В ночь после собрания Алик так и не смог нормально заснуть. Как и в предыдущие четыре после теракта в Конгрессе. Каждый раз, закрывая глаза, он слышал проклятое скандирование «Нового света», стоны, плач и крики, срывающиеся на хрип, чувствовал давку мокрых от пота спин и видел, как гигантский скол крыши, что в течение нескольких минут из последних сил удерживал Кристиан, срывается вниз – в точности туда, где застряли Кьяра Адлерберг и Муна. Спасение его сестры было самым настоящим чудом. В последний момент ее потоком толпы отшвырнуло в сторону. Один из булыжников, убивший соседа Муны, лишь придавил ее бедро. А вот Кьяре Адлерберг не повезло вовсе. Алик успокаивал себя тем, что сестра Питера умерла мгновенно, но это было слабым утешением. Таким же хлипким, призрачным и горьким, как надежда на то, что Конгресс и остальные выжившие успеют что-либо предпринять перед тем, как Вениамин Нозерфилд нанесет новый удар.

Он не понимал, как после этого Мария и Андрей могли пригласить на Кальсион Лукаса и Корнелию и пытаться с ними сотрудничать. Ему было невыносимо даже просто смотреть в их сторону. Но он смотрел. Лукас Нозерфилд хотя бы пытался сделать вид, что подавлен и готов сотрудничать, но его сестра… Она была словно высечена изо льда. Каменная, холодная, бездушная – за несколько часов Корнелия Нозерфилд едва проронила пару слов, всем видом демонстрируя, как ей нестерпимо их общество. Алик всегда порицал Питера за бестактность и грубость в кругу малознакомых людей, но в этот раз был абсолютно с ним согласен. До этого дня Алик и не подозревал, что способен испытывать такую неприязнь к человеку, которого видел второй раз в жизни, и тем более – к девушке.

Поэтому, дождавшись, когда все, наконец, покинут гостиную и они с Марией и Андреем останутся втроем, едва не набросился на друга.

– Нозерфилды? – в ярости прошипел он, тыча пальцем в сторону хлопнувшей двери. – Ты сошел с ума?! После всего, что случилось в Конгрессе, после того, как Вениамин Нозерфилд…

– Это была моя идея, Алик, – тихо прервала его Мария.

– Которую я полностью поддержал, – невозмутимо добавил Андрей, наблюдая, как, опешив, Алик в растерянности мечет взгляд с него на Марию. – Лукас и Корнелия пока что наша единственная связь с Вениамином.

– Вениамин Нозерфилд убил несколько сотен человек, – в бешенстве процедил Алик. Он собирался расправиться со всем Лиделиумом. Там погибла Кьяра, там чуть не погибла Муна! И после этого вы приглашаете в дом его правнуков на чай, чтобы вести переговоры?

– И сделали бы это снова, – твердо ответил Андрей, – если бы это помогло нам добраться до Вениамина.

– Сомневаюсь, что Лукас и Корнелия заодно с «Новым светом», – тихо добавила Мария. – Я просмотрела их воспоминания начиная с первой встречи с Вениамином. Все, что говорил сегодня Лукас, – правда. К тому же они с Корнелией тоже были в Конгрессе, когда все произошло, и тоже едва не погибли.

– И как же они выбрались? – сглотнув, хрипло спросил Алик. – Как им это удалось?! Их ложа была недалеко от ложи Адлербергов, но, когда все началось, они исчезли. У выхода была безумная давка. Кьяра не выбралась, Муна чуть не погибла… – снова начал он.

– Предлагаешь предъявить им за то, что они выжили? – прервал Андрей.

– Ни на Лукасе, ни на Корнелии нет ни шрама, – побледнев, процедил Алик. – Никому не известно, как они выбрались, и я не слышал, чтобы кто-то видел их после того, как все случилось. Доверять им – чистое безумие!

– Никто им и не доверяет, – заверила Мария. – Но не держать их рядом и даже не попытаться вытянуть через них правду было бы величайшей глупостью. Мы не доверяем ни Лукасу, ни Корнелии, именно поэтому я прошу тебя отправиться со мной к Далми. Ты мне нужен, Алик. Пожалуйста.

Алик не пошевелился, но почувствовал, как внутри все скрутилось от ее слов. Каждый раз, когда он смотрел на нее, видел ее исполосованное увечьями лицо, представлял ее окровавленную спину и плечи, он ненавидел себя так сильно, что не мог выдержать ее взгляда больше нескольких секунд. Вина поглощала и кромсала его изнутри, но даже это было несравнимо с той бессильной яростью и отвращением, что он испытывал к себе, когда видел Марию рядом с Андреем. То, как они украдкой касались друг друга, как переговаривались, когда внимание других было отвлечено, как смотрели друг на друга, когда думали, что за ними никто не наблюдает… Это оказалось куда больнее, чем он себе представлял. Его мутило от собственного лицемерия. Два человека, что были для него дороже жизни, что считали его ближайшим другом, были влюблены, но вместо того, чтобы радоваться, Алик сгорал от стыда и бессилия.

Всю следующую ночь Алик пролежал почти без сна и смог задремать лишь под утро. Поэтому, когда Лея разбудила его и сообщила, что его завтрак уже полчаса стынет в обеденном зале, почувствовал себя еще более уставшим и измотанным, чем накануне вечером.

Выругавшись, Алик наскоро принял душ, сменил одежду, не глядя запихнул в рот что-то из стряпни Леи и выскочил на улицу. Он полагал, Мария уже ждет его в корабле, и опешил, когда с порога налетел на Лукаса. К тому времени он уже и забыл, что Нозерфилд должен был лететь с ними.

