Корнелия не верила своим ушам. Нет, она точно сошла с ума, потому что здесь просто не могло быть Питера. Если даже она сама не видела дороги и не знала, где находится, как он мог ее найти? И тем более – сюда пробраться?

Она поледенела, уловив знакомые терпкие ноты цитруса, и ощутив, как ее крепкой, молниеносной хваткой оттащило назад. Корнелия из тысяч узнала бы этот запах и эти руки. Она поняла, что точно сошла с ума, хотя бы потому, что одновременно испытывала панику и внезапное облегчение. В груди молотом колотилось сердце. Так сильно, будто было готово пробить ей ребра и спину. Только через несколько секунд до Корнелии дошло, что это были удары в груди Питера. Он прижимал ее к себе с такой силой, что каждый из них вибрировал по ее телу и отдавался в ней самой.

Корнелия попыталась обернуться, но успела мельком заметить лишь прядь черных волос, падающих на лоб из-под капюшона мантии, и синие яростные глаза, прожигающие ее через глазницы маски. Их бы она тоже узнала из тысячи. Питер. Это действительно был он.

Он оттащил ее достаточно, чтобы и возвышение, и Вениамин, и Далми с Даниилом потонули за другими спинами. Его пальцы впивались в ее предплечья, он двигался быстро, но на удивление поразительно ловко, проворно и бесшумно, этому не мешал даже его почти двухметровый рост.

– Отпусти, – выдохнула Корнелия. Вениамин продолжал говорить, все взгляды в зале были прикованы к нему, но Корнелия уже не видела ни его скрюченной фигуры, ни макушек всех, кто оставался рядом с ним. Она была так близко, ей был нужен всего один точный удар! Всего один удар! – Отпусти! – почти зарычала она.

– Корнелия, Лора Данри, теперь Лиззи, – сколько же у вас имен, мисс Нозерфилд? – в ярости прошипел Питер ей на ухо.

Ее дернуло назад, толпа выплюнула их из зала. Они миновали пару узких поворотов, проскальзывая мимо одиноких фигур в мантиях, под пристальные провожающие взгляды. Все перед глазами пошло кругом, когда Питер затащил ее за угол, в какую-то темную нишу, впихнул в узкий темный проход и захлопнул дверь. Все звуки оборвались, и они оказались в полной темноте – настолько глухой, что Корнелия по-прежнему чувствовала, как Питер сжимает ее предплечья, но не видела его.

Корнелия уперлась спиной в стену. Десять, пульс так бил по вискам, что ей показалось, еще несколько ударов – и ее голова взорвется.

– Что… как ты… – разом растеряв все слова, начала она.

Питер прижал ладонь к ее рту, и только тогда она поняла, насколько он близко. Его частое, горячее дыхание обжигало ей лицо даже через маску.

– Шепотом, – выдохнул он одно единственное слово, и она все поняла. Питер не был уверен, что их не прослушивают.

– Чт… что ты здесь делаешь?! – прошипела она ему в руку. Маска создавала небольшой барьер между его пальцами и ее ртом – они были прижаты не так плотно, как могли бы, поэтому Корнелии все еще хватало воздуха и она все еще могла двигать губами.

– Я? – переспросил Питер ей в ухо. – Я?! Какое невероятное совпадение, потому что я хотел задать тебе тот же вопрос. Какого черта ты здесь делаешь, Корнелия?! И что еще важнее – что ты собиралась сделать?!

Она схватила его запястье и отдернула его руку от лица.

– Ничего.

Поздно. Другая рука Питера уже была под складками ее плаща спешно ощупывая ее вдоль ребер и по бокам в поисках скрытых карманов. Питер нащупал нож, вытащил его и отпустил ее прежде, чем она успела его оттолкнуть. Корнелия потеряла единственную опору и пошатнулась на подкашивающихся от дрожи ногах, когда он отстранился.

– Нож? – сквозь зубы уточнил Питер. – Нож?! Серьезно? Почему не плетьтоки? Запустила бы их сразу с третьего ряда, замочила бы еще пару ублюдков. Красиво, а как эффектно…

– Это не было запланировано! – яростно перебила Корнелия. – К тому же на входе всюду датчики, они бы зафиксировали любое механическое оружие. Нет плохих способов, чтобы прикончить Вениамина! Не ты ли мне это говорил?

– Да, а еще я говорил, что глубокий минет – лучший способ снять стресс даже в самой критической ситуации. Но давай будем учитывать контекст.

Корнелия стянула маску и запрокинула голову, пытаясь выровнять дыхание. Глаза медленно привыкали к темноте. Она все еще не понимала, где они находятся, но уже видела очертания высокой фигуры Питера.

– Где мы? – она вгляделась в вязкую темноту и едва не вскрикнула, заметив очертания нескольких силуэтов, стоящих в стороне и плотно прижатых к друг другу.

– Операционки, – коротко успокоил Питер, – они отключены. Пока. Это что-то вроде их склада. Особняк набит стражей, она тут на каждом метре – в масках и с оружием под мантиями для маскировки. Караул проверяет склад каждые пятнадцать минут. – Питер тоже стянул маску и взъерошил волосы. – По моим расчетам, у нас есть не более десяти.

Откуда он все знал? – мысленно поразилась Корнелия, распахнув мантию и приложив руку к груди. Она все никак не могла отдышаться, а ее спина была влажная от пота, хотя они даже не переходили на бег. Теперь ей казалось, что корсет стягивал ребра с такой силой, что ее внутренности переплелись в один крепкий узел и если она попытается вздохнуть глубже, то ее вырвет ими со следующим выдохом. Питер оглянулся и замер. Корнелия почти не видела его лица, когда на пару секунд его взгляд завис над ее стянутым декольте. Боги, если он отпустит хоть один похабный комментарий, она выбьет ему челюсть! Но Питер неожиданно промолчал и отвернулся, отчего она вдруг почувствовала себя еще более мерзко. Будто ее вид был ему так же противен, как и она сама.

– Не спрашивай, как я здесь оказалась, – прошептала Корнелия, пытаясь запихнуть нахлынувшее чувство собственной уязвимости как можно глубже. – Я ничего не скажу.

