«Довольно, Эйлер! Хочешь устроить тут новый Мельнис?»

Питер был совсем рядом – всего в паре футов, но мне почему-то казалось, что его голос доносился откуда-то издалека, словно ни меня, ни его здесь не было. Я словно наблюдала за всем со стороны – смотрела на мечущихся в агонии приспешников Вениамина, разрушающееся силовое поле перед сценой, Даниила, пытающегося добраться до Далми. Когда я парализовала их сознание, он оглянулся на меня с изумлением, яростью и такой ненавистью, что сомнений не осталось совсем – если бы он смог до меня добраться, он бы меня убил.

Я, конечно, понимала, что все происходящее – моих рук дело, но к удивлению, наблюдая, как у ног, корчась от боли, скручиваются алые плащи, стирая и ломая их сознания одно за другим, почти ничего не чувствовала. За исключением гнева и бушующей внутри силы, управляющей моим телом. Все ощущалось так, будто я наблюдала за всем через невидимую, ограждающую от реальности перегородку и смерти членов «Нового света» меня не касались.

В силовом поле образовалась и расширилась брешь, выстрелы смолкли. Я оглядела зал, и только спустя время на меня обрушилось осознание: я только что убила несколько десятков человек – почти всех, кого не коснулись пули, но среди них не было Вениамина. Зато здесь были Питер и Корнелия, которых ни я, ни Андрей уж точно не ожидали обнаружить среди сторонников Нозерфилда.

В зал вошли еще несколько миротворцев, развеяв тяжелую гнетущую тишину.

– Мы обыскали все – Нозерфилда нет, – сообщил один из них, – но мы успели взять многих из его людей. В том числе и из его близкого круга. Среди них Колин Гелбрейт и Ракиэли.

Андрей взъерошил влажные от пота волосы и обернулся.

– Хорошо, – кивнул он. – Передайте сообщение Полю Лоресу. Пусть ими займется Конгресс.

– Конгресс? – вмешался Питер. – Ты только что разворошил осиное гнездо, Эндрю, а теперь отдаешь все лавры старику? Не помню, чтобы ты любил делиться своими успехами с кем-либо.

– Это не успех. Мы упустили Нозерфилда. Снова, – отозвался Андрей. – Пусть Лорес собирает срочный совет. Нужно допросить Колина и остальных ублюдков.

Он дал знак миротворцам сложить оружие и повязать всех выживших, а сам поспешил к возвышению. Силовое поле было уничтожено, и Даниил, слегка покачиваясь, поднялся на ноги.

– Ты в порядке? – уточнил Андрей, подавая руку, которую тот проигнорировал. – Не ранен?

– А это важно? – огрызнулся Даниил.

– После того, что ты вытворил на Бельгарсе, хватило бы простого спасибо.

Даниил оглядел зал, и его глаза, минуя брата, снова остановились на мне.

– Зачем вы это сделали? – спросил он, бросив быстрый взгляд на Далми. – Ладно остальные, но зачем было убивать их?

– Они ничего не почувствовали, – как можно мягче заверила я. – Это была милостивая смерть.

– Милостивая смерть? – повторил он. – Они еще дети!

– Они источники. Думаешь, Вениамин пощадил бы их? Ему нет дела до возраста. Попади они ему в руки, оба умерли бы в таких пытках, что тебе и не снилось. Не говоря уже о том, к чему могли привести его эксперименты. Мои силы не позволяют воздействовать на операционок. Это был единственный способ помешать Нозерфилду заполучить кровь Далми.

– То ли дело кровь Деванширских, – процедил Даниил. – Как оказалось, я тоже источник, но моя смерть не показалась вам необходимой. Видимо, за такое привилегированное расположение мне стоит благодарить своего брата, – добавил он.

– Верно, благодарность бы не помешала, – отозвался Андрей.

– Подростки, – вздохнул Питер, разминая шею. – Вечно недовольны, когда спасаешь им жизнь, но крайне разочарованы, если им приходится спасать себя самим. Закономерно одно – тобой они будут недовольны в любом случае.

– Я бы никогда не тронула Далми, будь у нас другой выход, – заверила я Даниила.

Его лицо изменилось, разгладившись и превратившись в неподвижную маску.

– Вы говорите, чудовище – Вениамин, но из-за него сегодня тут умерли трое. Вы же убили почти всех.

– Хочешь к нему присоединиться? – уточнил Андрей. – Все еще можно устроить. Теперь мы знаем наверняка, что у него имеются как минимум три свободные испытательные койки.