– Милорд Хейзер, – протянул Лукас, оглядев его без какого-либо выражения. Он неспешно прошел в салон, занял место у окна и указал на сиденье напротив. – Наш путь не близок, а мы с вами, насколько помню, так и не успели познакомиться.

Его слова звучали и не приветливо, и не враждебно. Скорее равнодушно, будто ему не было никакого дела, присоединится к нему Алик или уйдет прочь. Именно это вызвало в Алике неожиданный всплеск гнева. Лучше бы Лукас не скрывал своего презрения, чем фирменное бездушие Нозерфилдов.

Алик замер, буравя его тяжелым взглядом и пытаясь придумать ответ. На его месте Питер бы точно выкинул что-то грубое, но остроумное, Андрей поставил бы на место Нозерфилда одной фразой, но Алику никогда не удавалось ни того, ни другого. Поэтому он просто хмуро прошел следом и демонстративно сел в противоположный конец салона. Алик обернулся к окну, и его взгляд невольно зацепился за Марию и Андрея, что прощались недалеко от трапа. Андрей что-то быстро говорил ей, прижимая ладонь к ее лицу и гладя большим пальцем ее щеку. А потом прижался губами сначала к ее лбу, а после – рту, и Алик почувствовал, как от его лица отхлынула кровь. Он приказал себе отвернуться и, когда заставил себя это сделать, – тут же поймал на себе пронзительный взгляд Лукаса. Нозерфилд слегка улыбнулся, будто все понял по одному только его выражению лица.

«Ублюдок», – подумал Алик, сжав челюсти так сильно, что у него заболели зубы. Он бы вышвырнул его отсюда, будь у него такая возможность. Схватил бы его за шиворот, проволок по всему салону и скинул с корабля на острые снежные пики Родоса – туда, где было место не только Лукасу, но и всей его змеиной семейке, включая Вениамина Нозерфилда. Но вряд ли после этого можно было рассчитывать на успех переговоров с Далми и отступление «Нового света». Все было куда сложнее, а в сложные времена приходится идти на риск и заключать малоприятные сделки. Даже если они могут обернуться против тебя, с горечью подумал Алик. Даже если тот, кто пожимает тебе руку и сидит напротив, способен тебя убить.

* * *

Муна почти не злилась на Андрея – ни когда он не спустился к позднему завтраку, ни когда она больше часа прождала его в корабле. Лея сообщила, что ранним утром он провожал мисс Эйлер-Понтешен (теперь операционка называла Марию исключительно так), а так как ночью ему так и не удалось отдохнуть – отсыпался перед отлетом. Муна не стала уточнять, какие именно срочные дела требовали у Андрея ночных хлопот, во-первых, потому, что Лея умела хранить секреты, во-вторых, потому, что, в отличие от Питера, у нее еще осталось чувство такта. Но делать вид, что все это ее не нервирует, было так же непросто, как натянуть кислую улыбку и не рявкнуть в ответ, когда Андрей, наконец, упал на сиденье напротив и пожелал ей доброго утра.

– Сейчас обед, – сообщила Муна. Питер как-то сказал, что в гневе ее приправленный сахарными нотками голос звучит как брачные завывания сайгайтов перед тем, как они бросаются рвать глотки соперникам. – И ты опоздал.

– Прости, – слабо улыбнулся Андрей. – Я бы свалился замертво, если бы не поспал хотя бы пару часов.

Его волосы еще были влажными – прямое доказательство, что он вбежал на корабль прямиком из душа, и этот умопомрачительный запах хвои, когда Андрей быстро склонился, чтобы по-братски чмокнуть ее в макушку… Муна сжала губы и метнула в него яростный взгляд. Мерзавец! Как будто она не знала, что эти лукавые переглядки исподлобья были его излюбленным приемом умаслить кого угодно. Это могло сработать почти с любой юбкой Лиделиума, но только не с ней. Хотя когда-то… когда-то именно этот взгляд и этот запах убедили ее дать Андрею несколько интимных уроков.

Муне казалось, это было в прошлой жизни, хотя с момента их последней близости прошло… три с половиной года? Муна недовольно щелкнула языком и отвернулась к окну. Боги, теперь она еще и чувствовала себя такой старой!

– Ты злишься на меня не из-за опоздания, – прищурился Андрей. – В мире существует лишь одна вещь, способная вывести тебя из душевного равновесия…

– Если ты сейчас не закроешь рот, Эндрю, я лишу равновесия твою голову на плечах, – предупредила Муна.

Она прекрасна знала, на что он намекал. Секс. Последние месяцы выдались напряженными, и Муна уже и не могла вспомнить, когда последний раз ночью у нее была близость хоть с чем-то, кроме вороха подушек.

– Когда все закончится, ты могла бы присоединиться к Питеру в его паломничествах по борделям.

Муна толкнула его коленкой, но все же не смогла сдержать ответной улыбки. «Когда все закончится». Она не стала уточнять, какое именно время имел в виду Андрей. Когда (и если) они раздобудут хоть какие-то полезные сведения? Когда наладят дела в Конгрессе? Когда справятся с «Новым светом»? Скорее всего, Андрей и сам не знал ответа на этот вопрос, а потому тяготящая тишина тут же повисла в воздухе, когда он повернулся к окну и погрузился в свои мысли.

Муна не заметила, как задремала, а когда проснулась через несколько часов, Андрей по-прежнему сидел напротив и что-то напряженно изучал на планшете. Его глаза были красными и, казалось, вот-вот слипнутся от усталости.

– Что ты там делаешь? – зевнула она.

– Запросил все, что есть в наших архивах на Ронан и Гелбрейтов. Все данные, что проходили через наши системы связи в Диких лесах. Сообщения, геолокации сигналов… Поверить не могу, что им удавалось годами водить нас за нос, притворяясь частью восстания, использовать наши архивы, секретные данные, ресурсы – все!