– Думаешь, я не догадался, что ты получила новое письмо? – холодно усмехнулся Питер. – Я не идиот, змейка, и, признаюсь, до этого дня не считал идиоткой и тебя.

Змейка. На этот раз из его уст это прозвучало почти тепло.

– Я бы могла его убить, – выдохнула она. – Не появись ты, я бы смогла это сделать. Я была близко, а Вениамин…

– Могла что? Заколоть его ножом?

– Вспороть горло, – тише и уже не так уверенно отозвалась Корнелия, – мне нужен был только один удар…

– Не считая скорости, ловкости, физической подготовки и нормального зрения. В слабоумии и отваге тебе не занимать, но стратег, боец и убийца из тебя просто смехотворный.

– Никто не успел бы прийти ему на помощь. Стража была далеко…

– Потому что сцена окружена силовым полем! – горячо зашептал Питер, обернувшись к ней и едва не швырнув нож в стену. Он размашисто обвел рукой пространство вокруг себя. – Как и все здесь! Все здание облеплено силовым полем – сцена, проходы, все входы и выходы. Ты бы не смогла даже приблизиться к нему, тебя бы отшвырнуло на пару метров, парализовало током и убило прежде, чем ты успела запрыгнуть на помост! Это клетка, Корнелия, – тише добавил он, – и из нее нет выхода. Очень благородно, что ты была готова принести себя в жертву, зарубив старикана, но это была самая тупая атака в истории галактики.

– Силовое поле? – слабо переспросила Корнелия, чувствуя, как от дрожи и спадающего адреналина подкашиваются ноги. Какая же она идиотка! Ну разумеется, у нее не было и малейшего шанса. Тот, кто помогал ей пробраться сюда, насмехался над ней, как и всегда. Все это было ради этого, ее вера, боль, призрачная надежда – все было частью игры. Очередная ловушка, в которую она прыгнула сломя голову.

– Я правда думала, что смогу его убить, – призналась она. – Не будь там силового поля, у меня бы рука не дрогнула.

– Не сомневаюсь.

– Далми нет даже восьми, их родителей убили на их глазах, какими бы подонками ни был весь их проклятый род, они этого не заслужили!

– Я знаю.

– И там был брат Деванширского…

– Я знаю, – сухо повторил Питер.

Корнелия медленно выдохнула, проведя ладонью по влажному лбу. Здесь было так темно и душно, ребра почти скрипели под дугами корсета, ей совсем не хватало воздуха. По ее шее и спине стекал пот. Она вцепилась в боковые клапаны, пытаясь добраться до боковой молнии, но влажные от волнения пальцы путались и соскальзывали. К ее горлу подступила тошнота.

– Ты мог бы… мог бы помочь с замком, – еле слышно попросила она. – Его нужно ослабить, иначе я сейчас задохнусь.

Лицо Питера было словно высечено из камня.

– Повернись, – глухо скомандовал он.

Корнелия сделала, как он велел, перекинув волосы вперед, придерживая переднюю часть корсета одной рукой, а другой – упершись в стену. Она слышала, как Питер приблизился к ней, и у нее вновь зашлось сердце. Его руки легли на ее бок, нащупывая клапаны застежки. Он дернул за один из них, но тот не поддался. Пальцы сорвались и коснулись ее кожи под корсетом, отчего Корнелия вздрогнула всем телом.

– Не дергайся и расслабься, – без выражения велел Питер.

– Это не так просто после того… – пробормотала Корнелия, пытаясь подобрать нужные слова.

– После того как я вломился к тебе в спальню и повел себя как последний ублюдок, – приглушено закончил за нее Питер. – Я думал после вчерашней ночи это мне стоит тебя бояться. Бьешь ты хоть и неумело, но отменно.

Корнелия почувствовала странный прилив гордости, но ничего не ответила. Молчание, как и напряжение, становилось почти невыносимым.

– Какое же я, по-твоему, животное, если ты допускаешь мысль о том, что я воспользуюсь этим моментом, чтобы домогаться до тебя, – еле слышно произнес он через какое-то время. – Я не причиню тебе вреда, Корнелия.

– Я даже не думала об этом, – сглотнула она. – Я думала о том, что будет, если сюда сейчас сюда зайдет стража и нас поймают? Или что случится, если нас обнаружит кто-то из гостей. Они ведь сразу поймут, что к чему? Сдадут нас Вениамину? Что произойдет дальше? – прошептала она.

– Не знаю. Возможно, они тоже разденутся. Тогда будет повеселее.

Корнелия закатила глаза и тут же зашипела. Питер тихо выругался, когда очередной клапан защемил его пальцы и сорвался.

– Ты намерен содрать мне кожу?!

– А надо? Я думал, ты сбрасываешь ее самостоятельно.

– Я тебя убью, – пообещала Корнелия.

– Что придумаешь в этот раз? Проткнешь меня вилкой?

Она шумно дышала через нос. Питер боролся с замком, корсет по-прежнему сдавливал ей грудь, но она почему-то уже чувствовала себя голой. Будто они пара любовников, которым не терпелось расправиться с одеждой. Если бы кто-то обнаружил их здесь в такой позе, он бы именно так и решил. И Корнелия ненавидела себя за то, что почему-то тоже думала об этом. О том, что, как только корсет ослабнет, Питер не отстранится.

Она представила тепло и мягкость его рук под ним. Представила, как Питер касается ее талии и груди, представила, как он выпускает ее волосы из прически, как их запахи смешиваются и жар его губ покрывает каждый дюйм ее тела. Она ненавидела себя за то, что не могла выкинуть это из головы, даже когда они оба были в шаге от смерти. Даже когда она знала, что физическое влечение – апофеоз всего, что Питер когда-либо будет испытывать к ней, помимо презрения и вынужденной терпимости.

Рука, которой она упиралась в стену, предательски дрожала. Корнелия думала, как ей незаметно скрестить ноги, чтобы хотя бы немного унять болезненное и ноющее желание внизу живота. Питер будто намеренно копался с замком, заставляя ее изнывать от возбуждения. Его пальцы то и дело срывались с клапанов, цепляли ее кожу и запускали ворох мурашек по позвоночнику.

