– Эйлер опасна. Я считаю, ты должен помочь мне ее остановить.

Даниил замер на пороге, в упор разглядывая Эмилию Диспенсер. Мысли шумели в голове как рой пчел: во-первых, когда в его дверь настойчиво постучали – на Кальсионе зарело утро, а он только собирался лечь спать; во-вторых, он даже не понял, как Эмилия оказалась у него на пороге, почему сейчас и, что еще любопытнее – зачем. Он даже потянулся украдкой ущипнуть себя под рукавом рубашки, чтобы убедиться, что еще не спит.

– Что ты делаешь? – нахмурилась Эмилия.

– Я… – Даниил одернул рукав и постарался принять более уверенную позу. – Вообще-то у меня тот же вопрос, Ваше высочество.

– Эми, – сведя брови, уверенно поправила Эмилия. На секунду ее взгляд скользнул ему за спину. Она проверяла – одни они или есть кто-то, кто может их слышать. – Ваш брат одобрил мой доступ на Кальсион, ведь наши семьи теперь вроде как союзники.

– Да, – протянул Даниил, все еще пытаясь к этому привыкнуть, – вроде как.

– Поэтому я здесь. Я нашла кое-что важное. Мне велели молчать и ничего не делать…

– Но это, очевидно, не в твоих правилах, – закончил за нее Даниил.

– Кристиан запретил мне говорить об этом с кем-либо, поэтому все, что я скажу – должно остаться между нами.

Вот как. Даниил даже не знал, что сказать – настолько решительным и неумолимым был ее тон. Эмилия даже не подумала о том, чтобы облечь свои слова в просьбу или хотя бы извиниться и хоть как-то объяснить свое вторжение посреди ночи. Она шагнула в проем, так, что Даниил только в последний момент успел перегородить ей путь.

– Мисс… Эми, – прочистив горло, сказал он, – мне было бы проще, начни мы с того, что именно тебе нужно и причем тут я.

– Это касается Марии Эйлер. Кажется, я нашла кое-что, что имеет к ней непосредственное отношение, и что может быть важно… при нынешних обстоятельствах, – Эмилия говорила медленно, явно тщательно выбирая слова.

– Это все еще не дает ответа на мой вопрос, – заметил Даниил.

– Мой брат доверяет Марии, как и твой. И поэтому отказывается, что-либо предпринимать, по крайней мере сейчас. Полагаю, Андрей Деванширский тем более не станет слушать что-то, что может пошатнуть его доверие к Эйлер.

Эми вопросительно приподняла бровь, дожидаясь его негласного ответа и, едва он кивнул, с удовлетворением продолжила.

– Поэтому я пришла к тебе. Во-первых, с тем, что я узнала, мне больше некуда пойти. Во-вторых, возможно, нам стоит объединить усилия. И ты, и я пытаемся помочь нашим братьям. И ты, и я вынуждены извиваться, чтобы нас воспринимали всерьез.

– Меня воспринимают всерьез…

– Да, Питер Адлерберг как-то упоминал, что ты оптимист, – парировала Эмилия. – Так ты позволишь мне войти?

Она пролизнула к нему в комнату, так и не дождавшись ответа. Даниил предусмотрительно оглядел коридор за ее спиной и, бесшумно прикрыв дверь, вздохнул и скрестил руки на груди. Пару минут Эмилия с интересом осматривалась вокруг, а Даниил, в свою очередь, рассматривал ее. Он понятия не имел, что она намеревалась найти – возможно, она так и не поняла, что он был здесь таким же гостем, как и она сама. Его спальня, выделенная по просьбе Андрея, была комфортной, но абсолютно безликой. Точнее такой же темной, строгой и изысканно пустынной, как и вся резиденция Брея на Кальсионе. В отдельных комнатах, в основном в северном крыле, чувствовалось присутствие и рука его брата, но от самого Даниила на Кальсионе не было ничего. Резиденция Брея была еще одним, явным напоминанием, к какой разной жизни отныне принадлежали они с Андреем.

– Не уверен, что моему брату требуется помощь. Последние события показали, что я бесполезен.

– Я слышала о том, что случилось у Далми. И о том, как ты оказался в плену у Вениамина, – отозвалась Эми. – Кристиан говорит, что ты невероятный счастливчик, что отделался так просто. Обычно Нозерфилд не отпускает никого живым.

– Охотно верю.

Глаза Эми пристально изучали его. Даниилу было нечего скрывать, но ему почему-то было крайне неловко, хотя это она стояла посреди его спальни, требуя ответов на свои вопросы. Он даже не знал, какое из чувств сильнее – его раздражение или восхищение ее упорством, уверенностью и наглостью.