Муна выпрямилась и сонно потянулась.

– И что нашел?

– Ничего, – изнеможенно выдохнул Андрей. – На самом деле, ничего даже мало-мальски стоящего. – Он потер глаза и покачал головой. – Десять, ты просто можешь это представить? Амелия Ронан, Колин Гелбрейт – мы буквально выросли на их глазах. Мы были сопляками, когда они примкнули к Брею. Что заставило их совершить такое? Примкнуть к Нозерфилду? Устроить теракт в Конгрессе?

Андрей посмотрел на нее с отчаянием так, что у Муны упало сердце. На мгновение ей показалось, что она вновь увидела перед собой мальчишку, каким он был, когда они впервые встретились. Невысоким, худощавым, с впалыми щеками, бледной кожей, с выцветшими волосами и бровями и огромными зелеными глазами на сером лице. Они смотрели на нее так смело, пристально, и в то же время несчастно и потерянно, что тогда она подумала, будто вся жизнь в его умирающем теле сконцентрировалась исключительно в них. Родственные узы связывали Муну только с Аликом, но на деле у нее всегда было четыре брата – Алик, Андрей, Питер и Марк, и последнего она уже потеряла. Внезапное предательство бывших союзников особенно ранило Андрея, потому что он полюбил их и поверил им еще будучи ребенком, но она – Муна – была куда старше. Она знала, как все они заключали союзы с Бреем, как становились частью их жизни, как формировали восстание. У ее слепоты и неведения не было скидки на возраст.

– Мы не знаем, что пообещал им Вениамин, – сказала она. – Мы так уверены, что все это они делают по своей воле, но что, если они в такой же ловушке? Что, если у них не было выбора? Мы даже не знаем, что нужно «Новому свету».

– Ему нужна Мария, – севшим голосом сказал Андрей. – Мы не знаем, зачем и почему, но ему нужна она. Тогда в Конгрессе Нозерфилд говорил с ней.

Муна замерла.

– С Марией? Вениамин Нозерфилд был в Конгрессе во время обрушения?

– Не физически, разумеется.

– О Десять, – ошеломленно прошептала Муна. – Значит, он точно знает, кто она. Откуда она взялась и…

– Муна…

– Я не верю ни единому ее слову, Эндрю, ты слышишь?! – почти выкрикнула Муна, перехватив его за рукав. Будь он ближе, она бы как следует встряхнула его за плечи. – Никогда не верила и не верю. С ней все не так, как ты можешь этого не видеть? Ты и Алик. Как? Что она с вами сделала? Что внушила?

Андрей не вырвал руку, но его взгляд был страшнее любых слов. Муне показалось, что его зеленые глаза выцвели до черноты.

– Мария спасла жизнь тебе и всем, кто был в Конгрессе. Она едва не погибла.

– С ней что-то не так, Эндрю! Возможно, она этого сама не осознает, возможно, она и ни при чем, но с ней что-то не так, и ты это знаешь. Но если даже, понимая, что она нужна Вениамину, что она часть его плана, ты намеренно закрываешь на это глаза, нам остается только молиться, чтобы это не убило нас всех.

Их корабль резко тряхнуло вперед, и, не успев схватиться за подлокотник, Муна повалилась на Андрея. Она даже не расслышала, что он ответил и ответил ли вообще. Корабль резко тормозил, сбрасывая скорость. Их тряхнуло еще несколько раз, и Муну едва не вытошнило на его брюки. Андрей стукнулся затылком о заднюю стенку, но в последний момент даже успел придержать ее за плечи.

– Карим! – крикнул он. – Что это еще за дерьмо?

Корабль встряхнуло еще раз, а потом он остановился – завис в невесомости среди густой космической черноты.

– Карим?!

Двери кабины пилота распахнулись.

– Здесь пропускной кордон. Я не получал никаких координат, в нашей навигационной системе он не числится.

– Кордон? – переспросила Муна. – Кордон Конгресса?

– Они представляются именно так, – отозвался Карим. – Тут все на мили заблокировано их кораблями.

– Здесь разве обитаемые земли? До ближайшей юрисдикции больше часа пути, это все еще Кристанские земли, какой, к черту, кордон?

– Откройте входной люк! – послышалось из приемных динамиков корабля. Муна вздрогнула, когда требование повторилось.

Андрей наскоро достал и перезарядил пистолет.

– Поль Лорес собирался увеличить число блокпостов в первом и втором кольце, это могут быть…

– Откройте люк!

– …люди Конгресса, – закончил он.

«Вот, опять эта маска», – с досадой подумала Муна. Она совсем ничего не могла прочитать по его лицу. В отличие от лица Карима, что едва не скукожился от испуга. Андрей приблизился к входному люку и подключил микрофон.

– Кто вы? Чье требование?

– Откройте люк, милорд. У нас строгие инструкции!

– Это распоряжение Конгресса?

– Все верно, милорд! Сопротивление пограничным войскам Конгресса преследуется по закону. Откройте люк – это приказ!

– Не смей этого делать, Эндрю, – прошептала Муна, поймав его свирепый взгляд. Когда он предупреждающе поднес указательный палец к губам и подал знак ей и Кариму прихватить оружие и держать его наготове.

– Иди в кабину, – велел он пилоту, – будь готов к гиперпрыжку, если все пойдет не по плану.

– До ближайшей звездной системы не больше светового месяца. Гиперпрыжки вблизи звездных систем запрещены…

– Я сказал, подготовь все для прыжка! – едва ли не прорычал Андрей. – Как только дам сигнал, отсчитываешь двадцать секунд и прыгаешь, это ясно?!

Карим испуганно кивнул в ответ.

– Какая ближайшая дружественная нам юрисдикция?

– Бренвеллы, – пробормотал Карим.