– Хватит извиваться! – глухо велел Питер. Его ладони легли на ее талию, чтобы заставить стоять ровно, и Корнелия сжала челюсти с такой силой, что у нее заболели зубы. Питер склонился чуть ниже, и все стало еще хуже. Его прерывистое горячее дыхание лизнуло кожу между лопатками, Десять, она сошла с ума, потому что ей показалось, будто всего на миг его губы и правда коснулись ее спины. Корнелия выгнулась, и с ее рта сорвался короткий секундный стон.

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо!

Питер застыл у нее за спиной, его руки остановились.

– Ты… ты снова задел кожу, – пролепетала Корнелия. Интересно, от чего она потеряет сознание раньше – от нехватки воздуха, возбуждения, стыда или всего вместе? – Там нечего делать. Расстегни клапаны и ослабь молнию!

– Я ничего не вижу, – хрипло отозвался Питер. – Мне нужно разобраться, как это работает. – К этой пыточной для грудных клеток должна идти инструкция.

И ни одного намека на ее состояние, ни одного язвительного комментария и пошлой шутки. Словно Питер ничего даже и не заметил или же просто… не желал ее. Эта мысль поразила Корнелию так резко, что она едва не потеряла равновесие. Стыд и унижение захлестнули ее с новой силой. Питер хотел ее накануне ночью, когда был до безобразия пьян, но сейчас не испытывал к ней даже этого.

Корнелия услышала, как щелкнул третий клапан, и Питер принялся за четвертый.

– Ты так и не сказал, как попал сюда, – прошептала она, обернувшись через плечо.

Чуть ослабив молнию, Питер расправился с последним клапаном, и тут же отстранился.

– Нужно уходить, – сухо произнес он. – У нас больше нет времени.

Он отошел на пару шагов и замер недалеко от входа. Корнелия была рада, что в темноте Питер не видел, как горит ее лицо. Ее руки все еще подрагивали, когда она вновь набросила на плечи мантию, быстро расправилась с креплениями и обернулась.

– Как ты меня нашел? Как ты проник сюда, Пит? Откуда ты знал, что я буду здесь?

Ей не нравились собственные вопросы. Но еще больше ей не нравилось то, что Питер не спешил на них отвечать. Он даже на нее не смотрел.

– Нам нужно вернуться в зал, – выглянув за дверь и будто даже не слыша ее, продолжил он. – Все выходы особняка заблокированы, а каждый фут набит десятком солдат, единственный способ выбраться отсюда живыми – раствориться в толпе, дождаться, когда все закончится. Уйти так же, как и пришли, – тихо и без глупостей. Надо понять, как мы можем связаться с братом Эндрю…

– Пит! Как ты меня нашел?

Он обернулся и замер, вглядываясь в ее лицо.

– Я полагал, ты давно догадалась, – на удивление спокойно сказал он.

Его взгляд упал на ее руки. Корнелия коснулась запястья – там, где остановились его глаза, – и оцепенела. Браслет Лоры Данри. Она отдавала его Питеру, чтобы убедить его в своей верности Конгрессу. Она думала, что прощается с браслетом навсегда, но Питер не только вскоре вернул его ей, но и лично надел на запястье.

«Если он и правда спасает вам жизнь, мисс Нозерфилд, пусть делает это и дальше»

Боги, нет. Какая же она идиотка.

– Ты поставил на него датчик, чтобы следить за мной? – медленно произнесла она.

– Всего лишь маленький жучок, – пробормотал Питер, потерев лоб. – Можешь считать это вынужденной мерой. Никто не доверял вам с Лукасом, кроме Эйлер. Ни Конгресс, ни Диспенсер, ни Эндрю…

– Ни ты, – закончила Корнелия.

– Ни я. Всего лишь маленький жучок, – повторил Питер, словно его размер и правда имел хоть какое-то значение. – Если тебе станет от этого легче, до сегодняшнего дня я еще ни разу им не пользовался.

– Нет, – осекла Корнелия, – мне не стало от этого легче.

– Жаль, потому что я прошел через пекло, чтобы добраться сюда. Датчик помог отследить твой корабль до входа в звездную систему, но начиная с ее границы «Новый свет» глушит все спутниковые сигналы. Пришлось импровизировать. Перехватить в пути один из кораблей этих выряженных клоунов, натянуть в чужую одежду, – Питер дернул себя за край пиджака, – воспользоваться его пропуском. И все это за пару часов под носом у Нозерфилда. Приключения с тобой обходятся мне даже дороже, чем ужины.

В коридоре послышался шум, и Питер вздернул голову, прислушиваясь к приближающимся шагам. Он прислонился спиной к двери, блокируя ее на случай, если кто-то все же застанет их здесь, и дал знак Корнелии уйти с просвета. Она нырнула в самый темный угол и вжалась в стену по правую руку от него. Шаги отдалились и растворились где-то за поворотом, но за ними появились следующие, а за ними – еще одни. Каждый раз, когда кто-то проходил мимо, Корнелия замирала и переставала дышать.

– Тогда зачем все это? – почти беззвучно, одними губами спросила она. – Что ты здесь делаешь?

– Разве это не очевидно, змейка? – еле слышно отозвался Питер. – Вечеринки Нозерфилда не входят в мой плотный график. Я пришел за тобой.

Она постаралась не обращать внимания на то, как от одних этих слов у нее зашлось сердце.

Когда очередные шаги растворились за углом, Питер спешно натянул маску и выглянул за дверь.

– Уходим, – коротко скомандовал он. Корнелия накинула капюшон, и они выскользнули в коридор. Питер взял ее за руку, переплетая пальцы. Это казалось таким естественным и необходимым, что она бы не отдернула руку, даже если бы они не были в такой опасности.

– Они ведь не тронут Далми, верно? – спросила она на ходу. – Как и брата Деванширского. Только не здесь и не так. Сегодня они празднуют.

– Не знаю, – сухо ответил Питер, – понятия не имею, для чего весь этот маскарад, но, чтобы здесь ни происходило, все это дурно пахнет.

Они вернулись в приемный зал, и Корнелия невольно сжала его руку. Алые плащи, как и прежде, были повсюду. Ей показалось, что их стало даже больше, если бы не Питер, уверенно, умело и ловко расчищающий им дорогу, ее бы задавило еще где-то в конце.