Даниил проигнорировал оружие, что протянул ему миротворец, и неуклюже, на слабых ногах сошел с возвышения. Он поджимал к груди согнутую в локте правую руку, на которую, как я поняла, пришелся основной удар при падении. Проходя мимо Питера, он не проронил ни слова, но остановился рядом с Корнелией, чтобы стянуть с шеи кулон из рения и протянуть ей.

– Спасибо, мисс Нозерфилд. Думаю, больше он мне не понадобится, можете вернуть его своему брату, – сухо, но без ненависти сказал он. Чуть помедлив, Корнелия протянула руку, и Даниил опустил цепочку ей в ладонь. Ее холодные карие глаза ненадолго задержались на нем, но остались такими же непроницаемыми, как и всегда. Андрей как-то сказал, что порой сомневается, что Корнелия – человек, а не операционка. Даже Лея, по его мнению, обладала большей эмпатией, чем мисс Нозерфилд, и иногда, особенно в такие моменты, как сейчас, я и сама почти начинала в это верить.

Даниил отдал кулон и направился прочь.

– Пожалуйста, – устало бросил ему вслед Андрей.

Питер безрадостно усмехнулся и вновь осмотрел зал, оценивая ущерб.

– Раз уж мы теперь все сваливаем на Конгресс, Эндрю, может, попросим их убрать и этот бардак? – предложил он.

На то, чтобы обыскать особняк и всю близлежащую территорию, миротворцам потребовалось не больше часа. Датчик, установленный Андреем на судно «Нового света», сработал, и вскоре мы получили сигнал с точными координатами. Отправляясь сюда, мы втайне надеялись, что он приведет нас в одну из ключевых дислокаций «Нового света», но Вениамин был куда предусмотрительнее.

Здесь ничего не было. Ни наводок, ни архивов, ни в принципе свидетельств какой-либо жизни. Все помещения, за исключением самого зала для приемов, были пусты и заброшены – и, очевидно, пустовали долгие годы до сегодняшнего дня. Как оказалось, «Новый свет» следовал такой же схеме, как и Конгресс, – в целях безопасности каждый раз его собрания проходили в разных местах – как правило, забытых и изолированных, о которых приспешники Вениамина узнавали не раньше, чем за сутки. Мы рассчитывали раскрыть и уничтожить один из главнейших вражеских штабов, а в итоге попали на маскарад вениаминовских пешек. Поэтому все, что мы получили, – это гора трупов и несколько десятков заложников, большая часть из которых оказалась бесполезна.

И все же это была первая наша победа с самого начала войны – первый раз, когда мы атаковали, а не в панике оборонялись, наступая себе же на ноги. План Андрея сработал, и я надеялась, ни Поль Лорес, ни другие верховные судьи, ни сам Корнгресс не забудут, в каком долгу перед ним. У Нозерфилда вновь получилось уйти, но зато мы не дали ему заполучить новые источники сил Десяти, освободили Даниила, и теперь в наших руках были сразу несколько по-настоящему важных свидетелей.

Мы с Андреем прибыли в резиденцию Нейка Брея на Кальсионе, где нас уже ожидал наш собственный малый совет – Лаим Хейзер с Аликом и Муной, Карл Багговут, Поль Лорес и, конечно же, сам Нейк Брей. Изначально Лореса, который единственный присутствовал здесь не вживую, а в виде голограммы, здесь не должно было быть, но он потребовал ввести его в курс дела перед завтрашним срочным заседанием Конгресса.

– Особняк – фальшивка, – кажется, в десятый раз заявил Андрей после получаса расспросов. – Сами кальденцы называют такие места «коробками», и используют их лишь раз. Таких по меньшей мере пару десятков, и они раскиданы по всему первому и второму кольцам. К настоящим штабам доступ есть лишь у самого приближенного круга, остальные массовка, пешки, не обладающие даже сколько-нибудь стоящей информацией. У членов «Нового света» есть по меньшей мере три ступени доступа. На первой – близкий круг Нозерфилда, – Андрей взял стилус, развернул голограмму и принялся чертить схему, подкрепляя ей свои слова, – настоящие идейные фанатики. Неизвестно, сколько точно кланов Лиделиума в него входит, но им Вениамин готов доверить очень многое, включая собственную жизнь. Первому кругу известно о всех штабах, именно они координируют собрания, ищут «коробки», организуют «посвящения» по типу того, на котором были и мы. Второй круг – вербовщики, – продолжил он, начертив вторую дугу. – Их попадание в первый круг напрямую зависит от количества семей лиделуима, которых они привлекли на сторону Вениамина. И третий круг – новички. Те, кто зачастую даже не знает в лицо других членов «Нового света». Поэтому там, где мы их обнаружили, все было анонимно. Вениамин устраивает чертовы маскарады для того, чтобы непосвященные члены Кальдена не смогли сдать остальных, в случае если решат сменить сторону. Хотя с этим в рядах Нозерфилда лучше не шутить.