– Восхитительно, – мрачно процедил Андрей. – Значит, отправимся туда.

– Милорд, это последнее предупреждение! – прогремело снаружи.

Карим исчез в кабине, а Муна вскочила и спрятала за спиной пистолет. Андрей ударил ладонью по сенсору, и два военизированных стражника тут же показались в люковом пространстве, откуда тут же проследовали в салон. На них была форма миротворцев Конгресса, но, как ни странно, Муна не ощутила ни толики облегчения. Все происходящее казалось ей крайне странным. Зачем Полю Лоресу выставлять кордоны вблизи необитаемых земель? Почему здесь? Их маршрут вовсе не был популярным. И самое главное – когда Лорес успел распределить сюда столько людей?

– Кем подписан приказ? – уточнил Андрей, перегородив миротворцам дорогу. – Позвольте ваш идентификационный номер.

– Это рядовая проверка, милорд, – отозвался один из них, приспустив шлем, – установим ваши личности, данные корабля и отпустим на все четыре стороны.

Он шагнул вперед, но тут же уперся в вытянутую руку Андрея.

– Идентификационный номер и сертификат Конгресса.

– Тут никогда не было никаких кордонов, – добавила Муна.

– Изменения в регламенте, мисс, – подал голос второй.

Муна держала оружие за спиной, надеясь, что ни стража, ни Андрей не заметят, как сильно дрожат ее руки. Больше внезапных сюрпризов, она ненавидела разве что собственный страх. Ее взгляд метался с одного стражника на другого. Зачем запрашивать идентификационный номер и сертификат, если те всегда значились на форме миротворцев сразу под эмблемой Конгресса? И только потом до нее дошло, что ни у одного, ни у другого под ней ничего не было.

– Эндрю, – хрипло начала она, но его, очевидно, осенило в тот же самый момент, что и ее. Муну всегда восхищала его молниеносная реакция. Он резко толкнул ближайшего стражника в сторону люка, сорвал с него шлем и представил пистолет к его голове.

– Вы не из Конгресса, – сухо, с поразительным хладнокровием заключил он. – Кто вас прислал?!

Будь стражник один, это могло бы сработать, но второй мгновенно ринулся внутрь. Муна не успела даже замахнуться для защитного удара, как, перехватив ее руку, тот вывернул ее плечо так, что она едва не взвыла от боли.

– От девчонки можно избавиться, она нам не нужна, – донесся до нее безучастный голос из-под шлема. – Нам нужен только он.

У нее потемнело в глазах, но она поняла, что миротворец говорил про Андрея.

– Источник должен остаться невредим.

Муна поймала быстрый взгляд Андрея. Первый стражник сделал выпад, пытаясь его атаковать, но тяжелое обмундирование делало его неповоротливым, пусть и сильным. Андрей увернулся, и сильнее прижал дуло к его голове, очевидно решая, что предпринять – убить его прямо на месте и броситься к Муне на помощь или, пока была такая возможность, выпытать хоть какие-то ответы.

– На кого вы работаете?! Конгресс…

– Конгресса больше нет, мальчик, – прохрипел мужчина. – Nari del fag’eri das. Теперь это земли «Нового света».

Андрей выругался и выпустил пулю ему в голову. Прозрачные двери, ведущие в салон распахнулись, и он отбросил его окровавленное тело в люк. Муна не удержалась на ногах и рухнула на пол, когда стражник, что скручивал ее руки, оттолкнул ее в сторону и ринулся к Андрею. Несколько пуль, что Андрей пустил миротворцу в голову и тело, не причинили никакого вреда, так как тот по-прежнему был в шлеме и снаряжении.

– Вам не сбежать, ваша светлость, – равнодушно констатировал он, словно тело убитого только что напарника не валялось в нескольких метрах. – Корабль окружен. Наши люди повсюду. Не имеет смысла сопротивляться.

Вообще-то имеет, сообразила Муна. Он не мог его убить – очевидно, «Новый свет» велел взять Андрея живым, пусть ей и повезло меньше. Андрей, вероятно, сообразил то же, отбросив пистолет и ринувшись на стражника без какого-либо оружия. Он пригнулся и проскочил под его рукой, когда тот замахнулся, намереваясь лишить его равновесия и бросить к стене, и оказался за спиной. Андрей обхватил его шею и попробовал сорвать с него шлем. Намереваясь вырваться из его хватки, стражник сорвал с крепления пистолет и сделал несколько выстрелов, вслепую целясь Андрею по ногам.

– Паршивая подготовка, – прошипел Андрей, когда ни одна из пуль так и не достигла его ступней. Он бросил быстрый взгляд в сторону Муны и, обнаружив, что она пришла в себя и уловила его безмолвный план, справился с креплениями и, наконец, резким и точным рывком сорвал шлем. Муна сделала сразу три выстрела стражнику прямо в голову. Ее трясло от испуга и адреналина, когда Андрей подхватил второе обмякшее тело и, протащив через салон, бросил во входной люк. Полупрозраные двери салона захлопнулись, и Андрей с силой ударил по панели. Внешняя дверь люка распахнулась, и тела выкинуло в ледяную темноту.

– Сейчас, Карим! – заорал он.

– Мы окружены их кораблями!

– Значит, подорви их и прыгай! Я сказал – сейчас!

Их судно тряхнуло и едва не провернуло вокруг своей оси. Кровь звенела в ушах, а от бешеной турбулентности Муна едва не выхаркнула внутренности.

– В порядке? – услышала она откуда-то со стороны голос Андрея. Она знала, что это его руки помогли ей подняться с пола и добраться до сиденья. Муна почувствовала внезапный жар и только потом осознала, что корабль объят огнем. Чернота за окном сменилась световыми всполохами, а потом их вновь дернуло вперед, и жар, как и волны пламени, вновь сменился ледяной пустотой.