Они остановились за несколько рядов до возвышения, и за бесконечными спинами она все же разглядела макушки Далми. Двойняшки по-прежнему жались к друг другу в самом углу сцены, но в этот раз Корнелия не обнаружила возле них стражи. Зато тут же заметила Даниила. Он стоял чуть впереди, загораживая их от Валентина и «Нового света», и каждые пару минут, насколько это позволяли сцепленные наручниками руки, оборачивался к ним через плечо. Судя по тому, как светлели лица детей каждый раз, когда он обращался к ним, Даниил пытался их успокоить.

Казалось, будто и о нем, и о Далми все забыли. Теперь уже на сцене стояли больше десятка приспешников «Нового света» – также в алых плащах, но без масок. Их лица все до одного были обращены к Вениамину.

– Вклад каждого из вас – неоценим. Каждого, – Вениамин оглянулся в сторону зала, будто обращался ко всем лично, и Корнелию передернуло от благоговейности в его голосе. – Но без этих людей, – он обвел жестом всех стоящих на сцене, – их ума, целеустремленности, веры и преданности нашему делу, мы бы не взяли… И мы бы не взяли целых два новых источника.

Зал разразился волной аплодисментов. Питер склонился над ее ухом.

– Как считаешь, наш любитель переписок сейчас здесь?

– Не знаю, – прошептала Корнелия, аплодируя вместе со всеми, – но он не просто доставил меня сюда, он в деталях знал, как все здесь устроено, дал очень точные инструкции.

– Может ли быть так, что это один из приближенных Вениамина?

– У меня нет других вариантов. Но даже если так – нам он такой же друг, как и ему.

Вениамин проходил между выстроенных в ряд приспешников, с каждым обмениваясь парой слов. Все они улыбались ему – дежурно, но искренне. Кто-то даже склонял голову в почтенном поклоне. Корнелия стояла слишком далеко, чтобы расслышать хоть что-то, но не открывала взгляд от старика, пытаясь разобрать отдельные слова по его губам.

– Я благодарен каждому из вас, – продолжал Вениамин, – но что такое моя благодарность в сравнении с благодарностью Десяти, миром, который преобразится так скоро, и новым золотым веком, который наступает уже сейчас?

Сразу две операционки внесли на возвышение подносы с высокими серебряными бокалами, и все стоящие на сцене приспешники Вениамина разобрали их один за другим. Вениамин взял последний, и его сухие, бледные губы на мгновение согнулись в слабой улыбке.

– Для меня честь быть тут с каждым из вас. Миссия, которой преданны наши сердца и ради которой мы все сегодня здесь, не терпит слабости, не терпит лжи, не терпит подлости, двуличия и страха. Она требует благородства, веры и преданности как нашему делу, так и всем, кто рискует вместе с нами. Мы часто говорим о том, какой мир хотим создать и оставить нашим детям. Но этот мир начинается с нас. Действительно ли мы сделали все, что могли? Правильную ли сторону выбрали? Были наши намерения так же искренне, как и наши слова? – Он медленно оглядел всех и слегка приподнял свой бокал в знак почтения. – Нет тайн перед лицом тех, кто завещал нам этот мир. Слава Десяти!

– Слава Десяти! – с воодушевлением прогремел зал. Вениамин залпом осушил свой бокал, и все, кто был с ним на сцене, поступили так же.

– Надеюсь, они будут бухать до конца вечера и мы сможем уйти тихо, – прошептал Питер.

«Надеюсь, мы вообще сможем уйти», – подумала Корнелия, осознавая, как мал шанс даже на это, но присутствие Питера удивительным образом ее приободряло. Ей даже стало легче дышать. Она почти успокоилась, когда ее взгляд зацепился за одного из мужчин, что стоял чуть правее Вениамина в отдаленном от нее крае сцены. Минуту назад он улыбался, слизывая с губ остатки вина, но сейчас был так смертельно бледен, будто ему в печень воткнули нож и прокрутили рукоятку. Он смотрел в одну точку, куда-то в толпу. Его глаза расширились, и он что есть силы вдруг вцепился свободной рукой в стоящего рядом соседа. Черные и круглые, как блюдца зрачки, казалось, могли разорвать глазницы.

– Пит, – еле слышно окликнула Корнелия, слегка сжав его ладонь. – Ты это видишь? Что проис…

Ее оглушил душераздирающий крик. Он резанул воздух вместе с звоном упавшего бокала. Мужчина рухнул на колени, цепляясь сначала за пол и царапая его, а после за воздух, свою же одежду. Он прямо на себе разорвал мантию, его пальцы вцепились в маленькие пуговицы жакета, который он попытался сорвать следом. На его лбу выступили толстые прожилки вспухших вен, а бледное до этого лицо вдруг покраснело и налилось кровью, будто мужчину вдруг поместили в тепловой генератор. Не переставая кричать, задыхаясь от необъяснимой боли, он потянулся к Вениамину, но тот, как и все стоящие рядом с ним, даже не пошевелился. Только, в отличие от остальных, замерших на месте в парализующем страхе, на каменном лице Нозерфилда не дрогнула даже жилка.

– По-по-чему… – прочитала Корнелия по его губам мужчины.

– Вы знаете почему, мистер Кейган, – спокойно и будто даже с сочувствием ответил Вениамин. – Нечего бояться тем, кто ничего не скрывает, ведь нет тайн перед лицом Десяти. Вы можете обмануть человека, но вы не можете обмануть себя, и вы не можете обмануть их.

– Я… я-я, – хрипел мужчина, пытаясь ползти к Вениамину.

– Всем известно о твоих сообщениях Конгрессу, Алекс, – с торжеством в глазах, плохо замаскированным под мнимое сожаление, вдруг сообщил сосед, за которого он цеплялся пару минут назад. – Мне пришлось поделиться этим с его сиятельством. Твое предательство могло очень дорого нам выйти.

– Л-ло-ожь, – болезненно взвыл мистер Кейган. Он смог проползти еще чуть вперед, снова потянулся к Вениамину, почти касаясь пальцами его щиколотки, и снова рухнул, перекатившись на спину. Его тело выгнулось дугой, так сильно и так резко, что Корнелии показалось, будто она услышала хруст костей. Она с ужасом подумала, что еще немного – и от истошных криков мистера Кейгана треснут и посыпятся стены. Он будто пытался преобразовать вопль в слова, но слова не выходили, комкаясь и сливаясь в один болезненный, протяжный, кошмарный гул.