– Что там произошло?

– В плену у Нозерфилда? – Даниил потер лоб. – Я не помню. Я был в отключке большую часть времени. Вряд ли Вениамин допустил бы, чтобы я узнал и тем более запомнил хоть что-то, что дало бы хоть малейшие догадки о его планах или местонахождении. Все, что я понял – тогда на Бельгарсе – его люди взяли меня неслучайно. Я, как и наследники Далми, был источником, чтобы это ни значило.

– Возможно, я знаю, что это значит, – нахмурилась Эмилия.

– Это значит, что ему нужна моя кровь для своих экспериментов. Или кровь моего брата – уверен, в ней куда больше от Деванширских, чем в моей. Просто я удачно попал под руку, и за неимением достойных альтернатив Нозерфилд был вынужден взять меня.

– И это тебя огорчает?

Даниил с удивлением поднял взгляд. Эмилия смотрела на него со всей серьезностью, без малейшего намека на сочувствие. Ее бледные голубые глаза показались ему удивленными и почти прозрачными, как гладь заледеневшего озера.

– То, что я – не мой брат?

– И это тоже.

Десять, Даниил совершенно не был готов к таким вопросам. Он был чертовски вымотан и не мог разобраться даже в собственных мыслях – не то, чтобы пытаться объяснить их кому-либо. Ссора с матерью перед тем, как он отправился на Кальсион, пытаясь разыскать Андрея, знакомство с Марией Понтешен, встреча с братом и его кругом, атака «Нового света» на Далми, плен Нозерфилда, кровавый маскарад, а завтра его ожидало первое заседание Конгресса – все это было слишком. За последние несколько дней он пережил больше, чем за всю жизнь. Сказать, что, наконец-то оставшись один, Даниил почувствовал невероятное облегчение – не сказать ничего. Честно говоря, одиночество было особенно приятным, потому что сейчас чувств, как и мыслей, было так много, что они сводили его с ума. Он и сам не мог понять, каких из них больше, и что самое главное – какие из них правильные.

– Нет, – в конце концов, признал он – последнее, что мне бы хотелось – это оказаться на месте Андрея. Если начистоту, все здесь – он обвел рукой комнату – приводит меня в ужас. Эта жизнь не для меня. Я не воин и не правитель. Я – не член Лиделиума. Это не мой дом и не мой мир, и, в отличие от Андрея, я никогда не хотел здесь быть.

– Значит, ты здесь исключительно ради него?

– Да, – без раздумий ответил Даниил. – Он все еще моя семья. Я никогда не стану ему заменой, как он на это рассчитывает, но буду рядом, если это потребуется. Буду защищать его так же, как он защищал меня когда-то. Пусть это и было очень давно.

На лице Эмилии застыл немой вопрос, и он мысленно поблагодарил ее за то, что она так и не озвучила его вслух.

– Кристиан говорил об этом, – тихо сказала она. – До того, как заключил союз с твоим братом, он пытался найти его уязвимые места. И тогда он сказал мне, что ты – наверняка, его слабость. Такая же, как я – у него самого.

Даниил кивнул, и она присела на край островного пуфа напротив его кровати.

– Я много думала, почему у меня нет сил Кристиана.

– А у тебя их нет? – осторожно уточнил Даниил, на что Эми тут же резанула его таким уничтожающим взглядом, что он мгновенно потерялся. – Тебе не обязательно отвечать, просто в Лиделиуме, и не только в нем, ходит много слухов насчет способностей твоего брата. И никто не знает наверняка, кому еще из Диспенсеров достались его силы и достались ли…

– Не достались, – отрезала Эми. – Магия Десяти не подчиняется никаким законам. Она выбирает. И она выбрала Кристиана. Но мы не знаем о всех ее возможностях, поэтому я и пришла к тебе.

Даниил нахмурился, скрестив руки на груди. Медленно, но обстоятельно и подробно, стараясь не упустить никаких деталей, Эмилия рассказала о том, как последние дни они с Изабель потратили на изучение старых документов из закрытой секции галактической библиотеки и об их главном открытии – что, похоже, Десять не только сполна использовали собственные силы, но и делились ими друг с другом. Так, вымеряя каждое слово, она подобралась к своему соображению насчет Эйлер и о том, как та вероятно забирает силы у Кристиана. Когда Даниил поинтересовался, как ощущает это сам Кристиан и ощущает ли вообще, Эмилия аккуратно ушла от ответа, и он мысленно отметил ее цепкость и осторожность: она говорила как настоящий дипломат, выдавая информацию дозировано, обходя острые углы, и фильтруя каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего. Даниил подумал, что несмотря на возраст – с такой цепкой предусмотрительностью, Эмилия бы не хуже брата могла держать речь на любом совете Лиделиума.