– В полном, – уверенно ответила Муна и отключилась.

* * *

Как и было оговорено, Питер вернулся на Кальсион за Корнелией спустя двое суток, но намеренно задержался на пару часов. Корнелия должна была быть готова с раннего утра, сразу после завтрака, и Питер испытывал какое-то особое, мрачное удовольствие, зная, что она вынуждена ждать его, мучаясь не известностью и втайне содрогаясь при мысли об их будущей встрече. Страх мисс Нозерфилд был еще более желанным, чем ее ненависть, а в том, что она боялась его, Питер не сомневался ни на секунду. Она могла сколько угодно натягивать маску ледяного равнодушия, сколько угодно притворяться бесчувственной и безучастной, она могла и вовсе не смотреть в его сторону, но ее страх, как и презрение, плывущие за ней ледяной тенью, Питер чувствовал нутром. А нутро, как и интуиция, еще никогда его не подводило.

Он убедился в этом и в последнюю их с Корнелией встречу, когда спустя несколько часов собрания она набралась храбрости поднять на него взгляд. Питер с упоением наблюдал, как Корнелия едва заметно вздрогнула, когда Эндрю предложил ему взять ее с собой, и как смертельно побледнела, услышав, что он согласился. Ее глаза вспыхнули паникой, но тут же остекленели, а потом Питер ушел, и они преследовали следующие два дня.

Все что угодно, мистер Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите. Я буду должна вам до конца жизни.

Глаза были бледно-голубыми, почти прозрачными за пеленой слез, когда в Конгрессе она стояла перед ним на коленях, намертво вцепившись в его рукав. Питер впервые увидел Корнелию в ее резиденции на Родосе, и тогда ее гордая хладнокровность поразила его даже больше, чем их с Лукасом ловушка. Корнелия была как горная вершина, – одна из тех, в которых издалека терялись очертания резиденции Нозерфилдов, – ледяная, неприступная и ослепляющая, стоило упасть на нее лучам солнца. Она не оглянулась, когда Питер назвал ее kioti[26], ее взгляд не выдал даже отголоска волнения, а пульс был ровным и будто даже намеренно замедленным, стоило Питеру задержать ее ладонь у своих губ чуть дольше, чем требовалось по этикету. Корнелия не обладала даже базовыми навыками самозащиты, но едва Мария рванула к ней, пытаясь завладеть ее сознанием, она, не медля ни секунды, тут же кинулась в ответ. Корнелия дралась, как дикая кошка, – безумно, отчаянно и смело; она смеялась Питеру в лицо, надменно и с нескрываемым, издевательским азартом, когда миротворцы Конгресса скрутили его руки за спиной. «Вы осуждаете меня, милорд Адлерберг? – почти кричала она, и ее восторженный голос отлетал от стен вибрирующим эхом. – Ничего личного, мы с вами как никто другой понимаем, как важно защищать семью, не так ли? Сегодня я защитила свою». Она была безупречна в своем абсолютно безумном, отчаянном бесстрашии, ее глаза пронзали его с вызовом и почти презрительной гордостью, и вплоть до заседания Конгресса Питер никак не мог решить, какое из чувств к Корнелии сильнее – ненависть или же восхищение.

А потом эти же глаза смотрели на него с таким опустошением, ужасом и болью, что несколько мгновений он перестал чувствовать биение собственного сердца.

Пожалуйста, милорд Адлерберг, спасите моего брата, и я отдам вам все что угодно. Пожалуйста, Питер. Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

Он едва не задохнулся от подступающей ярости.

Когда Питер вышел из полуразрушенного здания Конгресса, он не видел ничего, кроме серой пыли и белесого утреннего тумана, через который пробивались первые рассветные лучи. А потом перед его лицом – меньше чем в футе – вновь возникла Корнелия, и он замер, пытаясь осознать, не привиделось ли ему ее бледное, как у мертвеца, лицо с потрескавшимися и посиневшими от холода губами. Ее глаза были красными и сухими, в растрепанных, спутанных волосах виднелась засохшая кровь – очевидно, не ее, с необъяснимым облегчением подумал Питер, – но Корнелия все еще была прекрасна и, что самое главное, она все еще была жива. В отличие от его сестры, которую Питер не успел спасти, вытаскивая из Конгресса Лукаса Нозерфилда.

Пожалуйста, Питер, пожалуйста.

О да! Корнелия Нозерфилд определенно была живой.

– Милорд Адлерберг, – прошептала она, потянувшись к нему. – Питер…

– Прочь из моей головы! – прикрыв глаза и прогнав ее навязчивый образ, еле слышно процедил Адлерберг. Как и тогда, ему захотелось схватить ее за горло и душить, пока он не заставит отдать ее то, что ее семья забрала у его семьи. Пока Вениамин Нозерфилд не вернет долг. Жизнь Незерфилдов за жизнь Адлербергов. Кровь за кровь, как и полагалось в Лиделиуме.

– Питер, пожалуйста…

Как жаль, что Вениамину Нозерфилду плевать на семью.

– Прочь!

– Все что угодно, милорд Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите.

Стану вашей. Стану вашей. Стану вашей.

– Прочь! – почти закричал Питер.

– Милорд Адлерберг?

Питер вздрогнул, открыл глаза и оглянулся. Он снова оказался на Кальсионе. Шумные волны тихо шипели и разбивались о скалы где-то за спиной, а Корнелия, стоящая напротив него, была настоящей. Безупречная, как и всегда, – ее волосы больше не вились в беспорядке, а лежали собранными вокруг головы в свободную прическу. На ней было теплое синее платье с серебряными извилистыми вставками вдоль талии и линии плеч и такой же плащ из гладкой бархатной ткани без рукавов. Ее лицо казалось бледным, но не больше, чем обычно, а глаза – бездушными и ледяными, словно ее душа осталась похоронена под рухнувшими сводами Конгресса.