Толпа отхлынула от возвышения. Кто-то навалился на Корнелию, едва не сбив с ног и заставив пошатнуться. Она услышала за спиной жуткий приглушенный смех и попятилась, но мертвая хватка Питера не позволила рухнуть. Он все еще был рядом и крепко удерживал ее на месте.

Мистер Кейган больше не пытался говорить. Корнелия слышала только душераздирающие крики, уже и вовсе не напоминавшие человеческие. Его кожа раскалилась до неестественно алого цвета и пошла чернеющими пятнами. Они были везде: на руках, шее, лице – и множились с неимоверной скоростью, покрывая его, как хворь, разъедая кожу, выжигая ее до кости. Корнелия остолбенела от ужаса, когда поняла, что мистер Кейган горит изнутри. В ее горле застрял немой крик. Она бы закричала, если бы ее связки не парализовало от страха так же, как и все тело. Она бы закричала и выдала себя, потому что в зале, несмотря на происходящее, стояла мертвенно-глухая тишина.

– Не смотри, – велел Питер. Она почувствовала слабое шевеление воздуха, коснувшееся ее уха, и только тогда поняла, что сжимает его руку так сильно, что уже могла переломать ему пальцы. – Не смотри, змейка, закрой глаза.

И Корнелия закрыла. Она продолжала сжимать длинные пальцы Питера до тех пор, пока все не кончилось – безумные вопли мистера Кейгана не стихли, а зал вновь не накрыла жуткая тишина. По ее спине заструился холодный пот.

– Кровь Десяти, – эхом донеслось до нее слабое перешептывание в зале, – в его бокал была добавлена кровь Десяти.

Корнелия заставила себя открыть глаза. Сцена, Вениамин, его приспешники, Далми, Даниил, стена из нескончаемых алых плащей вокруг – все было как и прежде, за исключением самого Алекса Кейгана. Вместо него у ног Нозерфилда теперь лежал лишь обугленный скелет.

Вениамин смотрел на него с сожалением, но без какого-либо интереса. В полной тишине он отдал короткое распоряжение страже убрать все, что осталось от мужчины, и так же спокойно и буднично обратился к залу.

– Мистер Кейган хранил тайны, которые ему хранить не следовало и которые чуть не погубили нас. Как и всем, ему был дан выбор – присоединиться к нам и стать частью нового мира или похоронить себя и свою семью в прахе и предрассудках старого. Никто не принуждал Алекса вступать в наши ряды, и ему было так трудно выбрать сторону, что он пытался играть за обе. Что ж, с его расчетливой практичностью ему следовало предусмотреть и последствия.

Корнелия намеренно не смотрела на возвышение, чтобы не видеть, как сгребают обгоревшие останки Кейгана. Ее взгляд зацепился за серое лицо Даниила, в котором не было ни кровинки – словно он сам только что вылез из могилы. Двойняшек было почти не видно за его спиной, и Корнелия предположила, что Деванширский намеренно огораживал их от происходящего на сцене, выступая барьером между ними и Нозерфилдом.

– Это не пример возмездия или кары, – продолжал Вениамин, – это обещание защиты тем, чьи сердца преданы, а намерения искрени и чисты. Kalden не оставляет тех, кто вручает ему свою жизнь. Nari del fag’eri das[60].

– Nari kan dali mark[61], – послышалось отовсюду в ответ, но эти возгласы показались ей куда менее воодушевленными.

Толпа зашевелилась. За спиной Питера, который будто пытался загородить ее сразу от всего, – и от сцены с Нозерфилдом, и от стражи по периметру зала, и от других гостей, что жали их со всех сторон, – Корнелия поначалу даже не разглядела операционок, перед которыми рассыпалась толпа. Они проплывали между рядов со всех концов помещения, и она заметила их благодаря белоснежному цвету мантий. Они то возникали, то растворялись в кровавой толпе, как редкие крупицы снега. В руках каждая операционка несла поднос с десятком точно таких же изогнутых серебристых бокалов, которые только что на их глазах опустошили Вениамин и его приближенные. В этот раз они раздавали их сами, останавливаясь перед каждым из гостей. Гости покорно принимали их без малейшего возражения, и Корнелия пожалела, что за многочисленными масками не видела ни одного лица.

– Пит, они же не собираются убить всех, – она вдруг поняла, как слабо и жалко прозвучали ее слова, застревающие в горле. – Как они определяют личности гостей? Откуда они знают, кто есть кто? Это что, гребаная рулетка?

– Нет, – еле слышно отозвался Питер, чуть склонившись над ней, но не поворачивая голову. – Это мы не знаем, кто есть кто. Думаю, весь этот маскарад нужен, чтобы скрыть личности гостей от самих гостей или ради больной забавы старика. – Питер слегка качнул головой в сторону ближайшей операционки, что пробиралась по их ряду. – Они сканируют браслеты, Корнелия. И сами подают бокалы. Никакая это не рулетка, Нозерфилд знает наверняка, кто присутствует здесь и кого он убьет сегодня.

Корнелия пригляделась и поняла, что он прав. Гости протягивали руку, и этих пары секунд хватало, чтобы операционки могли установить их личности и подать бокал. Питер отпустил ее пальцы и через пару секунд ее ладони коснулся холодный металл. Он вложил в нее свой браслет.

– Надевай. Это принадлежит ублюдку, что я раздел перед тем, как отправиться сюда.

Корнелия попыталась впихнуть браслет обратно.

– По-твоему, я похожа на него? Думаешь, они не увидят, что я женщина?

– Надевай, – повелительный тон Питера не терпел ни намека на возражения. – Он хотя бы есть в списке гостей, в отличие от Лоры Данри. Это поможет тебе выиграть время.

– Выиграть время?

Десять, да о чем он вообще?! Операционка приближалась. Корнелии показалось, что воздух сгустился, отяжелел и давит сверху, как монолитная плита. Впервые с тех пор, как они вернулись в зал, она позволила себе оглянуться и посмотреть на Питера – и обнаружила, что он уже смотрит на нее. Через золотую маску она видела лишь его синие глаза, которые сейчас казались почти черными и в которых было смешано столько чувств, что это разбивало ее саму. Страх, ярость, обреченность, решимость, нежность… Корнелия не верила, что все они принадлежат Питеру, которого она знала.