– Дезертирство – смерть? – предположил Карл Багговут.

– Дезертирство – и тебе в вены пускают синтезированные составы крови Десяти, которая плавит кости. Но если без подробностей – то да, смерть, – согласился Андрей.

– Как кальденцы вообще идут на такое? – подавившись воздухом и неловко прочистив горло, уточнил Алик. – Ради чего? Должно же быть что-то, что Вениамин обещает взамен?

– То, на что падок любой человек и что Конгресс им дать не способен, – хмуро отозвался Нейк Брей, поставив на стол стакан, на дне которого еще оставалось несколько темных капель виски. – Власть, состояние, могущество. Если Лиделиума не станет – ни земли, ни ресурсы не исчезнут. Нозерфилд быстро перераспределит их в нужные руки.

– Не Нозерфилд, а Десять, – прервала я. – Все, что он делает, – это пытается воссоздать новую Десятку.

Все взгляды обратились в мою сторону.

– Возможно, когда-то раньше, когда Вениамин только начинал вербовать своих первых союзников, они и шли за ним, потому что надеялись урвать у Лиделиума кусок побольше. Но сейчас они боятся. Они боятся, что, если откажут Нозерфилду, он не просто убьет их и их семьи. Они боятся впасть в немилость у будущих Десяти. А это, с какой стороны ни посмотри, куда страшнее, чем стать врагом Конгресса.

– Гребаные сектанты, – пробормотал Алик.

Мой взгляд ненадолго задержался на голограмме Поля Лореса, и я вспомнила, как впервые увидела его в алой мантии верховного судьи, с пристрастием допрашивающего меня в зале суда. Тогда он, как и другие судьи, казался мне недосягаемым, величественным, пугающе несокрушимым, но теперь я видела перед собой лишь немощного, усталого и потерянного старика, который понятия не имел, что делать. Возможно, когда-то Лорес и правда был неуязвим, но эти времена уже давно остались в прошлом, обвалились под руинами Конгресса и похоронили всю его броню, которую он так исправно носил долгие годы.

– На маскараде Нозерфилда я залезла к большинству из них в головы, – признала я. – Не отрицаю, среди его приспешников есть настоящие садисты. Есть пустоголовые болваны, которые верят, что их сделают новыми королями, а есть те, кто примкнул к Кальдену лишь для того, чтобы переждать бурю на нужной стороне. И поверьте, таких большинство.

– Если большинство из них – мирные трусы, почему в «коробке» так мало выживших? – уточнил Лорес, расправив плечи и скрестив руки за спиной. – Мы полагали, пленников будет гораздо больше.

Его выцветшие глаза остановились на моих, и все внутри сжалось от его тошнотворной проницательности.

«Потому что я убила их, – почти сорвалось с языка. – Потому что не смогла вовремя остановиться».

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Андрей меня опередил.

– Там было больше сотни вооруженных патрулей. Они открыли огонь еще до того, как мы посадили корабли. Нам пришлось прорываться через весь конвой, не говоря уже о том, что в церемониальном зале стража окружила нас со всех сторон. Массового обстрела, как и массовых жертв было не избежать.

И ни слова обо мне и о моих силах, убивших по меньшей мере половину алых плащей. Слова Андрея звучали так естественно просто и искренне, что я сама почти в них поверила.

– А Далми… – озадаченно нахмурился Поль Лорес.

– Мертвы, – сухо закончил Андрей, – все до единого.

– Что ж, – вздохнул судья, – да упокой Десять их души. Если Далми, как вы говорите, один из источников, который так необходим Нозерфилду, для нас их гибель не меньшая потеря, чем для него. Надеюсь, она была не напрасна.

– Она будет не напрасна, если мы не позволим «Новому свету» добраться до остальных потомков Десяти, – предположила я. – Нозерфилд чуть не заполучил Далми, а Кастелли и Ландерсы – потомки Гервартов и Андлау и так на его стороне. Мы должны не дать ему добраться до остальных кланов. Их Конгресс должен защищать в первую очередь, а не себя.

