойно отозвался Андрей. Он даже улыбнулся, и от этой улыбки Муне стало дурно. – Мы знакомы.

– В таком случае могу лишь посочувствовать, – проворчал Пако, отхлебнув еще пива. – С ночи не могу выпроводить его и остальных, но, видят Десять, пусть только попробует сунуться сюда еще хоть раз.

– Я помогу, – невозмутимо предложил Андрей.

– Эндрю! – почти прошипела Муна.

– Я поговорю с ним, больше он сюда не заявится, это я гарантирую. У нас с Альбертом есть пара нерешенных вопросов. Можно сказать, он мой должник. Устроишь нам встречу в каком-нибудь тихом месте? Мы не займем много времени.

Пако растерянно оторвался от кружки.

– Какое-нибудь укромное, скрытое место с хорошей звукоизоляцией, – медленно добавил Андрей, – для особых случаев.

– Как пожелаешь, – помедлив, мрачно кивнул Пако. Он исчез за узкой дверью позади бара, и Муна молниеносно подорвалась на месте, едва Андрей поднялся, чтобы последовать за ним.

– Не смей, Эндрю, – похолодев, шепнула она. – Что ты собираешься делать?! Что бы ни взбрело тебе в голову, брось это. Я знаю, о чем ты думаешь, – добавила она, понизив голос, – я тоже была там, когда Валериан потребовал казнить Эйлер. Я тоже была там и не смогла его остановить. Альберт – малолетний трус с дырой в башке, он ничего не решал. Лишь скулил, как щенок, умоляя папочку спасти его никчемную жизнь. Он не стоит даже того, чтобы тратить на него время.

– Муна…

– Не делай глупостей, Эндрю! Не время сводить счеты. Только не сейчас.

Андрей приподнял бровь.

– Я всего лишь хотел поговорить. Антеро когда-то тоже входили в «Новый свет». Вениамин наверняка связывался с Валерианом, это может быть полезно.

– Я пойду с тобой.

– Исключено, – с такой же снисходительной безжалостностью отозвался Андрей. – Я справлюсь один. К тому же ты почти ничего не съела, – он кивнул в сторону стола.

Муна ничего не ответила. Она смотрела, как одна из операционок подошла к едва держащемуся на ногах Альберту Антеро, и тот, не сказав ни слова, послушно прошел за ней в узкую барную дверь. Муна, наверное, могла закричать. Привлечь внимание всей обители, в том числе пьяных дружков Альберта. Возможно, тогда Андрей, пытаясь ее успокоить, отказался бы от своего плана и не оставил бы ее одну.

– Я попрошу Пако принести тебе что-нибудь выпить, тут готовят восхитительный грог, – добавил Андрей. – А потом мы вернемся домой.

Он подхватил плащ и, прежде чем Муна успела сказать что-либо еще, исчез вслед за ними.

* * *

Подонок!

Корнелия неслась по узким лабиринтам библиотеки и остановилась лишь тогда, когда поняла, что понятия не имеет, где оказалась. Она даже не была уверена в том, что все еще находится в архиве Конгресса: полупрозрачные застекленные стеллажи, однообразные и ледяные, если приложить к ним ладонь, возвышались над головой на несколько метров и тянулись вдоль множества виляющих проходов, словно нити бесконечной паутины. Архив Конгресса отличался от прочих разве что тем, что тут совсем не было людей.

Скотина, сволочь…

Корнелия облокотилась спиной на ближайший стеллаж и, прижав ладонь к груди, где бешено колотилось сердце, другой тут же принялась яростно тереть шею. Пальцы Питера едва коснулись ее кожи, когда он схватил ворот ее платья, но Корнелии казалось, она до сих пор ощущала тепло его руки. Словно даже сейчас он держал ее за горло, не давая вдохнуть.

«Я бы женился на вас, мисс Нозерфилд, но зачем, если вы и так принадлежите мне?»