Ее глаза были такой же ложью, как и она сама. Питер чувствовал ее страх, когда Корнелия подала ему руку.

– Мисс Нозерфилд, – сглотнув, хрипло констатировал он.

А потом улыбнулся, намереваясь сполна отдать то, что она от него и ждала, – месть.

Они не разговаривали всю дорогу от нейтральных земель Конгресса. Это было меньше часа, но под конец этого времени Питер был готов вздернуться от тоски. Пока Корнелия сидела в другом конце салона, уткнувшись в окно и избегая даже его случайного взгляда, он трижды проклял Эндрю, который не только обременил его самой жалкой миссией во вселенной, но и не выходил на связь уже около суток. При наихудшем раскладе прибыть в первый из пунктов назначения они с Муной должны были уже около пяти часов назад, но все сообщения, отправленные Питером за это время, так и остались без ответа. Он надеялся, что Хейзееру повезло больше, но Алик, тут же отозвавшийся на его сигнал, оказался еще более встревоженным и сообщил, что также не получал никаких вестей.

Все это не к добру, мрачно подумал Питер. У него было крайне паршивое предчувствие.

– Желаете сассинских моллюсков, мисс Нозерфилд? – предложила операционка Корнелии.

Корнелия обернулась к ней в полном недоумении.

– Нет.

– Сассинских моллюсков в ченьшуанском соусе?

– Нет.

– Как насчет сассинских моллюсков в кисло-сладком?

– Я ненавижу сассинских моллюсков, – известила Корнелия.

– Милорд Адлерберг сообщил, что вы скучаете по дому, – почти обиженно сообщила операционка, – и велел предлагать вам исключительно Родосскую кухню.

Питер намеренно отвернулся, словно не имел никакого отношения к этому разговору, когда взгляд Корнелии впервые за последний час устремился в его сторону. На самом деле все было не совсем так. Всю дорогу от Кальсиона до земель Конгресса Корнелия упорно игнорировала его присутствие, а потому Питер велел операционке каждые десять минут подходить к ней с новыми предложениями. Вывести ее из себя было делом принципа. Если она думала унизить его с помощью пренебрежительного безразличия, он достанет ее радушным гостеприимством. Еда – только начало.

– Передайте мистеру Адлербергу, что родосская кухня не состоит из одних моллюсков, – донесся до него слегка раздраженный голос Корнелии.

– Разумеется, нет, мисс Нозерфилд, – спешно заверила операционка. – У нас найдется все, что пожелаете. Ранкельский таркун, изысканное мясо…

– Нет.

– Калимандрийский краб?

– Я не…

– Запеченые овощи по-фонтенийски?

– …голодна, – закончила Корнелия.

– Карпаччо из чуханьмона?

– Оставьте меня в покое! – не выдержала она. – Я даже не знаю, что это!

– Вам не угодить, мисс Нозерфилд, – даже не оглянувшись в ее сторону, упрекнул Питер.

– Если вы желаете что-то из напитков… – вставила операционка.

– Это что, гастрономическая атака?! – процедила Корнелия.

На этот раз Питер все же оглянулся и, поймав ее раздосадованный взгляд, принял самый равнодушный вид из возможных.

– Это забота, – сказал он. – Вам же нужно чем-то питаться, когда вы перестанете пить мою кровь.

– Вы никак шутите, – с нескрываемым презрением отозвалась Корнелия. – И всерьез ждете, что я засмеюсь.

– Вовсе нет, – заверил Питер. – Мне известно, что змеи не умеют улыбаться.

Должно быть, это была игра света, потому что на мгновение – всего на миг – ему и вправду показалось, что уголки рта Корнелии дернулись вверх.

– Значит, все, что пожелаю? – с притворным воодушевлением обратилась она к операционке. – Есть кое-что, от чего бы я не отказалась. Эгельские лангустины в пряном соусе. Мне известно только одно место, где их можно найти, – Бастефорская площадь. – Корнелия вновь посмотрела на Питера и на этот раз улыбнулась по-настоящему. Жаль, что эта улыбка скорее напоминала звериный оскал. – Их привозят туда ради меня, не знали? Изысканная и сытная закуска на случай, если кровь окажется слишком жидкой.

Туше. Корабль спилотировал на посадку, и, сходя с трапа, Питер остановился, чтобы подать ей руку и пропустить вперед. Корнелия приняла ее механически, без какого-либо выражения. Когда она проходила рядом, Питер слегка сжал ее пальцы, склонился над ней и почувствовал цитрусовый шлейф ее духов.

– Я бы женился на вас, мисс Нозерфилд, – прошептал он, приблизившись так, что его губы коснулись края ее уха. – Но зачем, если вы и так принадлежите мне?

Корнелия замерла, и он улыбнулся. Ему не нужно было видеть ее лицо, чтобы знать, как она побледнела, услышав его слова. О, кажется, их скудное приключение все же могло доставить ему удовольствие. Неужели Корнелия всерьез думала, что он забудет об их сделке? О том, как она вымаливала его на коленях о спасении брата и пообещала ему все, включая себя?

Все что угодно, милорд Адлерберг. Я стану вашей и отдам вам все, что попросите.

Питеру не нужно было много. Ему было достаточно отданного долга. Корнелия выдернула руку из его ладони и направилась прочь. Она шла быстро, и ему даже пришлось ускорить шаг, чтобы ее догнать.