– Значит, сами и скажете это Конгрессу, – заключил судья.

– Именно для этого они и просят собрать срочный совет, Лорес, – напомнил Нейк Брей, жестом подозвав Лею и попросив налить ему еще виски.

Поль Лорес бросил короткий взгляд в его сторону и покачал головой.

– Да хранят вас Десять, – отозвался он и отключился.

Его голограмма вспыхнула и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь сумеречную пустоту. Когда он исчез, я почувствовала значительное облегчение, словно весь последний час расспросов Лорес, а не я, обладал способностью залезать в чью-то голову, чтобы распознать ложь. По тому, как расслабились лица Андрея, Алика и остальных, стало ясно, что об этом думала не я одна. Я поймала встревоженный взгляд Алика и постаралась улыбнуться, и он тут же улыбнулся в ответ. Надо сказать, у него это получилось так же вымученно и тоскливо, как и у меня. Боже, мне казалось, мы не разговаривали целую вечность.

– Иногда я думаю, что даже расправься мы в одиночку со всем войском «Нового света» и принеси Конгрессу на блюдечке голову Вениамина, мистер Лорес останется недостаточно удовлетворен, – проворчал Андрей, присев на край стола.

– Лорес – известный жук, – подал голос Лаим Хейзер, – неизменное качество всех судей.

– Дело не в его качествах, а в том, что Конгресс использует нас. Когда «Новый свет» атаковал Далми – Лорес обещал немедленно отправить корабли. Войска Конгресса должны были появиться там еще до нашего с Марией прибытия. А в итоге появились тогда, когда от резиденции почти ничего не осталось. Очевидно, Лорес надеялся, что мы и наши люди сделают за него всю работу, а он соберет все лавры, отделавшись малой кровью. Даже сейчас, когда мы сообщили ему точные координаты сходки Вениамина, он прислал чуть ли не вдвое меньше миротворцев, чем обещал.

– Лорес труслив и осторожен, он не рискует своими людьми, не будучи уверенным в том, что наводка настоящая и стоит свеч. На его месте я поступил бы так же, – прохрипел Брей, залпом осушив уже, казалось, третий по счету стакан виски и поморщившись, указал на меня. – Ты – Понтешен и до сих пор гуляешь на свободе лишь потому, что от живой тебя куда больше толку. А ты, – он ткнул указательным пальцем в Андрея, – пороховая бочка. В глазах Конгресса и совета ты все еще безумный юнец, что вопреки всем нормам международного права едва не начал войну, отправив войска к границам Диспенсеров. И не смотри на меня так, – огрызнулся он, шумно поднявшись из-за стола. – Ни у Лореса, ни у Конгресса нет никаких причин доверять вам обоим. Не было до сегодняшнего дня, – уже спокойнее добавил Нейк Брей.

– Будь здесь сейчас Питер, он бы отпустил минимум с десяток аморальных шуток о том, как заслужить этот самый кредит доверия, – мрачно усмехнулась Муна, перекинув ногу за ногу. – Кстати, где он? Где Пит? Я писала ему, но он не ответил на мое сообщение.

– И на мои, – поддержал Алик. – За последние сутки я не раз пытался с ним связаться. Когда вы видели его последний раз?

Взгляд Андрея метнулся ко мне, и я уловила в нем тревогу вперемешку с сомнением, словно он мучительно обдумывал, стоит ли открывать ей и остальным всю правду.

– Эндрю? – брови Муны съехались к переносице.

– Несколько часов назад, – сдался Андрей, и я заметила, как дернулся кадык на его горле. – На приеме Нозерфилда.

Гостиную резиденции Брея накрыла жуткая тишина. Шум волн, доносившийся из-за окна и всегда неизменно успокаивающий, вдруг показался мне тревожно-зловещим. Даже Нейк Брей, что уже собрался в свои покои, обернулся и застыл в дверях.

– Где-где? – переспросил Карл Багговут.

– Как это возможно? Что он там делал? – опешила Муна.

– Полагаю, спасал мисс Нозерфилд. Незадолго до этого он пытался ее найти.

Муна медленно встала, вцепившись в спинку кресла, словно боялась упасть. Я вспомнила про ее раненую ногу, но что-то подсказывало мне, что сейчас – дело далеко не в ней.

– Ты что, не спросил его? – побелевшими губами уточнила она.

Андрей обернулся, и его ледяной взгляд полоснул ее, как острие ножа.

– Мы все едва не полегли там, Муна, утонув в чертовой горе трупов, – напомнил он. – Ситуация не очень-то располагала к беседе. Все мы увидим его завтра на совете. Спросишь его сама.