– Вот почему Вениамин называл меня источником, – озвучил Даниил свои мысли. – Он рассчитывал, что через меня он получит доступ к силам Краура. Ну, если его эксперименты с кровью окажутся удачными.

– Да, но сам Вениамин не имеет никакой родственной связи ни с кем из Десяти. Он бы не смог «одолжить» у тебя силу. Другое дело Эйлер. Десять называли эту способность touri mal. В переводе с древнеиранского это значит…

– Одалживать могущество, – закончил Даниил. – Что? – уточнил он, заметив удивление на лице Эми, – я знаю древнеарианский, у нас с братом были одни учителя.

– Что ж, это многое облегчает.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь. Что ты хочешь сказать? Что Мария в сговоре с Вениамином? Считаешь, все это он делает ради нее?

– Не ради нее. За Нозерфилдом стоит по меньшей мере половина Лиделиума, если не больше тех, кого он сумел привлечь на свою сторону. Но да, – тихо добавила Эми, помрачнев, – я правда думаю, что Мария – может быть одной из них.

– Одной из «Нового света»?

– Да.

Безумие, подумал Даниил. Не то, чтобы он знал Марию так хорошо – вернее, он не знал ее совсем. Но как он уже понял, она была любовью его брата, а раз он доверял ей – ей хотел верить и Даниил.

Он схватился за волосы и сделал несколько нервных шагов по комнате.

– Даже если Мария забирает силу у Кристиана, тогда в Конгрессе, при теракте – разве не она спасла всех? Зачем ей это делать, если она с ним заодно?

– А зачем ей скрывать то, что она использует его силу? Почему не сказать об этом? Открой она доступ Кристиану к своей магии – это усилило бы их обоих. Тем более, когда он всегда приходил ей на помощь. Я считаю, что нет никаких видений Анны Понтешен, – горячо заключила Эми. – Она просто водит нас за нос. Ей нужно, чтобы мы поверили ей и последовали ее плану. Завтра совет Конгресса, если не заявим об этом там…

– Стоп, стоп, стоп, остановись. Я, конечно, мало что понимаю в этих… элитарных советах, но все что у нас есть – это лишь теории. Не нужно ли узнать чуть больше, прежде чем бросаться обвинениями?

– У нас нет на это времени!

– Мисс Диспен… Эми, – вздохнул Даниил. – Я не считаю, что это разумно. Как минимум, даже если ты права и Эйлер ворует силу у твоего брата, а этого, я напомню, мы точно не знаем – она вполне может делать это неосознанно.

Эми вопросительно приподняла бровь.

– Я слышала, что произошло на вечере Вениамина и как мы взяли его укрытие, оставив гору трупов. Твой брат уверяет, что люди Нозерфилда сопротивлялись, но ведь это была Эйлер, не так ли? – ее взгляд стал острее. Это было предположение, завуалированное под вопрос. Эмилия искала подтверждение в его мимике, и Даниил знал, что она его нашла. Он никогда не умел врать – все было написано у него на лице. – Она убила их, в том числе используя силу моего брата, – заключила Эмилия.

– Это я не могу подтвердить.

– Даже если так, это, по-твоему, она тоже сделала неосознанно?

Даниил прикрыл веки и на несколько секунд перед его глазами предстал окровавленный парадный зал Вениамина, алые плащи с чернеющими багровыми пятнами, двойняшки Далми, с окаменевшими, как у выключенных операционок лицами и пустые, с золотой роговицей глаза Эйлер, беспощадно ломающей разум одного гостя за другим. Холодный страх дрожью пробежал по позвоночнику. Может его брат знал другую сторону Эйлер, но та, что успел увидеть Даниил – приводила его в самый настоящий ужас.

Он передернул плечами и открыл глаза. Похоже, его ждала еще одна бессонная ночь.

– Хорошо, – слабо сдался он. – Если все так, как ты говоришь, я поддержу тебя на совете. Но перед этим проверим твои источники еще раз.

* * *

Питер проснулся до рассвета. Ему было жарко – так, словно он обнимался с батареей, хотя во сне Корнелия перетянула на себя почти все одеяло. Ее голова покоилась у него на плече – и, боясь ее разбудить, Питер еще какое-то время лежал, не меняя позы и пытаясь игнорировать затекшие шею и руки, хоть и понимал, что судя по тонкой, алеющей полоске на горизонте, спать им оставалось совсем недолго.