Корнелия взвыла и, развернувшись к стеллажу, принялась что было силы колотить по глухому, непробиваемому стеклу. Гнев закипал в груди, клокотал, плескался и обжигал, словно шипящая лава, острыми языками царапал горло. До теракта в Конгрессе Корнелия не плакала уже много лет, и злость была одной из немногих эмоций, что заставляла ее чувствовать себя живой. Это было так редко, что при любых других обстоятельствах она бы даже ей обрадовалась, но сейчас, казалось, не выплесни ее наружу – и Корнелию разорвет изнутри. Она бы закричала, будь у нее такая возможность. Но тогда Питер нашел бы ее в считаные секунды, хотя, без сомнений, очень скоро он и так ее найдет. Без него она не сможет незаметно покинуть архив, не сможет выйти из библиотеки Конгресса, не сможет вернуться на Родос. Десятилетиями передвижения Нозерфилдов, за редким исключением, были ограничены их личными юрисдикциями, а после теракта Вениамина Нозерфилда информация, которую могли достать только она с Лукасом, а также защита Диспенсера с Деванширским – все, что удерживало Конгресс от расправы над их семьей. Питер Адлерберг, который, вероятно, мечтал о смерти Корнелии больше остальных, стал ее личным тюремщиком, и это не считая того, что она продалась ему, как последняя базарная шваль.

Корнелия отшатнулась от стеллажа и, тяжело дыша, сделала несколько шагов вдоль узкого прохода. Она принялась вновь тереть шею, проклиная Адлерберга и тот миг, когда она стояла перед ним на коленях. Ее мутило при воспоминаниях о том, что после этого она еще несколько часов, каменея от холода, ждала его на площади и шептала в пустоту бессмысленные молитвы. Или о том, как она вновь увидела Питера – обессиленного, но живого, с серыми пятнами на коже, в окровавленной рубашке и с красными глазами на мертвенно-бледном лице – и поняла, что вновь может дышать. Тогда она еще не знала, что связала себя с человеком, не стоящим ни молитв, ни тем более слез, с таким же беспощадным, жестоким и бездушным, как и его ледяная красота.

Она сбежала бы, если бы могла, но бежать ей было некуда, а еще без Питера она бы не смогла даже покинуть здание. Корнелия остановилась и еще раз осмотрелась вокруг. Нет, терять время, жалея себя, и беспомощно отсиживаться она точно не собиралась. Раз уж ей повезло оказаться в закрытом архиве, недоступном даже членам Лиделиума, она перевернет здесь все, чтобы достать для Конгресса необходимую информацию и спасти Лукаса и семью. Но перед этим, пока ее не нашел Питер, она собиралась сделать кое-что еще. Корнелия коснулась наручного браслета, открыла голограмму с сообщением и уже принялась быстро набирать текст, как заметила узкую тень, что внезапно выскользнула из-за спины и протянулась на полу рядом с ее ногами. Корнелия испуганно подпрыгнула на месте и, обернувшись, невольно попятилась назад. Хотя на то не было никаких причин. Операционка, стоявшая позади нее, выглядела вполне невинно.

– Прошу прощения, мисс, – сказала она, – я не собиралась вас пугать. Мисс Данри, верно? Вы мисс Данри?

Корнелия невольно скривилась. Неужели Питер успел организовать ее розыск по всему архиву Конгресса?

– Передайте милорду Адлербергу, что вместо того, чтобы бесцельно убивать время на поиск меня, ему следует заняться делом. Уверена, он вздохнет с облегчением, если мы будем работать раздельно.

– О, меня прислал вовсе не его светлость, – прервала операционка. – Вы же мисс Данри, верно? – На всякий случай еще раз уточнила она и протянула маленький, но плотный бумажный конверт, который почти умещался в ладонь. – Тут велено передать строго в руки мисс Данри. Вы – Лора Данри?

– Это… – замялась Корнелия, невольно протянув руку в ответ. – Все верно, это я.

Никакой Лоры Данри не существовало. Корнелия знала это наверняка, когда в качестве ответной услуги доверенный человек, имеющий влияние в Конгрессе, помог создать ее фальшивую личность. Само собой, Лора Данри также не имела доступа к большинству мест Лиделиума, но она, в отличии от мисс Нозерфилд, хотя бы могла покинуть собственный дом. Так что письмо точно предназначалось Корнелии, а значит, кому-то еще, кроме Питера, теперь было известно о ее обмане.

– Кто его передал? – спросила Корнелия, надеясь, что ее голос не дрожит слишком сильно.

– К сожалению, мисс, мне это не известно.

– Это он или она? Вы можете отвести меня к этому человеку?

– Боюсь, это невозможно, мисс, это письмо лежит в нашем архиве много лет. Тот, кто велел передать его вам, не оставил никаких данных, кроме даты, точного времени и места, когда вы придете, чтобы его забрать.