И вдруг ее осенило: им не выбраться. Вот почему он смотрел на нее так. Это осознание пронзило Корнелию так резко, что она почувствовала, как от слабости сводит ноги. Ни Даниил, ни Далми, ни они с Питером не смогут уйти отсюда, и тот, кто привел ее сюда, тоже знал это. Все это было частью его игры, как и письма, появляющиеся из пустоты и преследовавшие ее, где бы она ни была. Они либо умрут сегодня здесь, либо станут пленниками Вениамина, и из этих двух вариантов первый виделся еще очень даже милостивым.

Все произошло слишком быстро: Питер насильно всунул Корнелии свой браслет и так же ловко снял браслет Лоры Данри, закрепив на своем запястье.

– А теперь слушай меня, – спешно шепнул он ей, мягко, но властно перехватив за предплечье, – тебе нужно уходить через восточную дверь, там меньше всего стражи, и если начнется давка, а она начнется, они вряд ли смогут проверить каждого.

– Я никуда не пойду, – замотала головой Корнелия.

– Корнелия!

– Ты пришел за мной, а я не уйду без тебя.

В глазах Питера промелькнула вспышка удивления.

– Моя жизнь ничего не стоит, и тебе на нее плевать, – прочистив горло, тише напомнил Питер.

– Так же, как тебе плевать на мою.

Вениамину поднесли второй бокал, он вновь поднял его и множество рук в зале взлетело вверх, отзеркаливая его жест.

– Сегодня великий день, давайте не забывать об этом. Да благословят вас Десять.

Корнелию замутило от почти отеческой нежности в его голосе.

– Nari del fag’eri das[62], – послышалось отовсюду. Радостно, испуганно, глухо, почти восторженно – столько разных голосов. Воздух вокруг зарябил, и ей начало казаться, что они звенят в ее собственной голове. Приспешники Вениамина осушали бокалы один за другим. Секунды, отсчитываемые Корнелией, били по вискам вместе с пульсом, но влажная ладонь Питера, только сильнее сжимающая ее пальцы под мантией, удерживала в сознании. Поэтому, когда в нескольких рядах позади Корнелия услышала очередной крик, а потом почувствовала запах горящей плоти, ее уже не колотило, как прежде.

– Предатели! – послышался истеричный, нетрезвый смех за спиной. – Ваш писк просто как песня!

– Миледи? – Корнелия вздрогнула, когда подошедшая операционка протянула ей бокал. Ее браслет отреагировал единственной вибрацией и тут же потух. Корнелия заставила себя отпустить ладонь Питера и прежде, чем он смог бы ее остановить, приняла бокал двумя руками и сразу поднесла к губам, не чувствуя биения собственного сердца. Безжизненные зрачки операционки и еще с десяток пар глаз с ближайших рядов внимательно следили за каждым ее движением. Она закрыла глаза и сделала один крупный глоток, за ним второй, третий, четвертый, пока не выпила все. На вкус обжигающая специями жидкость была густовата и напоминала концентрированное сладкое вино.

Корнелия вернула бокал на поднос, ощущая, как жар от алкоголя волнами расползается в груди.

Один.

Два.

Три.

Четыре.

Она отсчитывала секунды, ожидая парализующей боли.

Семнадцать.

Двадцать один.

Двадцать пять.

Двадцать восемь.

У нее рябило в глазах, парализующий страх скатывался комом в горле, но она все еще могла дышать.

Она все еще была жива.

Тридцать пять.

Сорок восемь.

Вокруг послышалось несколько приглушенных вздохов – не то от облегчения, не от разочарования. Корнелия вытерла мелкие капли с губ, поправила маску и обернулась к Питеру. Его глаза были прикованы к ней. Бокал уже поблескивал в его руке, но он держал его так расслабленно и непринужденно, постукивая указательными пальцем по ножке, будто одним видом насмехался над всеми, кто наблюдал за ним. Его выдавал лишь взгляд – пронзительный, тяжелый и напряженный.

– Восточная дверь, – прочитала она по его губам.

Питер повернулся к операционке. Уголки его рта скривились в легкой усмешке.

– Крепкое, – произнес он, подняв бокал и задержав его у носа, словно как сомелье собирался оценить содержимое по одному запаху. – Похоже, сегодня тот редкий случай, когда я не расположен к крепким напиткам.

– Боюсь, других у нас нет, милорд Адлерберг, – донеслось в ответ.

У Корнелии оборвалось сердце. Еще несколько масок одна за другой повернулись к ним, и только тогда она поняла, что они с Питером окружены. Теперь она видела, что пары черных глазниц были прикованы к ним со всех сторон, хоть в общей массе толпы их было не так много.

Корнелия бросила быстрый взгляд в сторону сцены, но Даниила она не увидела, а Вениамин в их сторону даже и не смотрел. Значит, все это время он знал, что они здесь, но для него их смерть не стоила даже зрелища.

Два стражника выступили из гущи алых мантий сразу по обе стороны от них – спереди и позади, блокируя пути отхода. Значит, вот как это будет, подумала Корнелия, осматриваясь вокруг: их убьют прямо здесь, в толпе, устроив из этого очередное ритуальное представление, – красочное, но не достаточно важное, чтобы Вениамин и большая часть гостей вообще его заметили.

– И что все это значит? – чужим голосом уточнил Питер.

– Это значит, что у вас нет выбора. – Операционка протянула руку и сорвала его маску. В глазах Питера вспыхнула ярость и отголоски паники, заплывший синяк под глазом, оставленный Корнелией, выделялся синюшно-алым пятном на остром и белом как мел лице, но в остальном даже сейчас – в окружении стражи и алых плащей – Питер умудрялся оставаться ошеломляюще равнодушным. Он разжал пальцы, и бокал со звоном рухнул вниз и прокатился по плитке, расплескивая под ногами густую темно-багряную жидкость. Вениамин, как и все, кто находится на сцене, заметил, что что-то происходит, и оглянулся в их сторону.

– Это было глупо, Ваша светлость, – отрезала операционка. – Как и явиться сюда.