Секция архива Конгресса занимала целое крыло Центральной Галактической библиотеки и возвышалась на сотню ярусов в высоту. Попасть в нее можно было либо через главный вход, либо через взлетную площадку двадцатого уровня, на которую и приземлился корабль. Несмотря на то что доступ сюда открывался исключительно для членов элиты и Лиделиума, насколько Питер помнил, тут всегда было людно. А бывал он здесь так часто, что мог с закрытыми глазами миновать каждый поворот и даже не влететь ни в один из многочисленных стеллажей или панелей поиска. А все потому, что Эндрю обожал библиотеку Конгресса. С Хейзером и Крамером он таскал их сюда каждый раз, когда Брей позволял им отлучаться с Кальсиона.

Питер потер лоб у висков. Ему нужно сосредоточиться на своей задаче и на том, чтобы не упустить ничего важного. Изучить все архивы о Десяти, что он сможет найти, получить доступ к первоисточникам, выудить из них хоть что-то полезное. Он нервно огляделся. Кое-что с его последнего визита сюда все же изменилось. На этот раз взлетная площадка, как и холл библиотеки, была полна стражников-операционок, которые окружали его по всему периметру. Питер был наслышан об усилении мер безопасности после теракта в Конгрессе, но с десяток машин на квадратный метр? Военная база в Диких лесах была защищена хуже, чем склад старых книжек.

– Вы бывали здесь раньше? – полюбопытствовал Питер, поравнявшись с Корнелией. – В Центральной библиотеке. Вам, должно быть, известна ее история…

Корнелия ничего не ответила и даже не оглянулась, но Питер решил трактовать ее молчание как немое согласие на разговор. Он сцепил руки за спиной и, не сбавляя шага, оглядел просторный холл. Цветные витражи, массивные колонны, перетекающие в высокие каменные своды, многоярусные внутренние балконы с книжными антресолями, теряющиеся далеко над головой, – он еще помнил, как в детстве в изумлении крутил головой, впервые оказавшись в «святая святых» Конгресса и человеческой истории.

– Большая часть старых архивов, что хранится здесь, была перенесена из Всемирной Галактической академии, которую основал Борис Крамер в Лифонской системе около пяти тысяч лет назад. За это он, между прочим, получил титул виконта и место в Лиделиуме, как принято считать. Да, кажется, именно за это, – добавил Питер и усмехнулся, поймав мимолетный взгляд Корнелии, выражение которого так и не смог расшифровать, – а вовсе не потому, что приходился двоюродным правнуком Вивьен Лей, одной из Десяти. Разумеется, нет.

Корнелия ничего не ответила. Она шла точно в нужном направлении и ни разу не осмотрелась по сторонам. По крайней мере, теперь Питер знал наверняка, что бывать здесь ей уже приходилось и раньше.

– Борис Крамер собирал свою коллекцию десятки лет. Библиотекарь, – усмехнулся он, – забавно, правда? В свое время Родерик Нозерфилд, насколько мне известно, положил жизнь на то, чтобы заполучить место в Лиделиуме. Десятилетия научной работы, опасные экспедиции… Родерик добился своего потом и кровью. Кровь, конечно, была не его, а его главного соратника и лучшего друга, которому изначально должен был достаться его титул, но кто сейчас об этом вспомнит, – с мрачным удовольствием добавил Питер, заметив, как дернулись плечи Корнелии. – Нозерфилды продирали себе путь на вершину, в то время как Борис Крамер, пируя на состоянии своих богатых родственников, скупал раритетные книжки…

– Марк Крамер, кажется, был вашим другом, – неожиданно отозвалась Корнелия. – Ужасная смерть. Хоть и не настолько, как смерть его родителей.

Питер бросил на нее косой взгляд.

– У судьбы злое чувство юмора, – отметил он, неожиданно почувствовав горечь во рту. – Должно быть, большую часть удачи Крамеры исчерпали еще на Борисе.

Он так и не успел понять, собиралась ли Корнелия сказать что-то еще, потому что в следующий момент один из стражников перегородил им путь в центральный сектор.

– Адлерберг, – односложно отозвался Питер и приложил к сканеру браслет, когда тот запросил у него доступ. – Мы здесь по поручению Конгресса и по персональному запросу Поля Лореса.

Их окружили не менее пяти операционок.

– Его сиятельство Питер Адлерберг, – подтвердил стражник, считав на сканере, и сухо кивнул остальным, пропуская его вперед. – Нас известили. Но мисс… – Он повел подбородком в сторону Корнелии, когда она намеревалась протиснуться сразу вслед за Питером.

– Она со мной, – бросил Питер.

– Никаких исключений, – известил стражник, перегородив дорогу Корнелии. Она помедлила всего пару секунд, а потом протянула руку, и сканер издал протяжный сигнал. – Мисс… Лора Данри, – прочитал стражник. – Прошу прощения, но о вашем визите нам ничего не известно.

Лицо Корнелии ничего не выражало. Совершенно. Будто чужое имя на сканере не имело к ней никакого отношения, а стражник обращался к кому угодно, но только не к ней. Вероятно, не стой у нее на пути полдюжины операционок, она бы с таким же отчужденным видом пронырнула вперед, даже не оглянувшись в его сторону.

– Лора Данри? – сквозь сжатые челюсти уточнил Питер.

– Проверьте еще раз, – с ледяным равнодушием велела стражнику Корнелия. – Я уже бывала здесь раньше. И мой визит был согласован вместе с визитом мистера Адлерберга, разве вам присылали запрос не на двух человек?

Корнелия говорила так уверенно и невозмутимо, что Питер был уверен, отсеки ей руку с браслетом прямо сейчас, она бы даже не вздрогнула.

– Мне жаль, мисс, – отозвался стражник. – Мне известно, что вы бывали здесь раньше, но сейчас вместе с милордом Адлербергом вашего имени нет в спи…

– Она со мной, – перебил Питер.