– Чтобы его забрать? – почти эхом отозвалась Корнелия. Это что, шутка? Кто-то знал, что я буду здесь?

– Все верно, нам сообщили даже отсек, – операционка указала на серые, побледневшие от старости цифры на конверте, а после – на номер сектора, что светился на ближайшем стеллаже. – И сказали, что вы придете за ним.

– Когда это было? – прошептала Корнелия. – Сколько оно пролежало у вас?

– Полагаю, около десяти лет точно, мисс. Все это время письмо было у нас.

Корнелия замерла, пытаясь осознать, что происходит: дело в программном сбое машины или она сходит с ума? Но что бы ни говорила операционка, конверт, переданный ей, был вполне реальным. Шершавая бумага слегка пожелтела от старости, хотя с письмом, судя по отсутствию заломов и идеально ровным краям, обращались очень бережно. Чернила, которыми, как и сказала операционка, были указаны точная дата, время и место, заметно выгорели. «Мисс Лоре Данри» – с холодеющим сердцем прочитала Корнелия на обороте, а когда подняла голову, чтобы уточнить, не прилагались ли к письму еще какие-либо инструкции, рядом с ней уже никого не было. Операционка исчезла так же внезапно, как и появилась, зато тяжелые, быстрые шаги, что доносились с обратной стороны ближайшего стеллажа, и тихую ругань Корнелия узнала сразу. Она успела быстро сунуть письмо в карман дорожного плаща, перед тем как из-за поворота появился Питер.

– Если подойдешь и еще хоть раз тронешь меня, я закричу и расцарапаю тебе лицо! – выпалила Корнелия прежде, чем он успел сделать хоть шаг и даже открыть рот. И только потом поняла, что от испуга вдруг перешла с ним на «ты». Невидимые следы от его пальцев все еще ощущались на ее шее. Либо Корнелия сама растерла ее до такой степени, что та горела до сих пор.

– Один-один, мисс Нозерфилд? – к неожиданности абсолютно беззлобно проворчал Питер. – Я грубиян и поганая сволочь, зато вы хорошо бегаете.

– Ты заблудился? – равнодушно уточнила Корнелия, отвернувшись и сделав вид, что сосредоточенно изучает экземпляры на полках. – Пойло и потаскухи в соседнем отсеке.

– Отец опять будет ворчать, что я прожигаю свою жизнь, – устало вздохнул Питер, сунув руки в карманы брюк и облокотившись на соседний стеллаж. – Хотя твоя компания сгубит ее куда быстрее. Ты что-то нашла, змейка?

– Змейка? – ощетинилась Корнелия. По позвоночнику пробежал ворох мурашек от того, как неожиданно интимно и нежно прозвучало это прозвище из его уст. Она бросила на него косой взгляд. – Не смей называть меня так.

– А вот это я решу сам. О, это может привязаться! Так ты что-то нашла?

– Мне было бы проще, знай я, что именно мы ищем, – пробормотала Корнелия, пару раз ударив указательным пальцем по панели управления. Стекло ближайшего шкафа отъехало в сторону, и она потянулась к первому попавшемуся на глаза тому с гладким алым корешком.

– Мне тоже, – согласился Питер. У Корнелии заколотилось сердце, когда он осторожно приблизился из-за спины и, едва коснувшись ее пальцев, достал нужную книгу с верхней полки. До нее донесся древесный шлейф его одеколона – терпкий и сладкий с нотками вишни, словно хорошо выдержанное вино. Она мысленно взмолилась, чтобы книга не оказалась какой-нибудь чушью. В конце концов, они в секретном архиве Конгресса.

– Пайоркская кулинария. Рецепты древних народов Асоки, – зачитал Питер и посмотрел на нее, выгнув бровь. – Звучит и правда пугающе секретно. Ты готовишь?

– А ты донорствуешь сперму всем борделям галактики, но я же не сужу тебя за твои увлечения, – буркнула Корнелия и, вырвав книгу, вернула ее на полку. – Данные о «Новом свете», не так ли? – спешно уточнила она, отойдя от Питера и машинально проверив конверт в кармане, чтобы убедиться, что то, что произошло пару минут назад, ей не привиделось. – Это мы ищем? Теории, как Константин Диспенсер добыл кровь Десяти? Что он сделал с Анной Понтешен, почему убил всех остальных членов «Нового света» и как с этим связан Вениамин?