– Кажется, теперь и мне нужно выпить, – вставил Лаим Хейзер.

– Это же Пит, наш Пит, – в замешательстве повторила Муна. – Этому должно быть какое-то объяснение.

– Уверена, оно есть, – подтвердила я. – Никто и не думал подозревать Питера в чем-то, именно поэтому мы не упоминали об этом при Лоресе.

– А мисс Нозерфилд тоже была там? – уточнил Алик.

Андрей перевел взгляд исподлобья на него и медленно кивнул.

– Да вы издеваетесь, – прошептал Алик. Он поправил ворот у горла, словно тот не позволял ему дышать. – Я предупреждал. Я говорил, что ни ее брата, ни тем более ее саму нельзя подпускать и за сотню миль! Корнелия Нозерфилд на кровавом приеме своего дядюшки. Какие еще доказательства вам нужны?!

– Не могу не согласиться, – холодно подтвердила Муна.

– И после этого вы ее снова отпустили?

– Безумие какое-то, – поморщившись, проворчал Карл Багговут.

– Достаточно, – разом осек все возмущения Нейк, прикрикнув прямо из дверей. – Довольно разборок, не желаю ничего слышать. Зададите свои вопросы Питеру и мисс Нозерфилд напрямую, хоть завтра на совете, но здесь больше никто не будет трепать другим нервы. Хватит на сегодня.

Карл Багговут что-то одобрительно пробормотал, исчезнув в гостевых покоях вместе с Лаимом Хейзером. Муна все еще прихрамывала, когда Алик взял ее под руку, направляясь следом. Наши взгляды вновь пересеклись перед тем, как, проходя мимо Андрея, он остановился.

– Поговорим позже. Рад, что вы не пострадали. Во что бы ни вляпался Питер, мы найдем способ это решить.

Андрей кивнул, пару раз слабо коснувшись его плеча, и Хейзеры исчезли за дверью, оставив после себя сокрушительную тишину, нарушаемую лишь отдельными всплесками прибрежных волн. Кальсион действовал, как и всегда, умиротворяюще. Лицо Андрея разгладилось. Он свернул голограмму, и в гостиной стало совсем сумеречно – прямо как несколько недель назад, когда мы уже оставались тут одни. Правда, тогда тут не было и намека на умиротворение. Я вспомнила, как он внес меня на руках, раздевая на ходу, как пульс разрывал вены, когда его губы касались моей шеи, как я не почувствовала землю, когда Андрей поставил меня на ноги, как горела его кожа в сравнении с ледяными каплями дождя. По позвоночнику прокатилась жгучая волна, отдавшаяся внизу живота болезненным, почти нестерпимым желанием. Даже сейчас, просто наблюдая за Андреем в отдалении, я не могла заставить себя оторваться от него.

Не сейчас. Я встряхнула головой, пыталась прогнать навязчивые мысли, оттолкнулась от стены и подошла к нему. Моя рука потянулась к его лицу, и Андрей мгновенно поддался, склонившись и коснувшись моего лба своим.

– Ты не сказал Лоресу не только о Питере, но и обо мне, – прошептала я. – О том, скольких людей я убила на приеме Нозерфилда, и о том, что сделала с Далми. И другим не сказал.

– Ума не приложу, как туда занесло Пита и какая роль во всем этом мисс Нозерфилд, но все остальное не имеет значения, – тихо ответил он. – Ты делала то, что и должна была, – сражалась и защищала наших людей. Не позволила Нозерфилду заполучить еще один источник. Это то, чего и ждал от тебя Лорес, совет и все остальные.

– Ты знаешь, что это другое.

Андрей чуть отстранился и посмотрел на меня с тревогой.

– Ты не помнишь, что было в резиденции? Как убила их?

– Помню. В этот раз я все помню, но когда я залезала к ним в голову, я даже ничего не чувствовала, – я поморщилась, вспоминая, как алые плащи с беспомощными криками падали один за другим. – Сломать их было так легко, как согнуть соломинку. Я будто мстила им за то, что мы снова упустили Вениамина. И не могла перестать…

Андрей взял в ладони мое лицо, заставив посмотреть на себя.

– Питер окликнул тебя, и ты остановилась. Разве это похоже на то, что ты себя не контролировала? Хочешь сказать, что если бы это сделал не он, а я, если бы я позвал тебя и попросил прекратить, ты бы этого не сделала?