Медленное, размеренное дыхание Корнелии согревало его шею. Питер осторожно потянулся выше – так, что с плеча ее голова переместилась ему на грудь. Корнелия не проснулась, но, подстроившись под новое положение, закинула на него руку. Ее браслет тихо взвизгнул, соприкоснувшись с плечом Питера, сенсор отреагировал на тепло, и в сумраке всплыла голограмма нескольких незакрытых файловых окон. Они были знакомы Питеру – за время, пока браслет Корнелии был у него, он успел изучить все архивы вдоль и поперек – не столько чтобы убедиться, можно ли ей доверять; сколько для того, чтобы знать, какие из ее секретов могут сыграть с ней злую шутку, в случае, если о них узнает Конгресс. Он потянулся, чтобы смахнуть их, но голограмма не среагировала с первого раза. На долю секунды его взгляд скользнул на одну из папок, и поднятая рука так и застыла в воздухе.

Питер не был сторонником маниакального контроля. И сейчас он бы даже не обратил внимание на неизвестный ему файл, если бы его взгляд не зацепился за собственное имя.

За другими всплывшими окнами он увидел только начало строчки:

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но если бы были, уверена…»

Дерьмо. Питер одновременно хотел знать, что там, и желал свернуть окна как можно скорее. Корнелия слегка поерзала на его плече, но так и не проснулась. Его рука потянулась к открытой вкладке, одно касание – и Питера окружил десяток сообщений. Одно наслаивалось на другое.

«Питер Адлерберг не верит мне. У него нет никаких доказательств, но если бы были, уверена, он бы с радостью сдал меня Конгрессу. Сейчас он вынужден терпеть нас с Лукасом, потому что у него нет выбора, но когда придет время – он не пощадит ни его, ни меня. Хотя иногда… иногда, когда он смотрит на меня, мне кажется, ему известно больше, чем он пытается показать».

«Мне пришлось рассказать о письмах. Деванширский и Брей не позволяют нам с Лукасом даже просто покидать Кальсион без их ведома, словно мы их ручные крысы. Даже если бы я скрыла их, рано или поздно он и Адлерберг все равно бы о них узнали…»

Питер свернул их и за ними сразу же вспыхнули новые. Темная комната озарилась светом от многочисленных голограммам, всплывающих одна за другой.

«С Эйлер творится что-то странное. Идиоты, они поняли это только сейчас. По мне с ней с самого начала все было не так. Лукас, само собой, ее защищает. Ты знаешь его – если и не Конгресс, то однажды нас точно погубит его наивная глупость».

Имя. Стараясь игнорировать приступ внезапно подкатившей к горлу тошноты, Питер бегал глазами по строчкам, пытаясь вычленить хоть какое-нибудь имя кроме тех, что и так были ему знакомы. Все до единого были сообщениями Корнелии, но кому они предназначались? Кто бы адресантом? Кому Корнелия была готова доверить не только свою жизнь, но и жизнь своей семьи? И ради кого она была готова предать всех остальных?

Питер смахивал одно сообщение за другим. Рябь бегущих строк била по глазам.

«Андрей Деванширский и Муна Хейзер намерены завтра нанести визит Лафергам – к сожалению, это все, что я знаю. Думаю, они не столько не доверяют нам с Лукасом, сколько не воспринимают нас всерьез. Думаю, они, как и Конгресс, считают нас слишком ничтожными – как в качестве угрозы, так и в качестве помощи».

«Отправиться в библиотеку Конгресса было наиглупейшим решением, я бы сказала, что думаю об этом, не будь у меня связаны руки. Если все пойдет по плану, я и Адлерберг будем там к полудню пятнадцатого элиота».

«Конгресс уже отправил военную помощь Далми, но Эйлер настояла на том, чтобы она и Деванширский отправились туда на опережение, используя черные дыры».

«Эйлер не в себе. Мне смешно от того, что Деванширский, Диспенсер и остальные только сейчас начинают это понимать, как и то, насколько она опасна. Ее силы, которыми она давно не управляет, делают ее бомбой замедленного действия, и я не хочу, чтобы мы с Лукасом были поблизости, когда она взорвется».

Даты, имена, координаты – в письмах Корнелии была вся информация за последние недели, что они защищали ценой своей жизни. Все, что ей известно об Андрее, Марии, Кристиане с Изабель, Брее, планах коалиции и Конгресса и, разумеется, самом Питере. В этих письмах было вообще все.