– Ваша милость…

– Она со мной, – сквозь зубы повторил Питер. – Сколько человек значатся в запросе Поля Лореса?

– Двое, ваше сиятельство. На ваше имя.

– Мисс Данри – второй посетитель. Она со мной.

Если они его не пропустят, он переломает им шеи. Но на удачу, уточнив запрос и просканировав их с Корнелией с ног до головы, операционки расступились, и Питер тут же перехватил ее за локоть и моментально увлек прочь.

Стража, стража, стража. Она была буквально повсюду. Окружала их в холле – в узком проходе за поворотом, в первой из закрытых для общего доступа секций Конгресса, куда они ворвались, не сбавляя шага. У Питера разболелась голова. Стража. Конгресс. Эндрю, который так и не вышел на связь. Вениамин Нозерфилд. «Новый свет». Теперь ко всему прочему добавилась Корнелия и ее змеиные игры. Если она намерена провернуть что-то у него под носом, он ее убьет. Питер был в этом почти уверен, когда стиснул руку на ее локте, резко завернул в один из укромных секторов зала и толкнул Корнелию к стене.

– Мисс Данри?! – прорычал он. – Мисс Данри?!

Он склонился над ее лицом так близко, что ее сбитое дыхание обожгло его губы.

– Вы можете дурить Эйлер, Эндрю, Диспенсера – да хоть весь свет, но, если вздумали провернуть подобное со мной, это будет вашим последним решением! Я не моргнув расправлюсь с вами, а после – с вашим братцем. И уж поверьте, никто не станет мне мешать.

Корнелия попыталась увернуться, но Питер лишь усилил хватку на ее локте одной рукой, а другой – сорвал браслет. В надежде оттолкнуть его, Корнелия поддалась вперед, но Питер опередил ее на долю секунды, из-за чего она уперлась ему в грудь. Корнелия оказалась зажата между ним и стеной – так плотно, что едва могла вздохнуть. Ее бледное лицо покрылось пятнами. Питеру казалось, он слышал, как бешено стучит ее сердце. Волосы, аккуратно уложенные вокруг ее головы, растрепались за время, пока он тащил ее через всю библиотеку; длинные распущенные пряди падали на лицо, скрывая глаза; сбитое, тяжелое дыхание обжигало шею. Ее запах… смесь цитруса и сандала, казалось, заполнил всю комнату. Питер ненавидел этот запах, но не мог перестать вдыхать его снова и снова. Ему казалось, тот пропитал его одежду, залез под кожу. Питер вновь склонился к ее лицу, борясь с почти непреодолимым, животным желанием опуститься еще ниже, впиться зубами в ее гладкую, длинную шею и почувствовать, как под ними и языком шарашит пульс. Как тот становится яростнее и быстрее, когда его руки сместятся ниже, а губы…

Это было невыносимо. Однажды он точно ее убьет.

– Чье это? – прошипел Питер, ткнув браслетом Корнелии в лицо. – Кто еще такая мисс Данри?! Что это было?

Корнелия подняла на него глаза и, он был готов поклясться, почти улыбнулась.

– Это я, мистер Адлерберг. Корнелия Нозерфилд – я. И мисс Данри – тоже я. Вы чем-то недовольны? Мне передали, вам нравится разнообразие.

У Питера потемнело в глазах от бешенства. Он отпустил ее локоть, и его ладонь сжала гладкую ткань платья в дюймах от шеи Корнелии. Еще немного – мгновение – и его пальцы дотянутся до нее, как несколько дней назад, когда Корнелия, вцепившись в его руку, задыхалась от ужаса на площади перед Конгрессом.

– О, я обожаю разнообразие, как и Конгресс, – процедил Питер. – Пытки, что он придумает для вас с братом, будут очень разнообразными, когда я швырну вас Лиделиуму как сообщников Вениамина. Сотня домов, потерявших своих родных, будут очень разнообразны в своей мести. Так кто такая Лора Данри?!

– Мой единственный способ попасть сюда, – выдохнула Корнелия. Ее глаза потемнели, либо он сошел с ума. – Браслет – подделка и мой единственный способ попасть куда-либо.

– И как это понимать?!

– Как я и сказала, – остервенело прошипела Корнелия. – Не верите мне, спросите у кого угодно, почему Корнелия Нозерфилд не может здесь быть. Вам, Деванширскому и Диспенсеру нужно было, чтобы я составила вам компанию, – и я сделала то, что от меня требуется. Уберите руки. – Она схватила его за запястье, прямо как тогда, когда он душил ее перед Конгрессом, только теперь в ее глазах не было ни капли испуга, ни какого-либо другого признака слабости, лишь чистейшая ненависть. – Уберите от меня руки!

Она была так близко, что, когда выпалила это, кончики ее губ коснулись его.

– Корнелия… – выдохнул Питер.

Ладонь Корнелии со звоном опустилась на его щеку.

– Дрянь! – взвыл он, отшатнувшись.

Она огрела его с такой силой, что ее силуэт поплыл перед глазами темными пятнами. Питер выругался, а когда огляделся – от нее и след простыл. Десять свидетели, он точно ее убьет.

– Нозерфилды, – прошипел он, поймав на пути первую попавшуюся операционку. – Что о них известно? Мне нужна информация о всех визитах Нозерфилдов.

– Нозерфилдов? – уточнила операционка. – Нозерфилдов не видели здесь много лет.

– Сколько?!

– Полтора века. Конгресс ограничил им доступ к большинству мест Лиделиума еще во время вселенской войны, когда Вениамина Нозерфилда заподозрили в сговоре с Константином Диспенсером. Вам об этом не известно?

Дерьмо. Питер вздохнул и приложил ладонь к пылающей от удара щеке. Только этого ему еще не хватало.

Ему нужно было срочно найти Корнелию.