– Твой голос единственный, на который я отзовусь. Но это ничего не меняет. Даниил смотрел на меня как на монстра. – Я положила свои ладони поверх рук Андрея. – Мне не было их жаль, – призналась я. – Когда я убивала алые плащи, то не чувствовала ничего, кроме… ярости. Я даже не запоминала их лиц, даже не видела их, просто врывалась к ним в головы, ломая изнутри. В кого я превращаюсь…

– Когда в Конгрессе обрушилась крыша, никто из них не испытывал никакой жалости. Когда там погибали женщины, дети – все, кому просто не повезло, Вениамин и его люди ликовали. Ты видела их первый раз Мария, но Гельбрейты, Кастелли, Ронан и остальные, присягнувшие «Новому свету», убивали своих друзей. Послушай, – вздохнул Андрей, гладя большим пальцем мою щеку, – Даниил не знает Лиделиума, он о существовании «Нового света» узнал из новостей после теракта в Конгрессе. Он не понимает, с чем имеет дело, и на десятую часть не осознает реальной угрозы. И он не знает тебя, – тихо добавил Андрей. – Дай ему время. И если тебе станет легче, я тоже мечтал о том, чтобы убить их всех. Твои силы тут ни при чем. «Новый свет» выкашивает нас пачками без капли сожаления. Нозерфилд не щадит никого, близнецы Далми – явный тому пример. Он держит в страхе и пытает даже своих союзников, он убивает родителей на глазах детей. Это война, Мария. Не стоит винить себя в том, что она будит в нас ярость и мы делаем то, что необходимо.

– От тебя это и правда звучит… разумно, – сдалась я.

Пальцы Андрея утонули в моих волосах. Он коснулся носом моей щеки, и я покрылась мурашками от желания прикоснуться к нему в ответ. Я закрыла глаза, зеркаля его действия – дразня его так же, как и он меня: проводя носом по щеке, касаясь губами его лица, но намеренно обходя губы.

Андрей мягко поцеловал меня в висок и вдруг отстранился. Он присел на край стола позади, его руки спустились на мои локти. Он взял мои ладони в свои и поднес их к губам. Его изумрудные глаза почти светились в темноте.

– Когда я увидел тебя в Диких лесах, то в какой-то момент испугался, что все происходящее тебя сломает. Кериот, Мельнис, твои силы, с которыми ты не могла справиться, – тихо сказал он. – Я подозревал – нет, возможно, я даже ждал, что рано или поздно ты сдашься. Но даже узнав, что Мельниса больше нет, – меньше чем через пару недель ты потребовала дать тебе корабль, чтобы отправиться искать пятый штаб. Позже – согласилась закончить «Стрельца А», несмотря на всю ту боль, что связывала тебя с этим проектом. А после – отправилась спасать Софию, несмотря на всю ту боль, что причинил тебе уже я, – глухо закончил Андрей, и его лицо посерело. – Ты больше двух месяцев выживала в бегах и на Тальясе, защищая Диспенсера и своих друзей. Ты, черт возьми, почти подняла еще одно восстание, пытаясь уберечь и их…

– Этого не было в планах, – нахмурившись, поспешила уточнить я.

Андрей слабо усмехнулся и посмотрел на меня так, будто померк весь мир и я была последним, постепенно исчезающим лучом света.

– Это не важно, Эйлер, – сглотнул он, заправив локон мне за ухо. – Важно то, что когда другие сдаются, ты – нет. Из раза в раз ты делаешь невозможное, даже если это убивает тебя, а страх за твою жизнь – убивает меня, – вздохнул Андрей. – Мне стоило это учесть перед тем, как отдавать тебе свое сердце. Хотя глупо будет не признать, что эта одна из вещей, заставляющих меня любить тебя еще сильнее. Я уже даже не заикаюсь о том, чтобы просить тебя переждать бурю в стороне. Я прошу лишь о том, чтобы ты позволяла мне быть твоим щитом, потому что верю тебе больше, чем себе. Верю в тебя больше, чем в себя.

Должно быть, небо обрушилось и поменялось местами с землей, потому что именно так я все и ощущала – будто меня выкинуло куда-то за пределы атмосферы. Я забыла, как говорить, забыла, как вообще издавать какие-либо звуки, как дышать. Андрей перебирал мои волосы и, кажется, удивился, когда понял, что я молчу слишком долго.

– В чем дело? – озадаченно уточнил он.

– Ты никогда не говорил, что любишь меня, – прошептала я, вдруг осознав, что за бешеным стуком сердца даже не слышу собственного голоса.