– И откуда у Эйлер и малыша Диспенсера силы Десяти, – подтвердил Питер. Его взгляд остановился на ее лице и неожиданно стал таким острым, будто он мог видеть ее и письмо сквозь одежду. – С тобой все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь? – настороженно уточнила Корнелия.

– Ты покраснела.

– Тут душно, а ты всосал весь воздух.

Десять, как же она его ненавидела. Этот взгляд, как будто Питеру было известно о ней больше, чем ей самой. Бесстыжую ухмылку, что мелькала на его губах каждый раз, когда она бессильно пыталась извергнуть в ответ что-то хоть на десятую часть столь же едкое и остроумное. Голос, запах… Корнелия вновь уловила древесно-ягодные ноты, когда он прошел мимо нее к панели поиска.

– Я просмотрел все данные с упоминанием Десяти, – сказал Питер, выведя длинный список на вспыхнувшую в воздухе голограмму. – На древнеарианском разумеется. Тут их несколько сотен. В основном всякая справочная чушь, но я запросил несколько экземпляров для… домашнего изучения.

– Домашнего изучения?

– После согласования их должны доставить на Кальсион. Я еще попробовал найти что-то про «Новый свет», но увы, – продолжил он, кисло скривившись.

– «Новый свет» – тайное общество, – напомнила Корнелия.

– Попробовать стоило, – заключил Питер. – Про Анну Понтешен, Вениамина и Константина Диспенсера тоже никакой информации. Треклятые книжки, – выругался он. – Как всегда все без толку. Тут ничего нет.

Корнелия задумалась и прошлась с одного конца ряда до другого. Пристальный взгляд Питера тенью скользил за каждым ее шагом.

– Позволь мне, – неожиданно сказала Корнелия и, подойдя к панели поиска, ввела запрос.

– Я же только что сказал, что искал информацию о Диспенсере и Понтешен… – начал Питер.

– Я услышала и с первого раза, – сообщила Корнелия. – Ты искал информацию о них, а не о том, что искали они сами. В архиве данных должна сохраниться поисковая история всех посетителей.

– Или нет, – медленно заключил Питер, когда она ввела имя Константина Диспенсера, но система не дала никаких результатов по имени. Поисковая история Вениамина Нозерфилда также была пуста. – Но попытка была хорошей.

Корнелия вбила имя Анны Понтешен, и на этот раз система не промолчала. Ей выпал длинный перечень запросов, но ни один не казался хоть сколько-нибудь ценным. Стихи, песенные сборники на древнеарианском, старые сказки – и ничего хотя бы мало-мальски важного.

– Может, есть что-то об экспериментах с кровью? Анатомии? Нет? – уточнил Питер. – А ведь так и не скажешь, что наша герцогиня проводила опыты над людьми.

– Я всегда думала, что Анна была такой же жертвой Константина, как и остальные члены «Нового света». Но запросы у нее и правда странные. Сплошные сказки. – Корнелия ткнула пальцем в длинный перечень. – Ко всему прочему, она собирала информацию о всех днях Десяти. Запрашивала данные фотоархивов за последние несколько десятков лет. Зачем?

По библиотеке пронесся протяжный вой сирены. Корнелия дернулась всем телом, а когда обернулась – Питер уже перехватил ближайшую операционку, требуя объяснений. Вой сирены больно бил по ушам, и Корнелии пришлось подойти ближе, но даже тогда она не разобрала ни слова.

Питер оглянулся через плечо.

– Что происходит? – крикнула Корнелия, когда операционка исчезла за поворотом.

– Войска Вениамина и «Нового света» вошли в четвертое кольцо. Они перекрыли летное пространство в некоторых областях и прямо сейчас атакуют несколько пограничных пунктов Конгресса, – сообщил Питер, приблизившись. – Вениамина интересует Лиделиум. Есть вероятность, что он попробует снова атаковать массовые места, поэтому Конгресс объявил эвакуацию. Нужно уходить.

Корнелия потянулась к поисковой панели. Ей бы хватило минуты, чтобы сохранить запросы Анны, но Питер перехватил ее руку прежде, чем она коснулась сенсора.

– Немедленно! – скомандовал он, потянув за собой.

А потом… потом перед глазами пронеслись эпизоды теракта в Конгрессе, Корнелию накрыла паника, и все началось вновь.