Он постарался увернуться, когда стража пришла в действие, но секунда – его руки оказались свернуты за спиной.

– Разве? – уточнил Питер, не оставляя безуспешных попыток вывернуться из хватки стражи. – А ваши друзья говорили, никогда не поздно ступить на путь истины.

– Избавьтесь от него, – донеслось с возвышения.

Глаза Питера метнулись в сторону Корнелии, и в его непроницаемом, ожесточенном взгляде промелькнула мольба.

«Беги, змейка», – беззвучно сорвалось с его губ.

Корнелия сама не осознала, как рванула в его сторону, наплевав на прикрытие, как ее вдруг резко и с силой откинуло в сторону. Грудная клетка ударилась о чью-то спину, ноги запутались в подоле плаща, кто-то тяжелый навалился на нее сзади, и, не успев словить равновесие, она рухнула на пол, приземлившись на предплечье и разодрав локти до крови. В глазах потемнело от удара.

Особняк сотрясло от грохота.

Корнелия даже не успела осознать, что произошло. Сначала она подумала, что ее попытался перехватить кто-то из стражи, и только потом поняла, что не только она сама, но и вся толпа резко пришла в движение. Со стороны входа послышались многочисленные крики – совсем не похожие на крики Алекса Кейгана. Корнелия попыталась встать, но едва нашла глазами темную макушку Питера, мелькающую над головами, как ее тут же зажало между чьими-то спинами. Со стороны входа донеслись звуки стрельбы, и все резко метнулись в противоположный конец залы в сторону возвышения.

– Конгресс! – Донеслось до нее, когда пол, стены, потолок и, казалось, все пространство вокруг сотряслось с новой силой и пришло в движение. – Это люди Конгресса! Они здесь!

Конгресс? Корнелия вытянула голову, чтобы не упустить из вида Питера и попытаться набрать в грудь больше воздуха, чтобы не задохнуться в мясорубке из спин, плеч и рук. Она не поверила, пока не увидела, как в зал ворвалась пара десятков вооруженных миротворцев, мгновенно рассыпавшихся по залу, и «Новый свет» накрыла новая волна паники. Алые плащи бросились врассыпную и несколько из них рухнули вниз, едва успев сделать пару шагов.

– Пит! – позвала Корнелия, пытаясь дотянуться до него, но ее голос потонул в других криках. Она слышала выстрелы, но не понимала, куда они были направлены. – Пит!

Корнелия видела его, видела, как стража, что удерживала его, рванула ко входу и как, вырвавшись, он лихорадочно ищет ее в давке, в гуще алых мантий. Она сорвала маску и взметнула руку. – Пит!

Ровно в тот момент, когда в воздухе прогремела очередная дробь выстрелов. Пули летели в сторону сцены и, так и не достигнув ее, сгорали, встречая невидимую преграду. Питер был прав – приближенных Нозерфилда защищало силовое поле, но это не мешало им, как и остальным, в панике рассыпаться в стороны. Корнелия пыталась найти глазами самого Вениамина, но его нигде не было видно.

Питер вытащил ее из-за чьей-то спины, и она вцепилась в него мертвой хваткой.

– По кому они стреляют? По всем?

– Я не знаю, – отозвался Питер, кажется, сам не веря в происходящее, сместив ее в сторону и закрыв собой от основного потока давки. Миротворцы Конгресса высыпали из центрального входа и заполняли помещение с неумолимой скоростью, но стража «Нового света» не уступала ни числом, ни оружием. Они отстреливались сразу отовсюду, подтягивались из других помещений, мгновения – и зал превратился кровавую мясорубку. Корнелия не была уверена, что миротворцы стреляли во всех, но пули то и дело попадали в мирных, и алые плащи падали друг за другом.

Питер накрыл ее собой, и они рухнули вниз. Выстрелы заглушили все остальные звуки – крики, шаги, короткие, хриплые приказы, доносившиеся из динамиков миротворцев Конгресса. Корнелия оказалась прижата к полу, чувствуя на себе всю тяжесть тела Питера и не понимая, чье сердце колотится так яростно и громко – его или ее собственное.

Ей показалось, что минула целая вечность, хотя на деле прошло не больше пары минут. Стрельба почти прекратилась, и Корнелия, стараясь не отрываться от земли, слегка приподняла голову. Последний стражник, чей силуэт расплывался у нее перед глазами, стоял в паре футов от них. Он покачнулся и грузно свалился в гущу других тел, а миротворцы Конгресса прибывали и прибывали. Они рассредоточивались вдоль стен, заполняя зал по периметру, переступая через алые плащи, прижимающие головы к полу, и добивая оставшуюся стражу.

– Чисто! – донеслось позади.

Несколько из миротворцев остановились в самом центре зала. Двое из них сняли защитные шлемы, и Корнелия едва не вскрикнула от облегчения, признав короткие волосы Эйлер. Она дернулась, чтобы подняться, но руки Питера намертво прижали ее к земле. Несколько пуль сразу пролетело у них над головами и врезалось в центр силового поля, создавая в ней узкую брешь.

– Не сейчас, – сквозь зубы велел Питер, удерживая ее крепче прежнего, хотя Корнелия сомневалась, что Мария заметила ее, даже если бы она закричала. Эйлер бросилась к возвышению, куда не могли добраться пули, и за ней тут же последовал второй миротворец.

– Эндрю, – еле слышно прохрипел Питер. В его голосе было столько надежды и в то же время страха, что оба чувства тут же передались Корнелии.

Люди Нозерфилда один за другим скрывались в темной нише за возвышением – в туннелеобразном проходе, перетекающем в западную часть особняка. Рядом с Даниилом и Далми выросли сразу две операционки, но, едва они попытались оттащить от младшего Деванширского Далми, он ринулся в их сторону, создавая преграду, отбиваясь одновременно локтями и коленями. Даниил воспользовался заминкой со стороны машины, чтобы оттолкнуть ее, и это дало ему время на то, чтобы замахнуться вновь и нанести ей новый удар в область груди сразу двумя руками, все еще сцепленными наручниками. Даниил действовал поразительно уверенно и умело, но это не выиграло ему даже несколько секунд. Пока он отбивался от одного стражника, другой утягивал Далми в нишу за возвышением.