– Разве? – на его лице отразилось самое настоящее замешательство.

– Уж поверь, я бы такое запомнила.

Между его бровями пролегла узкая глубокая складка, когда он глухо и с потрясением произнес.

– Странно, потому что я думаю об этом так часто, что мне кажется, будто я сотню раз повторял это вслух.

– Тогда тебя не затруднит сделать это еще раз, – коснувшись пальцами линии его рта, я попросила об этом почти беззвучно, но Андрей прочитал это по губам. Его глаза были прикованы к моим. Он медленно приподнялся, вновь оказавшись совсем близко. Моя грудь оказалась так плотно прижата к его, так, что я едва бы смогла дышать, если бы уже не задыхалась.

Он дотронулся до моей шеи, проведя большим пальцем от подбородка до линии ключиц, склонился ближе, и его кудри коснулись моего лба.

– После всего, – хрипло произнес он, – всего того, что было в Диких лесах и на Мельнисе, после двух месяцев, что я искал тебя по всем уголкам света, после теракта в Конгрессе, когда я едва не сошел с ума, думая что теряю тебя, после Кальсиона, – прошептал он, – после всех этих дней и ночей, когда я уже не представляю, как засыпать и просыпаться без тебя, тебе правда приходило в голову, что я могу не любить тебя? – Его губы прошлись по моим. Андрей едва касался меня, но его слова, казалось, ласкали сразу мою душу. – Я отдал тебе свой разум, свое сердце и уже, кажется, с десяток раз был готов отдать жизнь. Мои чувства, мысли, все желания и страхи пропитаны тобой. Я буквально состою из любви к тебе, Мария.

Его губы опустившись к ямочке между ключицами, потом подбородку, шее, оставляя влажные пылающие следы и вновь поднимаясь к губам. Я закрыла глаза, будто могла впитать каждое слово, каждый его вздох, срывающийся с ними.

– Если по какой-то причине я не говорил тебе об этом, – приглушенно добавил он, – то потому что боялся испугать. Боялся, что не смогу быть достаточно… сдержанным.

– Испугать? – мои пальцы сжались на его груди, заставив его замедлиться. – Ты знал, что я чувствую к тебе. Ты знал об этом с самого Мельниса. Ты сам тысячу раз говорил о том, что я не умею скрывать свои мысли, что у меня все на лице написано…

– Ты не понимаешь, – тихо произнес Андрей, вновь посмотрев на меня и покачав головой. Он глубоко вздохнул, и этот вздох явно означал, что это не будет короткий разговор. – Я нравился тебе, как может привлекать незнакомец, который держит на расстоянии и о котором ты ничего не знаешь. Но тебе известно, что здесь мы не были в равных положениях. У моей привязанности к тебе куда более длинная история, – его глаза потемнели. Он положил свою ладонь поверх моей, отведя ее чуть влево, где тяжело колотилось сердце. – Я знал, кто ты. С первого дня. И если бы я раскрылся тебе на Мельнисе, если бы дал тебе понять, что мне известно о твоем происхождении, о Кериоте, о Рейнире, и тем более если бы не стал скрывать, что происходит со мной, когда ты рядом, – ты бы пришла в ужас.

– Что ж, со скрытностью у тебя никогда не было проблем. На Мельнисе я была уверена, что ты едва меня выносишь.

– Я валялся там весь в крови – жалкий, немощный как подстреленное животное. Я ненавидел себя за то, что ты видишь меня таким и тебе приходится возиться со мной. Боль была почти невыносимой, но я бы обрадовался, если бы она меня поглотила окончательно, возможно, тогда бы я хотя бы смог сконцентрироваться на ней, а не на тебе – почти лежащей на мне, на твоем голосе, запахе и руках, касающихся меня. Твои руки, – поморщившись, произнес Андрей, – мне казалось, они были повсюду Эйлер.

Я прищурилась.

– Ты истекал кровью. У меня были считаные минуты на то, чтобы дезинфицировать и перебинтовать рану, не допустив заражения. Как-то не думала о целомудренных позах, оказывая первую помощь.

– Конечно, не ты ведь лежала там парализованная со стояком.

Уголки моих губ дернулись вверх, но на лице Андрея не было и намека на улыбку. Он лишь приподнял брови, будто мое удивление было для него таким же сюрпризом.

– Ты желал меня тогда? – не веря, прошептала я.