Питер пытался переосмыслить все неудачи, что преследовали их последние недели. Кордон Вениамина, перехвативший корабль Андрея и Муны в открытом космосе, уничтожение резиденции Далми, своевременная капитуляция Нозерфилда с кровавого маскарада – «Новый свет» всегда был на шаг впереди, словно всегда заранее знал об их планах. Андрей с самого начала догадывался, что среди них есть крыса, Алик чуть ли не кричал об этом, но Питер защищал Корнелию с первого дня. «Мисс Нозерфилд – моя ответственность», – одной этой фразой он пресекал любые намеки на ее предательство.

Холодная дрожь пробежала по спине острыми покалываниями. В какой-то момент Питер осознал, что перестал понимать слова. Он перечитывал одни и те же строчки снова и снова, пытаясь вникнуть в суть. Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы дало ему хоть какое-то понимание, кому предназначались письма. Но имен никаких не было, кроме двух инициалов – Л.Д., которые встречались всего в паре писем. Нетрудно было догадаться, что те означали фальшивое имя самой Корнелии – Лора Данри.

К тому моменту, как Питер перебрал с десяток сообщений, у него почти не оставалось сомнений, что все они предназначались Вениамину Нозерфилду или кому-то из его окружения, с кем Корнелия была по-настоящему близка. Больше всего в них его поразила их откровенность – Корнелия не просто делилась всем, она изливала в них все, что так удачно прятала глубоко внутри – всю боль, страх и надежду. Сообщения были такими точными и пронзительными, будто были частью ее личного, пересылаемого кому-то дневника. И Питер уже не понимал, что делало ему больнее – сам факт ее предательства, или то, что она лежала сейчас на его груди в его постели, но оголяла душу перед тем, в чьих планах почти наверняка значилась его смерть. Его взгляд зацепился за очередные строчки.

«Я не могу перестать мечтать повернуть время вспять. Как бы все сложилось, если бы не твоя помолвка? Если бы тогда, пять лет назад мы бы послали Конгресс к черту, оставили Родос и сбежали, пока никому не было до нас дела? Возможно, сейчас мы бы и не были самыми счастливыми людьми в галактике, но точно были бы свободными».

Питер смахнул всю скипу сообщений разом. Его сердце колотилось так, словно он милю бежал в гору. Первые, поднимающиеся над горизонтом лучи, сливались перед глазами в одно яркое, размытое пятно. Он сидел так несколько минут, смотря в одну точку, пытаясь совладать с ворохом чувств, что скручивались в груди в давящий ком. Они накатывали волнами, одно за другим – непонимание, ярость, страх, отчаяние, разочарование, ненависть, стыд – Питер пытался зацепиться хоть за какое-то одно, но не мог. Он бы хотел, чтобы осталась только злость – он знал, что она делает его импульсивным, но смертоносно собранным, но вместо этого ощущал себя таким опустошенно – беспомощным, что каждый вздох отдавался режущей болью внутри.

Мисс Нозерфилд. Корнелия. Его Корнелия. Змейка. Мысли перескакивали с одного воспоминания на другое – от их первой встречи на Родосе, до того, как она отказалась бежать с кровавого маскарада Вениамина без него. Кажется, тогда он почувствовал, что что-то в них обоих изменилось. Он поверил ей глубоко и по-настоящему, хотя все было на ладони.

Все слова и действия Корнелии с первого и до последнего дня были ложью.

Она без проблем проникла в логово «Нового света».

Необъяснимые письма всегда приходили через нее.

Ее вино, в отличие от его – не было отравлено.

Вениамин Нозерфилд, не собирался ее убивать, потому что она всегда оставалась предана ему. Ну и тому, кому ежедневно строчила с десяток сообщений. У Питера скрутило все внутри при мысли о том, что тогда, на Алой церемонии она наверняка рассчитывала избавиться от него. Она желала чтобы он выпил то вино, чтобы он умер прямо там, и ей не пришлось и дальше разыгрывать весь этот спектакль со спасением брата и семьи – но Эйлер вломилась за минуту до того, как он скрючился у ее ног.

Питер вспомнил, как смотрел на него Эндрю, когда все закончилось. Его рука была ледяной, но в глазах читалось искреннее беспокойство. «Что ты творишь, брат?» – спрашивали они, и Питера разозлил даже этот незаданный, но повисший в воздухе вопрос. Он бы очень хотел ощутить хоть половину той злобы сейчас, но вместо нее его вдруг накрыла страшная пустота. Словно его окунули в воду с головой, и все вокруг притупилось. Возможно поэтому, когда Корнелия медленно пошевелилась и не без усилия разлепила глаза, его поразило, как спокойно и невозмутимо прозвучал его собственный голос. Он даже смог улыбнуться и судя по тому, как ожили ее глаза, понял, что сделал это так же естественно, как она все это время водила его за нос.

– Доброе утро, змейка.