– Нет! – закричал Даниил и тут же согнулся пополам, когда ответный удар стражника пришелся ему точно в живот. Два следующих не менее сильных и внезапных удара предназначались для того, чтобы вывести его из равновесия. Его потянули вслед за Далми, и на силовое поле обрушилась новая дробь выстрелов.

Если бы Корнелия не смотрела на Марию, она бы даже не поняла, что произошло и почему в следующий момент мальчик с девочкой почти одновременно обмякли в руках операционки. Они умерли почти мгновенно, но их безжизненные глаза, прикованные к Деванширскому, так и остались открытыми.

Даниил закричал, но Мария его будто не слышала. Брешь в силовом поле расширилась, позволив миротворцам сделать несколько точных выстрелов во вторую операционку, что еще удерживала Даниила. Когда он вырвался, его по инерции швырнуло вперед и он повалился на колени.

– Блокируйте западное крыло, – скомандовал Андрей миротворцам и поспешил к Эйлер, которая уже не смотрела на Далми. Ее губы беззвучно шевелились, а взгляд бешено метался по залу. Она схватила одного из алых плащей, что лежал к ней ближе всех, заставив его оторваться от пола, сорвала с него маску и притянула ближе, принуждая поднять на себя глаза.

– Нозерфилд…

– Я ничего не знаю мисс, – мгновенно прервал ее мужчина. – Но даже если бы знал, от меня бы вы не добились ни слова.

– А похоже, что я собиралась спрашивать? – отозвалась Мария.

Он закричал. Корнелия вздрогнула всем телом, когда его голос зазвенел в воздухе, как свист разрывающегося снаряда. Ей казалось, она слышала, как рвутся его связки, и чувствовала отголоски неистовой боли, что сводила его с ума и парализовывала от головы до кончиков пальцев. Крики и даже пытки Алекса Кейгана в сравнении с нею были милосерднее, но на лице Марии не дрогнула ни одна мышца. Она не прерывала зрительного контакта до тех пор, пока мужчина не стих и не обмяк с выпученными от ужаса глазами и запрокинутой головой.

– Ничего, – сухо сообщила Мария, отпустив его безжизненное тело. Она схватила следующую жертву – на этот раз женщину.

– Пожалуйста, мисс… – начала та, но Эйлер, не позволила ей закончить. Она даже не сорвала с женщины маску, а просто ворвалась к ней в голову. Незнакомка взвыла от боли, едва не рухнув на Марию, цепляясь за ее одежду. Ее руки сомкнулись на ее груди. Она пыталась что-то сказать, но рваные безумные звуки не складывались в слова.

Андрей позвал Марию, но она уже потянулась к следующему плащу, а после него – к новому. Приспешники Нозерфилда поднимались и падали, сворачиваясь от боли и задыхаясь в агонии, – вскоре Эйлер хватало всего одного взгляда и нескольких секунд, чтобы ворваться к ним в голову и разрушить их сознание до последней нейронной связи. Корнелия даже не была уверена, что Мария просматривала их воспоминания, – слишком мало времени у нее на это уходило и слишком велика и всепоглощающа казалась ее ярость. Неумолимая безжалостность на лице Марии граничила с мрачным торжеством, жадностью, почти что голодом. Словно ей не просто доставляло удовольствие высасывать из них жизни, а забирая их, она и правда никак не могла насытиться.

Мария обогнула треть зала, и ее золотистые глаза, которые раньше всегда казались Корнелии серыми, устремились в их с Питером сторону. Корнелия поледенела. Она постаралась подтянуться на локтях, но ее руки подкосились. Алые плащи рядом с ними бились в агонии, и волна безумия, прокатывающаяся по залу, как нарастающее цунами, охватывала ближайшие ряды.

– Довольно, Эйлер! – послышался хриплый низкий оклик Питера у нее над ухом. Взгляд Марии метнулся в его сторону, и она замерла. Питер медленно поднялся и, разогнувшись в полный рост, чуть качнул головой. – Довольно, – тише и мягче повторил он. – Решила устроить новый Мельнис? Тут и так все безоружны, от живых будет больше толку.

– Пит? – переспросила Мария.

– Пит, это что, ты?

Андрей спешно стянул защитный шлем и повернулся к нему в полном потрясении. Он дал знак миротворцем, и стрельба в мгновение прекратилась: крики оборвались, и зал погрузился в тяжелую тишину. Корнелию затошнило от страха и слабости, когда Питер подал ей руку и она на ватных ногах медленно поднялась вслед за ним. Ей казалось, миротворцы стреляли исключительно по страже и силовому полю, но теперь она увидела, что зал переполнен трупами, из приспешников Вениамина в живых осталось пару десятков человек. Остальные лежали в неестественных позах – часто друг на друге. Золотые маски скрывали перекошенные безжизненные лица, а алые мантии казались почти черными из-за расплывающихся багряно-кровавых пятен.

Лицо Андрея сделалось неподвижным, как маска. Он подошел ближе, не веря собственным глазам, и остановился в футе, осматривая их с Питером до головы – влажные взлохмаченные волосы, мятые алые плащи, черный костюм друга, съехавшее с плеча платье Корнелии. Взгляд Андрея скользнул по ее перекошенному на груди корсету и остановился на золотой маске, которую она сжала в руке с такой силой, что резные орнаменты больно впились в ладонь.

– Видимо, это наша общая доля – вечно вытаскивать друг друга из передряг, Эндрю, – произнес Питер, когда глаза Андрея вновь обратились к нему. – Нас тут немного помотало, но вы как никогда вовремя.

Его губ коснулась нервная, чужая улыбка, и он протянул руку.

– Рад тебя видеть, брат.

Андрей так и не улыбнулся в ответ, но в его глазах промелькнуло что-то, что Корнелия так и не смогла разобрать. Едкое чувство тревоги забралось ей глубоко под кожу, и это молчание отдаленно напомнило ей звук трескающегося льда перед тем, как тот уйдет под воду. Андрей помедлил, всматриваясь в лицо Питера напряженным, пристальным взглядом, словно пытался, как Эйлер, забраться к нему в голову.

А потом протянул руку и ответил крепким рукопожатием перед тем, как слабо, но искренне потрепать его по плечу.

– И я тебя, брат, – прошептал он. – И я тебя.