– Я желал тебя с первой гребаной встречи. С момента, как ты устроила мне ответный допрос на хертоне, когда после вошла в мою комнату, требуя ответов и чертовой благодарности, – можешь быть уверена, я желал тебя каждую минуту каждого из этих нелепых препираний.

– Точно, твоя комната, – выдохнула я ему в губы. Его руки опустились сначала на мою спину, а после – талию. Они забрались под эластичную костюмную ткань, и я с ног до головы покрылась мурашками, когда длинные пальцы принялись ласкать каждый дюйм моей талии и груди. Я вспомнила наш первый личный разговор в его спальне в Диких лесах. – Тогда ты тоже был самым настоящим подонком.

– Я бы посмотрел на тебя, если бы тот, о ком ты мечтала всю свою жизнь, вдруг оказался у тебя на пороге и сразу – с обвинениями.

– О-о, так ты был не в настроении, – шепнула я, прикусив его за ухо и отпустив две верхние пуговицы его рубашки.

– Скорее, меня выводил тот факт, что ты всегда появлялась именно тогда, когда я пытался хотя бы ненадолго выкинуть тебя из головы. А так как я думал о тебе каждую минуту, я был не в настроении примерно всегда.

Я отстегнула последнюю пуговицу и губы Андрея жадно обрушились на мои вместе с запахом свежей зелени и морской соли.

– Ты пахнешь океаном, – выдохнула я между поцелуями.

– Весь Кальсион пахнет океаном, – пробормотал Андрей, приподняв меня за ягодицы. Я обвила ноги вокруг его талии и меня пробила дрожь, когда я ощутила, как твердо и с какой силой он упирается в меня.

По позвоночнику словно пробежали два легких разряда, передавая импульсы возбуждения от ног до головы. Я закусила губу, сдерживая реальный стон, ощущая, как изнывает рядом с ним все мое тело, каким неконтролируемо податливым становится каждая его часть. Полностью, даже когда нас разделяют слои одежды. Андрей тяжело сглотнул. Его брови свелись к переносице, будто он боролся с собой – с собственным разрушающимся контролем.

– Да, – прошептала я ему в шею, хотя сама не понимала, на что именно даю одобрение. На то, чтобы он не останавливался, на то, чтобы не смел отпускать меня, или на все сразу, лишь бы он не отстранялся и все это не прекращалось. Все, что мне хотелось, все, что я могла, – это умолять его. – Пожалуйста, не отпускай меня.

– Я никогда не смогу отпустить тебя, Эйлер.

Его губы обрушились на мои, и все сорвалось к чертям. Рука Андрея легла на заднюю часть шеи, я поддалась еще ближе, ударившись о его грудь, разрушаясь под его прикосновениям – безумными, жадным и отчаянными, будто каждое из них могло стать последним. Руки Андрея лихорадочно скользили вдоль ребер, словно он боялся, что я исчезну, растаю в сумраке как тень.

– Ты мой мир. Моя жизнь, мое дыхание, – хрипло твердил он, покусывая мой подбородок и прокладывая вереницу поцелуев вдоль шеи. – Мой день и моя ночь. Моя радость и печаль, мой свет и тьма. Мой смысл. Ты – это все, что я искал, все, что я когда-либо желал. Я не смогу отпустить тебя, я не смогу отказаться от тебя, я не смогу не любить тебя. Точнее, я даже не могу представить, как это – не любить тебя.

– Я тоже не знаю, каково это – не любить тебя, – прошептала я, – я пыталась, но все еще не знаю, как это возможно. Правда не знаю.

– Это абсолютно точно мне на руку.

Андрей улыбнулся сквозь поцелуи, и я не удержалась от того, чтобы слегка толкнуть его в грудь и тут же притянуть обратно. У меня защемило под ребрами, когда он засмеялся. От окрыляющего счастья, любви, нежности и страха, что все – даже этот момент – конечно. Мне не хватило бы любого времени, которое у нас было. Мне было мало его смеха, его улыбок, его прикосновений, его близости, мне было и всегда будет мало его.

Я забыла о маскараде Вениамина, об алых в багровых каплях крови на плащах, о «Новом свете», Корнелии, даже Питере. Я забыла о последних изматывающих неделях, Конгрессе, нескончаемых смертях.

Мы оказались в его комнате, за спиной со слабым свистом захлопнулась дверь, словно отсекая нас от остального мира, и я ощутила почти болезненное облегчение, оказавшись вдали от Поля Лореса, круга Брея и всех остальных. Андрей снова подхватил меня на руки. Мир преломился, прежде чем вспыхнуть и завертеться вновь.

– Я тоже люблю тебя.